Сыны смерти

      — Ах… Биви…       Девушка стонала, царапая ему спину. Оба уже были на краю оргазма, но сдерживались, желая растянуть удовольствие.       — Алекси…       Не смотря на всю его грубость и напористость сейчас он был нежен: его огромные руки обнимали её за плечи и талию, а губы то и дело проходились по ключицам и шее, стремясь передать всю ту любовь которую он к ней испытывал.       — Би… я… я… мргх…!       Все её мышцы сократились, а тело затряслось. Она, не в силах кричать, лишь тихо мычала, выдавая из себя сладчайшие звуки. В этот момент закончил и он.       Оба легли на кровать, упав на спину. Какое-то время они лежали, не в силах даже пошевелиться. Немного погодя он попытался её приобнять, но она лишь отстранилась, пытаясь сесть – не слишком удачно.       — Тебе не понравилось?       Он мог видеть лишь её спину. Столь слабая и беззащитная, но в тоже время сильная и опасная: он влюбился в неё с первого взгляда. Как во второсортных романах, которые, когда-то, читала его мать.       — Понравилось.       Стальные ноты звучали в её голосе. Для него они были похоронным маршем.       — Алекси… — он попробовал взять её за руку, но она её выдернула, не желая даже обернуться, — милая…       — Бивальд. Хватит. Это последний раз.       Она встала, быстро одеваясь.       Между ними была пропасть.       Она смотрела в будущее, в свою новую жизнь. Он же все никак не мог отпустить их прошлое. Для него будущего не существовало. Осознавая это, он попытался сделать последнюю попытку:       — Как ты скажешь это Герану?       — А это не твоё дело, — сказала она, натягивая брюки.       Для женщины поменять прическу — уже целая история, не то, что выйти за кого-то замуж. И он это понимал. Лучше, чем кто либо — уж слишком много до неё у него было женщин. Слишком много.       — Ты должна ему рассказать если хочешь сохранить свой брак.       Он говорил без тени лжи или притворства. Это была чистая правда, которая, тем не менее, скрывалась под маской ревности — он бы соврал себе, если бы сказал что хочет её свадьбы.       Он хотел, чтобы она была счастлива. Но в тоже время, как утопающий, цеплялся за неё — девушку, разглядевшую в нем человека.       — Должна? — её спокойный голос был страшнее любого крика, — кто ты такой, чтобы говорить что я тебе что-то должна?       Бивальд выглядел жалко: словно маленький ребенок.       — Иди ко мне… — он попытался схватить ее за руку, но она успела увернуться, до крови расцарапав его лицо своими ногтями.       — Что тебе неясно?! Я сказала — все кончено! — в гневе выпалила она, быстро найдя сумочку и, не надев обувь, вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.       Буря сидел на краю кровати, ощупывая лицо. В воздухе все ещё остался аромат её парфюма: сладкий, до чего же знакомый. Он зашел в ванную и посмотрел на себе в зеркало: три длинных шрама которые уже никогда не исчезнут, а сбоку от них глаза: зеленые, звериные, дикие, наполненные бесконечной болью и гневом.       Его удар разбил зеркало вдребезги. Осколки стекла посыпались вниз, звонко ударяясь о раковину. Он опустился, сжав себя обеими руками за плечи, не в силах больше сдерживать кровавые слезы. Он был разбит как и это зеркало.       Говорят, на войне происходят страшные вещи. Но, на самом деле, все самое страшное происходит обыденно и незаметно: на наших кухнях и в чужих спальнях, в экранах телефонов и на страницах писем. Люди могут пить чай, руша свои и чужие судьбы.       Навсегда.       И бесповоротно.