Сыны смерти

      Старая покосившаяся лачуга стояла посреди бесконечной летней степи. По ней гулял ветер: завывая как раненный зверь он раскачивал траву, создавая впечатление морского горизонта.       Спустя столько лет это место все ещё напоминало ему о детстве. Уже почти забытые, истлевшие воспоминания возникали перед ним в форме ярких образов: вот тут они, вместе с братьями, играли в догонялки; тут он впервые стрелял из отцовского ружья; а здесь, прямо за этим деревом, его мама рассказывала ему про звезды, будто бы они были важнее любых невзгод приносимых временем.       Воспоминания из прошлой жизни.       Жнец остановился вблизи разрушенного колодца что был усыпан дряхлыми досками и строительным мусором. Привязав мула, он проверил, заряжена ли Месть, после чего направился к дому.       Он не мог вспомнить, как для него началась война. Его разум отказывался выдавать нужные картинки, вместо них он и дальше видел свое детство: заплаканное лицо матери и сестры. Их страх. Мольбу. Как они смотрели на него, прося лишь об одном: бежать. Бежать и никогда не возвращаться.       Вот только ни мать, ни сестра не сказали ему, что даже оказавшись за северным кругом и посмотрев в зеркало ты увидишь того же человека что и раньше. От себя бежать некуда.       Дверь была открыта.       Зайдя внутрь, он огляделся по сторонам, не увидев ничего, кроме пыли, паутины, бутылок из-под пива и разбросанных пачек из-под антидепрессантов. Даже мебель почти полностью отсутствовала, а из дальней комнаты слышался звук работающего телевизора.       Месть была слишком громоздкой для того чтобы стрелять внутри, однако в точности потребности не было: было достаточно лишь одного, единственного выстрела. Целиться ему было не нужно.       Его отец сидел в кресле, повернутым к нему спиной. Он навел мушку прицела на его голову, готовый нажать на спусковой крючок. Но вместо этого он его окликнул.       — Отец.       Тот лениво повернулся к нему головой.       Заплывшие, черные веки. Грязные, немытые волосы. Поломанный нос. Искусанные губы. И одежда: вся в рвоте и грязи, словно её только что взяли с мусорки.       Жнец встал в углу комнаты, держа его на мушке.       — Отец…       Он стал раскачиваться в кресле как умалишенный, все также молча, мыча что-то себе под нос.       Только сейчас Жнец заметил, что у него отсутствовало правое ухо, а на запястьях, от кистей до плеч, были глубокие порезы.       — Ммм… Ммм…!       Он повторял и повторял эти отвратительные звуки, все больше впадая в безумие.       – Отец...       – МММ...!       Не в силах смотреть на это Бахыт взвел курок винтовки и нажал на спуск. Раздался выстрел, а следом за ним звук удара от падающего тела. У него заложило уши.       Пуля попала ровно в сердце.       Он стоял, не шевелясь, все ещё смотря в его открытые, безжизненные глаза. Человек, который дал ему жизнь сейчас был мертв. Внутри у него что-то сломалось. От души осталась лишь зияющая рана — размером с пулю. С его губ сорвался крик — истеричный, полный боли и отчаяния.       — Почему…? — единственное, что он смог выдавить из себя, прежде чем без сил упал рядом с ещё теплым трупом.       Он ощупал теплую кровь что растекалась по полу. Попробовал ее на вкус.       — Ты был прав, — сказал он, посмотрев на стену, где был прибит символ перевернутого солнца, — прощай, друг.       Поднеся дуло Мести к своему подбородку он нажал на спуск. Последний раз.       Тихо скрипела дверь. Ветер гулял по степи. На краю горизонта паслись стада диких животных. День близился к закату.       Жнец забрал последнюю жизнь.       Его долг перед смертью был уплачен.