Сыны смерти

      Стояла глубокая ночь. Вышагивая по глубокому серому снегу, Кровь то и дело смотрел по сторонам — по привычке, надеясь не увидеть спрятавшегося в засаде повстанца.       Вид у него был измождённым: отсутствие нормального сна, питания и отдыха тяжело отразились на его здоровье, из-за чего тот тяжело дышал, стараясь не отстать от Жнеца который тащил на себе оба рюкзака как навьюченный горный мул. Кровь хотел было ему помочь чтобы тот не выполнял его работу, но Жнец в неизменной для себя манере отвечал:       — Сдохнешь раньше времени — и толку мне от тебя будет мало.       Он шел впереди, повесив Месть себе за спину. Его поступь, как и он сам, была спокойной, выверенной и точной. Казалось, он совсем не устал — для него, как для жителя ржавых песков, такие походы были в качестве разминки.       — Как думаешь, мы уже близко? — спросил он его, когда они взобрались по крутому склону.       — Держи, — он передал ему его рюкзак и достал бинокль, осматривая местность.       — И так ничего не видно.       — Мне видно, — парировал Жнец недовольные вздохи Крови, всматриваясь в беспроглядную мглу, — пошли, уже близко.       И правда — через несколько минут, пробравшись вдоль высоких кустарников, они уже были на вершине холма. Отсюда можно было лицезреть аэропорт и сам город.       За те несколько месяцев, что они провели в осажденном терминале, лишь по все ещё не засыпанным остовам самолетов можно было понять, что некогда здесь находился целый аэропорт: почти все стены на верхних уровнях были разбиты, из-за чего помещения простреливались насквозь; некоторые этажи обвалились, другие — держались на нескольких полуразрушенных опорах; взлетная полоса была занесена снегом, из-за чего на ней можно было легко увидеть следы от гусениц, колес и воронок от взрывов. А также трупы. Десятки трупов.       Место, откуда любой человек мог улететь на другую часть света было превращено в тлеющие руины. Погост на горизонте пылающего города.       Справа от них находилась телевышка, обнесенная покосившимся, старым ржавым забором: она и была их целью.       — Отсюда должно словить, — сказал ему Жнец, указывая на вершину конструкции.       — Должно, да глушат они хорошо, ты уверен что справишься?       Встреченный Кровью холодный, уверенный взгляд дал понять все без лишних слов.       — Справлюсь.       Они стали взбираться по узкой змеевидной дорожке, цепляясь руками за кучи камней и снега.       — Я слышал, что тут когда-то была телевизионная станция. Новости… интервью… — говорил Кровь, стараясь дышать ровно.       — Сейчас это не более чем железное пугало.       — Но когда-то и тут была жизнь…       — Жизнь, — пробуя на вкус это слово, тихо прошептал снайпер, — недоношенный ребенок смерти.       Даже пережив это событие ещё раз, Кровь не смог бы объяснить, почему он обернулся. Понятно лишь одно — то, что он сделал, спасло Жнецу жизнь.       Взобравшись наверх он увидел что в стороне покосившегося старого амбара были расположены металлические бочки из-под бензина. За ними, спрятавшись сзади, находился человек, чье оружие было направлено в их сторону. Крови, не смотря на возраст, хватило секунды чтобы среагировать.       Быстрым движением он взял Жнеца за левое плечо и что силы потащил его вниз, одновременно крича:       — Справа!       Прогремел выстрел. Пуля пролетела мимо них, рассекая воздух. За первым выстрелом последовало ещё два — все мимо цели. Жнец сбросил рюкзак перед собой и отточенным до автоматизма движением достал из нагрудной кобуры тяжелый пистолет. Кровь уже прицелился, силясь высмотреть голову стрелка.       — Лицом вниз! — приказал он и замер, не веря собственным глазам.       Перед ним, поднявшись во весь рост, стоял подросток. Молодой парень с детским лицом. В ободранных лохмотья некогда бывшими пуховиком, с его шеи свисал бинокль, а в руках была старая многозарядная винтовка в половину его торса.       Он попытался убежать, но Жнец его не отпустил. Пуля прошла по касательной, задев ему плечо и, по всей видимости, попав в кость. Подросток истошно завопил, борясь с болью. Второй выстрел закончил начатое, оставив на месте головы подростка куски черепа и торчащего свежего мяса. Бочки окрасились в алый, а на стене амбара была нарисована кровавая картина.       — Вот же… — только и смог выдавить из себя Кровь, тяжело дыша от прилива адреналина. Жнец тем временем убрал пистолет, закинул сумки на плечи, и, не глядя на него, произнес:       — Ещё немного. Нам наверх, — он указал на вершину вышки, — потом сможешь похоронить его, ты же любитель такого, — сказал Жнец, не выказывая и грамма лишних эмоций, после чего начал взбираться по раскачивающей ржавой вертикальной лестнице. За ним, бормоча себе под нос, последовал и Кровь.       Лестница качалась из стороны в сторону, каждую секунду так и норовя погрести под своими обломками их обоих. Холодный ветер продувал до костей, и никакой китель не помогал им согреться. Помня, зачем они пришли, Кровь постоянно повторял себе одну и туже мантру: не смотри вниз. Только не смотри. А дальше — как будет.       Они взбирались все выше, пока не достигли вершины.       Это было красиво.       На фоне непроглядной тьмы, стоял ночной город. Огни пылающего мегаполиса с трудом пробивались через снежный буран.       Суровый напоминал место из далекого прошлого: загадочное, непостижимое, неприступное, далекое и величественное. За ним, от горизонта к горизонту, тянулись цепи непроходимых гор Черногория. Только узкое ущелье к западу от города было проходимым, — как раз там и велись бои: всполохи от взрывов и града снарядов на короткие миги озаряли ночную дымку.       К ним приближалась буря: черные громовые тучи, движимые порывами сильного ветра, неуклонно двигали воздушные массы вперёд, к Нихакре.       — Давай быстрее. Буря близко.       — Боишься промокнуть?       — Очень смешно. Лучше скажи, уже достаточно высоко? — поинтересовался Кровь, облокотившись себе на колени и не в силах оторвать взгляда от этой картины — весь былой страх высоты куда-то исчез.       — Достаточно, — Жнец, вытерев капельки пота, поставил рюкзак и отстегнул переносную радиостанцию, — спасибо.       — За что это?       — За то, что спас мне жизнь.       Удивление, которое испытал Кровь, ненадолго выбило его из колеи.       — Не часто я говорю кому-то такое, да?       — Это точно.       Порыв сильного ветра оторвал часть железного перекрытия справа от них. Они оба пошатнулись, цепляясь за перекладины, и, уже спустя пару секунд, снова, как ни в чем и не бывало, продолжили свой разговор.       — Вот скажи мне, Кровь, зачем мы воюем?       — Воюем?       — Да. Зачем убиваем тех, кто просто хотел жить свободно?       — Цена их свободы — наша смерть.       — Но не все же они такие, — сказал он, замолчав, и, чуть позже, добавил, — я же не такой.       — Бахыт, — Кровь сел рядом с ним, скрестив ноги и положив руку ему на плечо, — ты доказал это. И не раз.       — Думаешь?       — Уверен. Тебе нет нужды оправдываться перед кем-либо. Тем более передо мной.       Он молчал. Радиостанция все никак не хотела ловить сигнал, будто бы давая Жнецу шанс выговориться тому, кому он мог доверять. Кровь мог видеть его внутреннею борьбу которую тот так старательно пытался скрыть. Однако он все же решился поверить. Почти шепотом он стал говорить:       — Когда-то у меня была семья. Отец — псих — тушить окурки о мою руку стала для меня такой же обыденностью как для тебя накладывать шины. Мама, — Жнец замялся на этом слове, — моя мама… была слишком хорошей для этого ублюдка. Как женщина она была слабой. Но никогда, ни у кого я не видел столько любви.       Он переключил частоту радиоволн, ища нужный диапазон.       — Мне лет девять было. Однажды отец пришел вместе с моими братьями после задания. Подорвали поезд снабжения. Взяли пленного. Молодой был, как Напалм. Притащили в сарай. Привязали. Даже выпить дали. И давай резать его. У меня на глазах. Сначала всю кожу с груди сняли, но так, чтобы живым остался. А потом с лица стали. Миллиметр за миллиметром. Как хирурги, — сказал он, посильнее сжав ремень радиостанции, — да только мясники это были.       Где-то вдалеке от них раздался взрыв. Послышались длинные очереди.       — Кричал он долго. Но в основном рыдал. К маме просился. Хотел её увидеть. А я смотрел. Нельзя было не смотреть: тогда отец мог разозлиться.       Брови Крови с течением разговора все больше сдвигались друг к другу.       — Но моя мама не выдержала. Забежала в комнату. Взяла меня на руки, сказав, что не отпустит. Что я ребенок и не должен видеть такое.       — А он?       Жнец сложил пальцы в форму пистолета и «выстрелил» себе в висок.       Кровь до боли сжал свой кулак, другой рукой держась за перила.       — В ту же ночь я сбежал из дома, поклявшись, что, когда-нибудь, я поквитаюсь с каждым из них. С каждым, кто, как мой отец, «не считался с вартовскими тварями».       Он замолчал, смотря на свет от ночной зимней луны.       — Да только убивая каждого из них, я все думал: а что это меняет? Война как шла, так и идёт. А мы все стреляем. Воюем, — Жнец указал рукой в сторону Сурового, — льем кровь, пот и слезы. Убиваем стариков, берем женщин в плен, а детей, — он указал назад, вспоминая подростка, — оставляем сиротами, или, того хуже, — калеками. Праведное дело, говоришь? А ты уверен? Ведь цена за эту «праведность» — смерть. И возможно у тебя крови лишь по колено а у меня по локоть, но мы, как бы того не отрицали, всего лишь убийцы. А разве убийцам полагается помилование?       Немного подождав, он добавил:       — Сомневаюсь.       Они оба молчали, погрузившись в свои собственные мысли.       — А ты, Элай? — спросил Бахыт у Крови.       — М?       Сейчас он нисколько не походил на солдата. Он был обычным человеком, тем самым студентом теологического факультета который когда-то боялся подойти познакомиться с красивой девушкой.       — Зачем ты пошел на войну?       Подумав, он сам себя поправил:       — Или за что?       Кровь долго ничего не говорил. Жнец и не настаивал. Знал, что тому нужно собраться с мыслями. Вопрос простой. Ответ лишь сложный.       — Изначально — за Гиденуров.       Жнец и Кровь переглянулись, после чего разразились долгим хохотом. Это был истеричный смех, в котором, тем не менее, чувствовались теплые нотки.       — Но потом — за людей.       Радио затрещало, заиграв помехами и чужими голосами.       — Приём! Вы слышите нас? — несвойственно себе громко спросил Бахыт.       — Слышим. Скоро будете дома.

***

      Геран перешагивал через окровавленные простыни и одеяла, раскиданные по полу. Он находился в лазарете — вернее, в том, что от него осталось. За время последнего штурма группа из пяти человек успела пробиться внутрь, поломав или уничтожив все, что можно было использовать для помощи раненным. Сейчас этот подвал больше напоминал склеп, нежели госпиталь.       Под его ногами противно скрежетали кусочки упавшего бетона. Всюду были видны разводы черной крови: их уже никто не пытался отмыть, все оставляли как есть. Других дел хватало по горло.       Справа находились легко раненные: почти все из них были в форме и при оружии, готовые сорваться в любую секунду для усиления обороны аэропорта.       Слева же были остальные.       У некоторых отсутствовали конечности: ноги, руки, оторваны пальцы, изуродованы лица, разорваны уши, перебиты хребты, сломаны ребра или прострелены ноги. Всего слева лежало три человека, однако двое из них уже были мертвы — истекли кровью или не выдержали болевого шока — ни антибиотиков, ни, тем более, обезболивающих тут не было.       — Командир… — послышалось из дальнего конца подвала, оттуда, где то гасла то включалась аварийная лампа из упавшего вертолета, — командир…       Геран подошел к нему, пробравшись через плотно заставленные койки.       — Я тут.       Перед ним лежал Бард. Небритые комья плохо растущей бороды свисали, переплетаясь в потёках засохшей крови. Голубые глаза не могли быть постоянно открытыми: один из них напух, другой же настолько сильно резал свет что смотреть через него было почти невозможно. От него былого осталось только истощенное тело.       — Сегодня… новый год… да?       Геран, силясь побороть внутреннюю дрожь и волнение в голосе, ответил:       — Да. Новый год.       — Новый год… — тяжело улыбаясь, повторил за ним раненный, — новый год…       Он присел рядом с ним, взяв его за руку.       — Мы с Иркой хотели на новый год поехать на море… она хотела... устроить медовый месяц, — он говорил очень тихо и не все слова можно было разобрать, из-за чего Герану приходилось напрягать слух чтобы его расслышать, — я так и не поехал с ней в путешествие… война… началась… а у нас свадьба в тот день была… представляете?..       – Представляю.       – Свадьба… красивая была… скромная… но красивая… пригласили всех друзей: со школы, института, с работы… она тогда у мамы… на фирме работала… всегда умнее меня была… говорила не иди… пристрелят… а я все за своё: та что… у меня же долг… я же мужчина… а кто страну будет защищать?       — Ты поступил как, — «как герой», хотел было сказать Геран, но замолчал, надеясь, что раненный его не услышал. Тот остановился, посмотрев на него одним глазом, но подумав, что ему послышалось, продолжил:       — Страну… а сейчас я вот… страну… защитил? Как думаете? Вы всегда… защищали… у вас же это в крови…       — Я никогда не хотел быть военным, — честно ответил ему он.       — Это в крови, — он терял сознание, из-за чего Герану приходилось крепче сжимать тому кисть — только так он мог помочь ему прожить чуточку дольше. Ему было важно, чтобы тот чувствовал, что командир рядом с ним: как и со всеми погибшими из его отряда.       — Но все же… страна… там… а я... тут... наверное… так и должно быть? Врагов… империи… надо... уничтожать! — Он закашлялся кровью, начав задыхаться. Геран в одно движение перевернул его на бок, несколько раз ударив того по спине. Его стошнило на пол кровью вперемешку с фекалиями из прострелянного желудка. Он едва находился в сознании. Силы его покидали.       И тут произошло нечто немыслимое.       Геран почувствовал, как ему на плечо положили холодную, костлявую руку.       Он обернулся, дрожа до костей.       На него накатило чувство животного страха, словно он только что увидел самый страшный кошмар своей жизни.       Сзади никого не было.       А в голове была лишь одна, чужая, не уходящая мысль: пора.       — Командир…       — Да? — бросился он к нему сжав его руку.       Он чувствовал, что это последние слова которые тот скажет.       — Целый… год… жизни… — Геран почувствовал, как тот медленно стал отпускать его руку. Глаза его закатились, веки закрылись, дыхание стало становиться все тише, до тех пор, пока окончательно не прекратилось.       До сей поры единственная слабо мерцающая лампа медленно погасла. Все помещение погрузилось во мрак. Накатило чувство, будто весь свет в мире исчез.       Геран чиркнул зажигалкой, силясь высмотреть что-либо в темноте.       Увидеть живых.

***

      — Буря! — слова Герана были подобны волчьему вою.       Крик эхом отразился от стен комнаты и пронесся до самого дальнего конца «бара». Некогда это был склад одного из многочисленных универмагов. Ныне за те несколько месяцев что сыны провели в Нихакре, это место было превращено в некое подобие зоны отдыха, или же «бара».       Буря обернулся, глядя на Герана поверх пелены гнева.       Вид у него был ещё злее обычного: выпивки было слишком мало.       — Чего тебе, волк пустыни? — язвительно ответил ему он, выпивая с горла бутылки остатки залежавшегося пива.       Другие сыны постарались расступиться как можно дальше по углам комнаты, уже понимая, что сейчас будет.       — Ублюдок, ты покинул свой пост!       — Пост… — он повертел бутылкой в воздухе, смотря как на дно стекают не выпитые капли, — да… покинул…       — Нарушил устав.       — Нарушил…       — Скотина, из-за тебя человек умер. Человек! — Геран разбил одну из бутылок бросив ту о стену рядом с братом.       Повисло долгое молчание.       — Что же делать... командир? – парировал он смотря на него.       Геран молчал, глядя на Бурю кровожадным, нечеловеческим взглядом.       — Какого это, видеть себя со стороны братец, м? — с ядом в словах произнёс Буря, — нравится это чувство? Ярость… то, что дает тебе жизнь. Какого это, когда ты — командир! Солдат-чести! Муж, — произнеся это слово он осёкся, вновь припав губами к бутылке. Даже упоминание о командире было для него не столь болезненно.       Геран, невероятным усилием воли, взял себя в руки и подошел к нему, сев за стол напротив и произнес:       — Тебе пора усечь.       Тот ждал что он скажет.       — Она никогда не будет твоей.       Грохот переворачивающегося стола был сравним со звуком крушения самолета. Буря сорвал с петель болты которые его удерживали, пытаясь задавить им Герана. Тот успел увернуться, отпрыгнув не несколько метров в сторону.       — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ!       Глаза его налились кровью, лицо покраснело, ноздри набухли, а волосы, как у горного медведя, встали дыбом.       — Но это не дает тебя права покидать пост, — продолжал говорить Геран, сохраняя между ними безопасную дистанцию.       — ЗАМОЛЧИ!       — Ты солдат. Ты сын смерти.       — ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — прогремел на него Буря, переворачивая стол за столом.       Геран жестом приказал подошедшим в комнату солдатам опустить оружие.       — Неудивительно, что тебя, суку, отстранили, — говорил он нанося ему удары прямо в душу, — неудивительно, что я а не ты стал командиром. Что я а не ты её муж.       Буря ходил кругами по комнате, разбрасывая, ломая, пиная и выкидывая лежащие тут и там вещи. То, что он до сих пор не попытался убить Герана, было сравнимо с чудом. Остальные сыны отошли от них подальше, держась руками за рукояти автоматов и пистолетов. Никто не решался выстрелить в Бурю, но и помочь ему — тоже. Сейчас это был их личный разговор с Гераном — двух командиров, двух братьев, двух влюбленных — и никого больше.       — Похоже отец всегда был прав.       — В чем же…?       — Ты всего лишь зверь.       Буря попытался сбить Герана с ног, но вместо этого лишь замахнулся для удара, который, если бы тот попал, наверняка бы расколол ему череп.       Тот же резким движением подобрался ближе, выхватил бутылку красного рейнджера, и, раскрутившись всем корпусом, ударил его по голове. Послышался звон падающего стекла, за ним — адская ругань и крики.       Геран стал отступать назад, уворачиваясь от летящих в него предметов.       Буря выглядел страшно. Безумные глаза были наполнены кровью. Грудь его вздымалась подобно мехам кузнечного рога. А каждый удар, который, пока, не попадал по Вайтрану, был не менее опасен удара молота.       Одна ошибка — и конец.       — Командир!       — Стоять! Никому не двигаться!       Они перемещались по центру комнаты в вихре ударов. Буря то и дело пытался попасть по Герану, но тот, неизменно, в последнюю секунду уворачивался, держась под его напором. Постепенно его дыхание стало прерывистым, мускулы налились свинцом, а голова противно затрещала.       И тут он ошибся.       Геран попытался было схватить Бурю за запястье, намереваясь сломать тому руку. У него это почти получилось, вот только он не учел, что вторая его рука была свободна.       Один точный удар повалил Герана с ног. Он упал, ударившись головой о стол. Из затылка заструилась алая кровь, а в глазах, на несколько секунд, погас свет. Это подписало ему смертный приговор.       Буря, не дожидаясь пока противник встанет, наступил тому на пах: Геран очнулся, вскричав от нестерпимой боли. После он схватил его за шею, сжимая её в своей стальной хватке. Он держал его одной рукой, поднимая все выше и выше, пока тот задыхался.       — Отпусти его.       Он обернулся, всматриваясь в лицо того, кто посмел ему перечить. Это был Жнец. За ним, также подняв оружие, стоял Кровь и другие сыны смерти – почти весь отряд. Дуло Мести смотрело ему прямо в лицо, так и норовя проделать в нем лишнюю дырку.       — Пожалуйста, — ещё тише обычного произнес Жнец, демонстративно передёрнув затвор.       Время будто бы поставили на паузу. И в эту же секунду прогремел выстрел.       Буря будто бы его и не заметил. Посмотрев на Герана, который, задыхаясь, держал в правой руке дымящийся револьвер, он медленно отошел назад: проверить, куда же попали?       За ним последовал второй выстрел.       А за ним — ещё один.       Три пуля поразили его тело, прежде чем он упал наземь.       Все три попали в торс.       По полу, длинным ручьем, стала литься темная кровь. Для него все дальше было словно в тумане. Сейчас он мог думать только об одном: неужели для него все так и закончится?       Словно слушая его мысли Кровь произнес:       — Добьем?       — Нет, — кашляя, ответил Геран, глядя на брата тем временем пока другие сыны помогали ему подняться, — пусть подыхает.       Все стали выходить из комнаты.       Некоторые оборачивались, наблюдая как его постепенно покидают силы. Последним, немного погодя, вышел и Геран. Перед тем как уйти он бросил назад единственный взгляд: не то презрительный не то сочувствующий, сплюнул на пол и стянул с себя жетон медведя, бросив ему его под ноги.       — Ты всегда был мне братом.       И ушел.       В ответ Буря лишь усмехнулся.       — Братом… — пробуя на вкус собственную кровь тихо сказал он, вытаскивая две пули — одну из бронежилета, другую из жетона волка.

***

      На подступах к аэропорту уже велись бои.       Летящие осколки мин и вражеских снарядов дырявили бетонные перекрытия и металлические бронеплиты словно листы картона и бумаги.       — На двенадцать! На двенадцать! Идут суки! — то и дело кричали те, кто были на позиции.       Геран, вместе с Кровью и Жнецом уже были на передовой. Взяв у снайпера бинокль он огляделся, оценивая обстановку вокруг.       На них наступали сразу с четырех направлений, стремясь окружить и взять в окружение. Это были подготовленные взводы которые не лезли к ним напролом. Используя преимущества в огневой мощи, они подавляли одну их позицию за другой, перемещаясь на бронемашинах и все больше сокращая дистанцию между ними. Но это было не самое худшее.       У повстанцев был МЕХ.       — ПЗРК на точку! — надрывая связки, прокричал Геран, видя в стекле своего бинокля быстро двигающий громадный силуэт.       — Это ещё что за хрень? — отстреливая магазин за магазином, спросил Кровь.       — «Вспышка», — затаив дыхание, и, совершив удачный выстрел, ответил по рации Жнец, — легкий МЕХ для разведки.       — Да хоть для стирки! Нам пизда если он подберется ближе, — ответил Геран       Ракета «Вспышки» попала в соседнюю с ними позициями где находился пулеметная точка. Ошмётки тела одного из их товарищей разбросало по всему терминалу. Даже костей не осталось.       — Вот же…!       — Что с сигналом?! — вскричал Геран, прикрывая голову от падающих на него камней, кишок и грязи.       — За нами выслали «Терека»! Они должны быть с минуты на минуту!       — «Корова»?! — заорали по рации, — парни, да мы с вами крутые шишки!       По всему эфиру прошёлся истеричный смех.       Повсюду гремел бой: звуки рвущихся минометных снарядов перемешивался с разрывами кассетных боеприпасов. Пули, летящие во все стороны, разбивались о камень, стекло, металл и дерево. Горела степь, взрывались стены, падала крыша, сыпались окна, подрывалась техника, рвались мины. Буря, до сей пор бушевавшая лишь в Сувором, переместилась к ним. Свет от удара молний и звуки грома дополняли картину этой страшной битвы. Этот бой был подобен столкновению двух стихий: огня и ветра, крови и пепла, жизни и смерти. Всю местность будто бы накрыло черное крыло смерти. Каждый сейчас был подобен псу войны. Всем хотелось лишь одного: сладкой, горькой, теплой вражеской крови.       — ВЫСТРЕЛ! — проорал кто-то в эфире, стреляя из ПЗРК.       Снаряд пролетел до «Вспышки», неся за собой длинный огненный след, но отскочил от невидимого барьера, полетев вверх и взорвавшись в воздухе. У Герана заложило уши. Легкие хотелось выплюнуть. Во рту был привкус крови, сажи, пепла и пороха. Все мысли не просто исчезли, они испарились, оставив за собой только ярость битвы.       — Щиты поставили… суки... — говорил про себя Жнец, не имея возможности стрелять из своего укрытия: до того их подавляли шквальным огнем.       И тут они услышали звуки их спасения.       Терек, пролетев над Нихакрой, сделал поворот, ища места для посадки. Не забывая, что у него тоже есть «зубы», он то и дело стрелял из своих пулеметов, накрывая степь огненным заревом рвущихся ракетных снарядов. Несколько раз пилоту приходилось включать противоракетную защиту чтобы вертолет не сбили. В придачу к этому, погода, все больше ухудшаясь, не позволяла высмотреть что-либо без тепловизоров.       — Вертушка! — заметил один из сынов, в следующую секунду получив пулю промеж глаз.       С каждой минутой промедления их становилось все меньше.       — Где этот чертов МЕХ?!       — Чего?!       — МЕХ Бури?! Где он твою мать?!       — Там нужны личные данные пилота!       — У меня перезарядка       – Прикройте!       — Сколько их сука?!       Один из бронетранспортеров повстанцев въехал по остовам взорванного лайнера, дав по ним длинную очередь. Тем временем вражеских МЕХ уже подошел к их позициям, разобравшись с несколькими из сынов.       Терек приземлился.       — Сыны! Слушай команду! — орал Геран перезаряжаясь, — всем двигаться к вертушке! Проходить через задний выход, там их меньше! — отдав приказ, он вновь встал, завел автомат за стену, стреляя во врагов и при этом не высовываясь.       — А как же ты?! — спросил его Кровь.       — ЭТО ПРИКАЗ!       Он не видел, как они все почти одновременно между собою переглянулись. Понимая всю ситуацию, Кровь взял на себя эту ответственность:       — ВСЕ ЗА МНОЙ! К ТЕРЕКУ!       Они побежали, перебираясь через груды обломков и ворохи горящего мусора. Снег противно трещал под ногами, замедляя движения. В спину им летели пули.       Вайтран остался на месте, продолжая вести бой. Патроны кончались. В голове гудело. Все его тело было напряжено до предела.       У него уже не хватало сил на то чтобы кричать, угрожать, материть или проклинать. Все, на что он был сейчас способен — это забрать как можно больше вражеских жизней.       Выстрел за выстрелом он это и делал. Один, второй, третий — он уже не считал, сколько их было. Скольких он успел забрать на тот свет.       — Все сели! — прокричал в рацию Кровь, — Вайтран, давай к нам!       Геран хотел было подняться, как по его позиции прилетела осколочная мина. Взрыв от разрыва снаряда отбросило его на несколько метров в сторону, испещрив бронежилет десятками мелких осколков. Его контузило, легкие выбило, а ладони окрасились в красный.       Он не помнил, сколько он находился в таком состоянии. Когда же он более-менее пришел в себя, то посмотрел наверх, видя феерическую картину.       Гром стоял, возвышаясь над металлическим пейзажем. Под его ногами была «Вспышка» — разломанная по частям, изгрызенная снарядами. Ржавая рухлядь. Вайтран поднял свой взгляд, смотря в то место, где находилась кабина. Он не мог увидеть пилота, но это ему было и не нужно — он знал, что на него сейчас смотрят. По сравнению с МЕХом он был похож на муравья. Один выстрел, одно движение механической ноги — и он мертвец.       — Ну же, давай, чего ты ждешь?! — закричал на него Геран, не в силах больше оставаться спокойным, — убей! Ты же этого хотел?!       Гром не двигался.       — УБЕЙ!       Прошли долгие десять секунд. Самые долгие секунды в его жизни.       Вместо ответа Гром медленно развернулся, смотря туда, откуда только что прилетели вражеские снаряды. МЕХ зашагал в противоположную сторону, начав вести огонь из всех своих орудий.       Это был его шанс.       Начав бежать на последних силах, он перепрыгивал через воронки от взрывов, пробираясь через метры грязного, почти черного снега. Вертолет уже взлетал. Геран не вошёл а влетел внутрь. Его подхватили, мигом закрыв за ним бронированную дверь. Терек стал набирать высоту, и уже через несколько минут они были высоко над землей.       — Буря остался там? — спросил Жнец, всматриваясь вниз через окно иллюминатора.       — Да, — ответил Геран, кое-как отдышавшись, сев у окна рядом с ним, — живучий… скотина…       Внизу вёлся бой. Гром уже был изрядно поврежден: пулеметы отваливались, ракеты были взорваны, верх кабины горел, а весь внешний каркас вдоль и поперек изрисован выстрелами от пуль. Не смотря на все, МЕХ продолжал функционировать.       — Безумец, — сказал кто-то из кабины.       Не беря в расчёт замечание все молчали, глядя вниз: туда, где сейчас было самое пекло.       Повстанцы все наступали. Заходя с фланга, стреляя по уязвимым местам, используя преимущество в численности они боролись с Громом, стремясь убить пилота.       Буря с остервенением самоубийцы продолжал вырезать каждого встреченного мятежника: кровожадно, яростно, с гневом и скоростью настоящего жнеца смерти.       В этот момент он перегрузил реактор.       Раздался чудовищный по силе взрыв. Огненный гриб устремился вверх к ночному небосводу, забирая с собой все, до чего мог прикоснуться. Вертолет сильно трухнуло, но благодаря навыкам пилота они остались живы.       Звук от взрыва почти было не разорвало их барабанные перепонки. В голове у Герана загудело, а в глазах все поплыло. Посмотрев вниз с вертолета он увидел бушующее пламя пожара. От МЕХА и всего, что было вокруг, не осталось даже пепла.       Гул от двигателя вертолета затуманивал мысли.       Хотелось согреться.       — Все кончено? — спросил кто-то из кабины.       Некоторое время никто из них не отвечал, смотря туда, где только что было их поле битвы.       — Кончено, — угрюмо ответил Геран, крепче сжав то место, где раньше висел жетон медведя.