Я найду его — где бы он ни был

Кафе встретило его тем же запахом кофе и старого дерева, теми же пятнами на столах и той самой тянущейся сладостью клубничного сиропа, с которой когда‑то началось их странствие. Взгляд сразу упал на стол, за которым они сидели с Ло в последний раз. Джон стоял в середине зала, позволяя памяти выровнять дыхание. Но едва он переступил порог, два знакомых голоса тут же обрушились на него. — Джон? — спросила Окетра. — А где Лололошка? — добавил Джодах. Он на мгновение замолчал, опустил взгляд в пол и почти шёпотом ответил: — Окетра… Джодах… Он где‑то очень далеко. А если быть точнее — когда‑то очень, очень не скоро. Он ускользнул туда, где я не могу дотянуться до него обычными руками, — подумал про себя Джон. Окетра растерянно переспросила: — Джон, о чём ты? — Да что значит «не скоро»? — перебил Джодах. — Вы… вы были в Пустоши? Джон тяжело вздохнул. Его взгляд упал на разбрызганный клубничный коктейль — тот самый, что он пил перед отправлением в Архей. Не в силах выдержать плотный шквал вопросов, он встал и, не объясняясь, отправился к стойке делать новый. — Джон, отвечай! — потребовал Джодах. Джон вернулся, пролил на ладонь немного взбитого молока, криво усмехнулся и произнёс: — Да‑да‑да, пернатик. Мы были в Пустоши. Окетра собрала мысли и задала прямой вопрос: — И так… Позволь спросить: что вы там делали? Повисла пауза. Голос Джона стал ровным, но в нём слышалась пустота: — Мы искали источник Вспышки — искры. — И как? — с надрывом спросил Джодах. — Нашли, — коротко ответил Джон. Окетра нахмурилась и, словно нащупывая главное, спросила: — И ради этого ты забрал у нас Ло? Джон покачал головой, попытался сгладить: — Я не «забирал» его у вас. В общем‑то, он согласился сам. — Что?! — вскрикнул Джодах. — Просто взял и бросил нас? — ошарашенно переспросила Окетра. Он покачал головой сильнее, голос дрогнул, но оставался сдержанным: — Нет‑нет, Окетра, успокойся. Я был настойчив — возможно, слишком. Но после всего, что мы пережили… я понимаю, что был не прав. —Что за «пережили»? — переспросил Джодах с недоумением и ткнул пальцем в часы на стене. — С момента вашего исчезновения прошло всего пару часов. Джон наклонил голову и заговорил тихо, так чтобы не вдаваться в лишние технические детали: — Для вас — да, прошло всего пару часов. Для нас это выглядело иначе. Я рассчитал возвращение так, чтобы мы попали обратно в ту же временную ветку, но не в тот самый кадр. Мы вернулись с микросдвигом по фазе и времени — достаточно, чтобы не встретить самих себя. Прямой контакт с собственной копией вызвал бы парадокс: нарушилась бы синхронизация, и пострадали бы и прошлые, и будущие версии нас самих. Он провёл пальцем по чертежу, показывая мысленный сдвиг: — Я ввёл микрофазовую привязку: серия точных смещений во времени и пространстве. Для посторонних всё выглядело так, будто нас не было всего пару часов — и это было намеренно. Мы не оставили следов и не нарушили хронологию. Джон на секунду помолчал, потом улыбнулся щербато и без гордости: — Я действительно продумывал почти всё. Но где‑то я просчитался. Он вдохнул, и голос стал ещё тише, почти неотчётлив: — Когда мы разделились во временной пустоши, часть Ло… осталась во мне. Это не метафора. Это — маленькая, настырная искра, которая жжёт внутри. Иногда она едва шепчет, иногда вырывается наружу и подталкивает меня к словам, которые я сам боюсь произнести. Джон встретил их взгляды и сказал проще, прямо: — Я скучал по вам. И, кажется, это чувствует не только я — та частичка Ло во мне тоже скучает. Окетра вскинула брови, в её взгляде выросла тревога: — Джон… ты точно в порядке? Он опустил глаза. Слова давались ему тяжело; в глубине взгляда плясала преждевременная усталость — не та, что от бессонницы, а та, что приходит от пережитой ответственности и оттого, что внутри всё ещё горит чужая искра. Наконец он выдавил из себя признание: — Думаю, пришло время сказать… Пожалуйста, простите, что я не уберёг его. Эти слова ударили по комнате тишиной. Джодах, едва не потеряв почву под ногами, перебил в изумлении: — Джон, что ты такое говоришь? Между ними повисло молчание — только запах клубники и горькая правда, которую теперь предстояло принять. Я не мог сказать им, что уже начал искать пути — слишком много слов, которые могли бы только ранить. Но я мог сказать, что не оставлю его. — Я найду его, — произнёс Джон тихо, и это было клятвой. — Не сейчас. Не завтра. Где‑то в будущем. Там, где время слишком рыхлое и его можно перешагнуть струной. Тишина снова окутала их, но теперь в ней звучало обещание. Джон знал: впереди — долгий путь.