Unbowed, Unbent, Unbroken

      Двери зала Малого совета открываются.       — Ваши гости прибыли, королева, — докладывает гвардеец, входя в зал. Алисента едва заметно кивает. Она остаётся сидеть во главе стола — на месте короля.       — Насколько я понимаю, лорд Корлис желал, чтобы его внук Люцерис унаследовал его титул, — произносит мейстер Орвиль, аккуратно подбирая слова.       — Но мальчик воспитывался вдали от Дрифтмарка, — возражает лорд Ланнистер.— Он летает на драконе, это верно, но командовать флотом… - мужчина старается быть тактичным, но недосказанная мысль повисает в воздухе       — Морской Змей не нарекал его наследником официально, — добавляет другой лорд.— Корона должна выбрать то, что лучше для державы. Отто Хайтауэр молча кивает, соглашаясь с последней фразой.       — Он сын Лейнора, — бросает кто-то.       И в этот момент взгляд Алисенты встречается с взглядом Люцерона Мартелла. Принц Солнечного Копья сидит поодаль, сложив ладони перед лицом так, что пальцы соприкасаются. Он молчит. Наблюдает. Это ощущается как проверка.        Его чёрные, глубоко посаженные глаза, непроницаемые, как тёмная вода, смотрят на Алисенту, пронизывая ее взглядом. Полностью седые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и чётко очерченный вдовий мыс. Седая борода подчёркивает сухость черт, а орлиный нос лишь придают хищнический вид. Он почти не движется и говорит редко, но его присутствие все равно давит, Алисента это чувствует кожей.       С самого первого дня — со дня помолвки, на приёмах, а теперь и здесь, на совете — пожилой правитель Дорна никогда не ведёт разговор с ней, несмотря на то, что она королева. Он склоняет голову с должным почтением, его слова вежливы, в них нет дерзости…Но взгляд, смысл - всё неизменно обращено к Отто, деснице короля.       — …Договорённость достигнута, дочь моя. Эймонд женится на дорнийке.- вспомнились слова Отто, сказанные месяц назад. Алисента даже сейчас помнила, как тогда в ней поднялось то самое негодование, которое годами держалось на узде.       — Во всех Семи Королевствах не нашлось достойной и… более скромной невесты для моего сына?- все знали распущенный нрав и горячую кровь сыновей и дочерей Дорна.       — Девушка умна, молода, образована. Обучена дворцовому этикету. Что ещё нужно? - своим тоном Отто дает понять, что вопрос он считает решенным, а возражения Алисенты,ни ее материнское беспокойство не входили в его расчет.       — Мы выслушаем прошение принцессы Рейниры вместе с остальными, — говорит она ровно, после встает из-за стола. Она не позволяет никому увидеть усталость: от забот о умирающем муже, от свадебных приготовлений, самой свадьбы, от предстоящего прибытия Рейниры Таргариен — старой подруги, с которой последняя встреча обернулась горьким исходом…       — Прошу прощения, милорды. Мне необходимо встретить гостей. Алисента встаёт и выходит, не оглядываясь.                                                                   ***       Люк и Джейс идут по двору, вспоминая свое детство , их разговор обрывается, когда взгляд обоих цепляется за фигуру на плацу : юркий подросток в кожаных дорнийских доспехах. Голову бойца закрывает платок песочного цвета, лицо не разглядеть.        По росту он кажется ровесником Джейса, может, чуть старше — но движения совсем не мальчишеские: быстрые, вывереные, пластичные, почти танцевальные.В руках у него копьё - не оружие, а продолжение тела. Джейс невольно прикидывает: им с Люком пришлось бы тренироваться куда усерднее, чтобы двигаться так же, как этот дорниец.       Противник — рослый мужчина в серых доспехах. Он мощным ударом сбивает юношу с ног. Толпа шумит, но дорниец уже встаёт - лёгким прыжком, почти не касаясь земли. Копьё прокручивается в руках, отражая новый удар. Рыцарь атакует снова - и снова мимо. Юный боец лишь отшагивает в сторону. Острие копья замирает у ключицы соперника. Пауза.             Мужчина смеётся, что-то говорит и хлопает юного воина по плечу. Они расходятся. Боец направляется к краю двора — прямо к братьям Веларионам. Подойдя ближе, он снимает платок.И удивление на лицах Люка и Джейса становится ещё сильнее. Перед ними — девушка.       Огненно-рыжие волосы выбиваются из длинной косы и липнут к вискам. Светлая, обветренная кожа усыпана веснушками — непривычная для Дорна внешность.Опершись о древко копья, она жадно пьёт воду из фляги.       -Леди… это было впечатляюще - говорит девушки Джекерис. Девушка вытирает рот рукавом, выдыхает:- Ох, спасибо. Когда живешь с тремя братьями - быстро учишься драться.- Она окидывает их быстрым,внимательным взглядом светло-голубых глаз, после улыбается - А вы, должно быть, недавно прибыли? Иначе бы я вас запомнила.       -Только что - ответил Джекерис - я Джекейрис Веларион. Можно просто Джейс. А это - показал на Люцериса - мой брат Люцерис Велларион или Люк.       -А…- протянула деушка - Так вы сыновья принцессы Рейниры и принца Лейнора. Будем знакомы, я - Аэлла Сэнд. - это теперь объясняло необычную для дорнийки внешность- фамилию Сэнд в Дорне носили бастарды. Джекерис толкнул локтем Люцериса, как бы подтверждая только что сказанные брату слова: “Неважно что они думают”. Аэлла замечает взгляды придворных, перешёптывания,оценивающие взгляды в спину мальчиков. Причина очевидна: двое черноволосых и светлокожих Веларионов привлекают внимание не меньше, чем рыжеволосая дорнийка с копьём.       -Я смотрю здесь у вас любят красивые титулы. - сказала дерзко Аэлла, да так, чтобы слышал дворянин, что сейчас глядя на ребят, что-то говорил леди на ухо.- Но назовись ты хоть лордом семи королевств - что толку, если под этим именем пузатый трус, не влезающий в собственные доспехи,а из достоинств только то, что обычно достают в борделях… - Аэлла улыбается - и судя по всему без особого успеха… А из умений- только опустошение кубков.Такое имя в Дорне не стоит и медяка.       Джейс не сдерживает смешка, прикрывая рот ладонью.Люк сначала округляет глаза от похабной шутки, но затем тоже улыбается. Внезапно шум усиливается. Толпа собирается у другой стороны двора, образуя круг.       -Пойдём посмотрим.-Джекерис направился посмотреть бой. Они подходят ближе. В центре — Эймонд Таргариен и Кристон Коль.       -Принц готов к турнирам.- произносит Коль, когда его ученик его одолевает       -Мне не нужны турниры. Это пустая трата времени- отвечает принц холодно, держа ровно меч. Аэлла тихо фыркает, фраза принца звучит слишком высокомерно. На мгновение в её взгляде вспыхивает ярость. Будь её воля — она бы бросила ему вызов прямо сейчас. Но она сдерживается.Эймонд бросает на неё короткий, холодный взгляд.Он мгновенно оценивает её стойку, хват, равновесие и тут же отводит взгляд, так как его взгляд задерживается на Джекейрисе и Люцерисе.       - Мои племянники. Тоже пришли поразмяться? Люк и Джейс молчат, поражённые тем, как изменился их дядя. Аэлла сжимает древко копья так, что костяшки белеют. На её лице застывает напряжение, когда шум двора внезапно перекрывает прибытие Вэймона Велариона с делегацией.                                                                         ***       Балкон был залит мягким утренним светом. Низкий столик с завтраком на двоих выглядел почти нарочито аккуратно: тонкий фарфор, серебро, свежие фрукты. Внизу, за балюстрадой, непрерывно шумел дворец — шаги, голоса, далёкий звон металла, будто жизнь уже давно шла своим чередом, не делая скидок на чей- то нежеланный брак.       Ариана стояла у стола, не прикасаясь к еде. Она была стройной, с бронзовой кожей, на которой утреннее солнце оставляло тёплый отблеск. Черты её лица были утончёнными, но резкими: чётко очерченные скулы, прямой нос, каре-зелёные глаза с прямым, серьёзным взглядом.Тёмные густые брови придавали лицу ещё большую строгость. Лишь длинные тёмные вьющиеся волосы, собраные наполовину хоть немного смягчали черты. Коричневое дорнийское платье из плотной ткани сидело безупречно: высокий ворот плотно охватывал шею, открытые плечи подчёркивали жёсткие, заострённые накладки, больше похожие на наплечники доспехов, чем на украшение. Талия была перехвачена широким поясом приглушённо-оливкового цвета с тонкой металлической брошью в виде солнйа; длинные полотнища ткани спадали по бокам до пола, открывая руки.       Служанка, почтительно склонив голову, указала на стол.       — Мы не знали, что предпочитает принцесса, поэтому принесли всего понемногу.       Ариана даже не посмотрела на блюда. Её взгляд скользнул по фарфору и вернулся к служанке.       — Вам не сообщили, — сказала она ровно, — что по утрам я не ем,а пью лишь чай из душицы и шиповника? Служанка замялась, губы её дрогнули.        - Не соблаговолит ли принцесса обычный чай? Боюсь, у нас нет ни шиповника… ни душицы на данный момент. - служанка явно пытается загладить данный казус       На мгновение Ариана прищурилась. В голосе её, когда она ответила, прозвучал металл.       — О, мы не станем впадать в ересь и довольствоваться малым. Она указала на стул — жестом твёрдым, не допускающим возражений.       — Я подожду здесь. Свой чай. С душицей и шиповником.       — Всё в порядке, — спокойно вмешался Люцерон.Он подошёл, небрежным жестом снял с пояса из змеиной кожи кинжал и положил его на стол, после чего сел, поправляя полы длинного дорнийского черного халата, с вышитыми золотыми солнцами на нем.       — Мы с моей племянницей с удовольствием позавтракаем. Уверен, что чай во дворце ни в чем не уступает чаю с душицей и шиповником. Благодарю. Служанка поспешно удалилась. Некоторое время они молчали. Шум дворца снизу словно заполнял паузу.       — Как тебе спалось, дитя? — спросил Люцерон, делая глоток горячего чая, будто разговор был самым обычным.       Ариана поджала губы, бросив взгляд на дядю:       -Вы издеваетесь, дядя?!       -Нет, отчего же? Мне лично сегодня снился презабавнейший сон - ответил Люцерон дружелюбно - напыщенный лорд Тиланд Ланнистер и не менее напыщенный лорд Бизбери били друг друга по щекам прямо в тронном зале, а я в свою очередь с балкона говорил перед народом возмутительные вещи - дядя улыбнулся, морщины вокруг черных глазах появились морщинки.       Ариана села напротив, улыбка не коснулась её лица.       — Ты меня продал, — сказала она резко, сдерживая дрожь. Голос её был тихим, в нем слышалось натянутое, как тетива лука, напряжение. — Выгодный союз и красивые обещания Отто Хайтауэра оказались для тебя важнее меня. Дорн всегда был независим. Его не покорил даже Эйгон Завоеватель! А теперь я, Ариана из дома Мартеллов, правителей Дорна, — разменная монета в этих играх. Ты меня спрашиваешь, как я спала? Люцерон слушал, не перебивая, не меняя позы.       — Ты дочь моего покойного младшего брата, — ответил он мягко, но твёрдо. — Но ты также и дорнийская принцесса. А это накладывает ответственность и обязанности. - Он чуть наклонился вперёд.— А браки по любви живут лишь в балладах. Для нас брак — союз. Такие союзы нередко перерастают в нечто большее, если проявить терпение и понимание. Браку не обязательно быть полем боя, если его можно превратить в убежище. Так было у меня и твоей покойной тетушки.       Он сделал паузу, подбирая слова.       — Тебя же муж не обидел сегодня ночью? Ариана отвела взгляд.       — Ты сам меня учил, — сказала она, — что дружеские отношения опасны. Они ведут к двусмысленности, недопониманию и конфликтам. И всегда плохо заканчиваются, в то время формальные же отношения чисты, как родниковая вода.       — И отвечая на твой вопрос — меня никто не обижал. Про себя она назвала эту ночь не иначе: Неловко и Больно. Но вслух этого не произнесла. Ариана встала и начала медленно расхаживать по балкону. Подол платья тихо шуршал при каждом шаге. Люцерон снова сделал глоток чая.       — Мы, Мартеллы, правим Дорном, — произнёс он. — В наших руках судьбы множества людей: их безопасность, их независимость. И ты права, Эйгон Завоеватель так и не смог покорить Дорн. Таргариены могут лишь договариваться с нами, просить союзов… иногда даже умолять. Поставить нас на колени им не под силу. Он поднял взгляд.       -Ну а нынешний союз с Таргариенами открывает новые перспективы для нас. Люцерон вздохнул, наблюдая за тем, как племянница расхаживает из угла в угол.       -Я говорил это твоему отцу, говорю всегда своему сыну и говорю теперь тебе. Каждый наблюдает за твоим шагом. За твоими решениями. Правителю приходится выбирать сторону. Твои переживания, боль, страх, дурные воспоминания — всё это должно отойти на второй план. Ты понимаешь, о чём я, Ари? - Голос его смягчился. Ариана остановилась и посмотрела на него — почти умоляюще.       — Твои печали и скорби мне хорошо известны, моя дорогая, — продолжил он. — Мы пережили их вместе. Ты потеряла отца — моего младшего брата, с которым я вырос и которого любил. Но сейчас нашим печалям придётся поблекнуть. Раствориться. Стать далекими воспоминаниями, отступившими перед огромной ответственностью.       — И ещё одно, Ари, — сказал он тише. — Здесь тебе придется быть осторожной с твоими предпочтениями, на которые в Дорне закрывают глаза. Королевская семья их не поймет, более того, сочтет их оскорбительными. Ариана резко обернулась.       — Ты о чём? — в её голосе прозвучало не столько возмущение, сколько вызов. Люцерон не повысил голоса.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Между ними повисла пауза.Ариана сжала губы. На мгновение в её взгляде вспыхнула злость - быстрая, почти детская.       — Я не намерена жить, оглядываясь на каждый вдох, — бросила она.       — А я не намерен хоронить тебя раньше времени, — ответил Люцерон спокойно. — Здесь за неосторожность платят дороже. Ариана отвела взгляд первой. Люцерон выдержал паузу.       — Отныне ты не малышка Ари, Солнце нашего дома, рано потерявшее родителей. Теперь ты Ариана Таргариен. Но помни: ты из рода Мартелл. Дома, чей девиз — Непреклонные. Несгибаемые. Несдающиеся. Ариана остановилась не сразу. Шаги её замедлились, словно пол под ногами стал глубже и тяжелее. Шуршание ткани стихло. Она не обернулась.Пальцы её сжались на холодных перилах балкона так, что костяшки побелели. Ногти впились в металл.       Внизу продолжал шуметь дворец. Ариана медленно выпрямилась. Плечи остались прямыми, почти жёсткими, но подбородок приподнялся. Она закрыла глаза — всего на миг, — чтобы собраться с мыслями.