уайбл

Чимину не терпится оказаться дома. Он решает поехать на метро: почему-то мысль о том, что ему, возможно, придется поддерживать диалог с водителем такси, стучит в его голове сильнее, чем мысль, что кто-то может его узнать. Сейчас один диалог в замкнутом пространстве кажется куда более непосильным, чем перспектива неопределенного количества разговоров с неопределенным количеством людей. Они все равно будут пустыми, ничего не значащими. Чимин с тем же успехом может заготовить таблички и поднимать их в нужный момент. Мне очень приятно! Да, конечно, давайте сфотографируемся! Хорошего вам дня! И все же для него это легче и понятнее, чем беседы о росте цен, политике и семейных проблемах, до которых ему, честно говоря, нет никакого дела. А Чимин, может, и хотел бы поговорить. О росте цен, политике и семейных проблемах. Не с каким-то незнакомцем. Ближайший не какой-то незнакомец был сейчас на другом краю мира, возможно, еще спал или переключал будильники, давая себе несколько минуточек. Чимин давно перестал поспевать за ритмом жизни Тэхена, который вдруг мог решить, что теперь ему жизненно необходимо вставать на пробежки по утрам с рассветом. В любом случае, звонить ему сейчас было бы абсолютно жестоко. Чимин позвонит ему потом, постарается поймать по пути на работу, вырвать себе пару минуточек, чтобы коротко рассказать обо всем, что с ним приключилось в последнее время. Шумный поезд уносит его все дальше от центра города, люди сходят и заходят на каждой станции, а Чимин все едет и едет, машинально выдвигая и задвигая клавиатуру телефона. Было бы неплохо предупредить Тэхена, что он позвонит. Сейчас, Чимин только придумает, как написать. Бездушный женский голос объявляет его остановку, и Чимин убирает телефон в карман пальто, решив, что Тэхен, наверное, уже чистит зубы или впопыхах ищет свежую футболку. Чимин со своими звонками и смс-ками будет лишним и неуместным. Он напишет, как доберется до дома. Да, так и сделает. На выходе из метро Чимина встречает пощечина огорченного его нерешительностью ветра. И тот, словно поторапливая, толкает его в спину, неприятно задувая в пространство между воротником пальто и наспех накинутым шарфом. Впрочем, Чимин драматизирует. В это время года ветер всегда абсолютно неприятный и никак не связан с тем, что Чимин сделал или сказал. А сегодня он сделал и сказал достаточно. В метро Чимин отвлекал себя размышлениями о возможном созвоне с Тэхеном, но сейчас, после намеченного плана действий, в голове неожиданно пусто и туда лезут всякие непрошенные мысли. Чимину, на самом деле, не свойственна грубость. Он не умеет быть язвительным и колким, у него лучше получается быть мягким. Если Чимину что-то не по нраву, он скорее промолчит и больше никогда этим не займется, чем вступит в открытый конфликт. Так было проще. Чимину нравилось, когда он нравился людям. А людям больше по вкусу спокойствие и простота. И Чимин был всем по вкусу. До сегодняшнего дня, из очевидного. Он знает, что Мин Юнги от него не в восторге. Был, наверное, с самого начала, учитывая обстоятельства их будущего — теперь нынешнего, досадливо напоминает себе Чимин, — сотрудничества. И Чимин умудрился расстроить его на стольких уровнях. Сделал все, чего никогда бы себе не позволил: говорил за спиной, язвил, послал. Его словно подменили. Это был какой-то ненастоящий Чимин. Чимина слегка выводит из себя то, что он не очень-то и жалеет. Ощетиниться иногда приятно, просто чтобы напомнить себе, что он может быть и таким. Злым. Чимина слегка расстраивает, что ему придется пересекаться с Юнги по работе. А Мин не производит впечатление отходчивого человека, он, скорее, злопамятный засранец, который еще не раз припомнит Чимину его вспышку, неизбежно заставляя в конечном итоге пожалеть о ней. Чем ближе Чимин к дому и чем дальше от студии, тем меньше ему хочется вертеть их первую встречу, разглядывая под всякими углами: Чимин откладывает их взаимодействие на самую дальнюю полку своего сознания, оно ему без надобности до их следующей встречи. А потом, подумав чуть получше, он прихватывает кое-что, что, на самом деле, довольно легко отделить от всего остального. Эмоции. Чимин, в конце концов, актер. Ему нужно уметь показывать всякое. Он должен быть собакой Павлова, которая с хлопком в ладоши забывает все, включая себя, и показывает то, чего от нее ждут, чтобы в конце благосклонная рука режиссера-ученого потрепала ее по макушке. Вот, кто-то хлопает и кричит «мотор», а Чимин и не Чимин уже, он — Марк, Остин, Джеффри. Он скучает по своей семье, напивается в клубе, чтобы заглушить боль расставания, или оплакивает смерть своей бабули, которая заменила ему мать. Или — Чимин думает, когда-нибудь ему придется сыграть и это — он задыхается от злости, гнев застилает глаза, и Чимин кричит, швыряя попавшиеся под руку вещи. Когда такой момент настанет, он вспомнит этот день, вспомнит, как Мин Юнги вывел его из себя парой слов, подкрутит тумблер на пару делений и повторит почти все, что делал сегодня. Чимин вяло усмехается, думая, как было бы здорово, если бы такая сцена пришлась на период съемок фильма, который напишет Мин. Чтобы он мог увидеть, каким Чимин может быть. Любым, если уж на то пошло. Чимин представляет, как Юнги придется принять поражение, признать, что Чимин хорош в том, что делает, и, возможно, даже скупо похвалить. А потом Чимин вспоминает, что Мин Юнги, скорее всего, злопамятный засранец, и Чимин ему не понравился, никаким не понравится, и он лучше отгрызет себе руку, чем признает, что Чимин неплох, так что он отмахивается и от этих мыслей, оставляя себе только чистые эмоции, которые он бережно сохранит, чтобы воспроизвести в нужный момент. Дома пусто и тихо. Не слышно, как подкапывает не закрытый до конца кран на кухне. Нет запаха свежесваренного кофе ровно на одну кружку: «Чимин, я не знала, что ты вернешься так скоро, я думала, что успею сходить в магазин до твоего прихода». И вещи лежат там же, где Чимин их оставил утром, даже если это абсолютно немыслимые места. Чимину хорошо. Все, что мучило его, осталось где-то там, на улице, уехало в поезде метро до следующей станции, выбилось ветром из ниток пальто и разлетелось в стороны. Чимину хорошо. Тэхену он решает позвонить в другой раз.

—

Через пару дней на и-мейле Чимина появляется скупое письмо от Фреда. Мистер Мин будет ждать вас во вторник в павильоне. Подъезжайте часам к десяти. Хорошего дня! Чимину не хватает данных. Что будет в павильоне? Уже съемки? Но Чимин даже не видел сценарий. Чимин сомневается, что Юнги успел бы написать хоть что-то, не говоря уже о чем-то стоящем, за такой короткий срок. Потом он вспоминает тот кинематографический ужас, забравший два дэсана, и понимает, что ожиданий лучше не строить. Потом расстроится не так сильно. Почему Фред не сказал ничего по поводу того, как он должен выглядеть? А если Чимину ударит что-то в голову и он до вторника сделает с собой что-нибудь? Побреется налысо (он не станет), или покрасится. В черный! Или в розовый. Он уже как-то красился для фильма, ему шло. Чимин улыбается, представляя, как Юнги мучается, пытаясь написать такой сценарий, чтобы этот новый розоволосый Чимин не был похож на такого же старого. Почему-то Чимину думается, что Юнги не потерпит того, что результат его творчества будет хоть как-то похож на уже что-то существующее. А потом Чимин понимает, что Юнги, наверное, нет никакого дела до того, как будет выглядеть Чимин, раз уж Фред не потрудился написать об этом хотя бы пару слов. И что Юнги, наверное, даже не слышал ни об одном фильме, в которых снимался Чимин. И улыбаться уже как-то не хочется. И что-нибудь делать с собой тоже. Какой черный, если Чимин уже месяц не может собраться с силами и записаться в салон, чтобы освежить цвет и подкрасить корни. Он тяжело вздыхает и отправляет в ответ не менее скупое «хорошо», а потом прячется в своей квартире до вторника, пытаясь время от времени позвонить Тэхену и просыпая момент, когда это было бы уместно. Павильон, один из множества павильонов, принадлежащих студии, выглядит роскошно. В первую секунду Чимин едва может поверить, что его выделили кому-то вроде него или Мин Юнги. Потом до него доходит, что Юнги, наверное, не такой уж и идиот, каким вырисовал его в своем воображении Чимин за те пару дней, что успели пройти, раз ему позволяют работать в таких местах. Это улица на пороге Рождества. Повсюду искусственный снег, мерцающие гирлянды и палатки с глинтвейном. В тесный рядок выстраиваются магазинчики: книжный, цветочный, антикварный, какая-то кофейня. Все сделано так качественно, что Чимин не может понять, какое из этих мест является сценой, а не декорацией. Его охватывает какой-то детский восторг, и Чимин забывает на целую секунду, что он, вообще-то, терпеть не может Рождество. В такие дни тоска по дому бьет сильнее всего, потому что все куда-то спешат, а Чимину — некуда. Людей на улице нет, стафф не расставляет камеры, декораторы не поправляют еловые ветки и не забрызгивают снегом из баллончика пропущенные участки. Значит, сегодня снимать ничего не будут. Чимин не знает, радует это его или огорчает. Одна из дверей в конце павильона приоткрывается, привлекая внимание Чимина. Блеклая вывеска с абсолютно скучнейшим «Морган Стенли» на перпендикулярном зданию флагштоке подрагивает, когда Юнги принимается поправлять ее, распрямляя завернувшиеся звенья цепи. Чимин вздыхает. Он словно знал, что Юнги спрячется в самой скучной части всего этого великолепия. — Доброе утро, Юнги, помочь чем-нибудь? — спрашивает Чимин, подходя ближе. Юнги продолжает воевать с цепью, которая все никак не хочет распутываться. — Утро, Чимин-ши. — Чимин ожидаемо кривится, а Юнги неожиданно улыбается, будто именно этого и добивался. — Нет-нет, проходите, я подойду через минуту. Закончу с этим, накину гирлянду и приступим к работе. Чимин удивленно оборачивается, замерев в проходе. — Гирлянду? Я думал, этим занимается стафф. Юнги усмехается, слишком снисходительно, если кого-то интересует мнение Чимина. — Я им не доверяю. Все равно потом приходится переделывать, они никогда не понимают, что я хочу показать. — Возможно, вам стоит изъясняться понятнее, — пожимает плечами Чимин, проходя внутрь и стягивая с себя пальто. — Или понизить стандарты. В конце концов, это просто гирлянда. — Просто гирлянда, — передразнивает его Юнги, совсем по-детски. Чимин испытывает желание закатить глаза. Впрочем, так он и делает, пока Юнги занят снаружи. Через несколько минут Юнги присоединяется к нему. Чимин скептично окидывает взглядом криво намотанную на вывеску гирлянду. Столько спеси ради… этого? — Да, стафф бы точно с этим не справился, — саркастично подмечает он. — Такая тонкая и символичная деталь. Мне кажется, между мигающих лампочек я могу разглядеть петлю, на которой хотят вздернуться здешние работники, погрязшие в годовых отчетах. Юнги смеется, снова. Чимин искренне не понимает, почему. Он привык, что ему нужно стараться, чтобы кого-то рассмешить. А тут он впервые не старается, наоборот, даже не ставит себе такой цели. — Я тут ознакомился с твоей фильмографией, — вдруг говорит Юнги, и Чимин понимает, что дальше не прозвучит ничего приятного, раз уж Мин перешел на неофициальное обращение. — Приятно знать, что зубки, которые ты так отчаянно пытаешься показывать, не сгнили от всего этого приторного дерьма, которым ты окружаешь себя. Чимин задыхается от возмущения. Но ничего не говорит, ловко уворачиваясь от конфликта, который ему так пытаются навязать. А Юнги словно выжидает что-то. Как хищник, которому доставляет удовольствие подразнить жертву, прежде чем разодрать ее на части. — Какова цель сегодняшней встречи? — спрашивает Чимин, морщась от того, как неестественно он звучит. — Я думал, мы будем что-то снимать. Может, что-то на пробу. Но теперь мне кажется, что я ошибся. — Сценарий еще не готов, — признается Юнги, и Чимин давит в себе порыв встать и уйти. Зачем он здесь, если работать не с чем? — Я думал показать тебе свои наработки, и мы вместе выберем то, что подойдет тебе больше всего. Чимин искренне не понимает. Что значит «подойдет»? — Ты же актер, а не марионетка, — поясняет Юнги, видя его замешательство. — Задача режиссера сделать так, чтобы актеру хотелось сыграть, прожить то, что ему предлагают. А я знаю тебя недостаточно хорошо, чтобы построить предположение самому. Вот ты мне и поможешь. Чимин видит смысл в его словах, но не может удержаться от колкости, застрявшей на языке. — А банки с пивом тоже сказали тебе, что хотели оказаться главными героями древнегреческой трагедии? — И с усилием заставляет себя посмотреть на Юнги, выдержать его взгляд, чтобы он ни в коем случае не подумал, что Чимин жалеет о сказанном. Юнги смотрит на него в ответ пару секунд. — Клац! — он щелкает зубами, едва подаваясь вперед, и Чимин вздрагивает от этого резкого движения. Больной, что ли? — Вот видишь, я тебя совсем не понимаю. На экране ты весь из себя хороший парень, я удивлен, что твои фильмы не заканчиваются тем, что тебя пускают в рай без очереди. А в жизни ты совсем не такой. Ты какой-то едкий, колючий. — Чимину хочется сказать, что только с ним. — И я бы с удовольствием сыграл на этом, нашел баланс между тем, какой ты под камерами и без них. — Можно попробовать, — соглашается Чимин. Терять ему все равно нечего. — Так что там с наработками? Юнги встает со стула и идет мимо зоны ожидания к длинной стойке с полупрозрачным стеклом поперек. Чимин представляет, как люди, стоящие в очереди, то и дело подходят к стойке, когда их вызывают, и занимают место у нужного окошка, обозначенного цифрой. Чимин представляет, когда Юнги возвращается к нему с ноутбуком, что он важный клиент, которому не обязательно ждать вместе с остальными. Мы предлагаем вам самые выгодные условия по ипотеке. Учитывая вашу кредитную историю, после вашей смерти остаток долга будут выплачивать всего два поколения, а не три, как это бывает у многих. Юнги присаживается рядом, даже не подозревая, какие сцены разыгрываются в голове Чимина. По центру пустого рабочего стола висит всего одна папка, «Чимин», и это, признаться, выглядит жутковато, хотя Чимин объективно понимает, что находится внутри. Внутри, как он и предполагал, несколько файлов, бесстарательно подписанные цифрами. 01, 02, 03. Скукота. — Значит, идея первая, — воодушевленно говорит Юнги, но файл не открывает. — Уилл встречает Эми, оба только расстались и оба не ищут новых отношений. Они сближаются и в конечном итоге даже спят друг с другом, но изначально договариваются, что это ничего не значит и они, в первую очередь, друзья. Эми в какой-то момент решает, что пора завязывать со всем этим, и пробует найти себе парня, но с ним ничего не клеится. У Уилла происходит примерно то же самое, и когда кто-то из его друзей говорит, что он может начать встречаться с Эми, тот отказывается, потому что это же Эми. У нее дурной характер и вообще, у них ничего не получится. Эми, разумеется слышит это, потому что главные герои всегда оказываются не там, где надо, и обрывает контакты с Уиллом и уезжает к себе домой. А он понимает, что поступил как дурак и… — Дай угадаю, — перебивает его Чимин, — бежит за ней вымаливать прощение и устраивает грандиозный флешмоб посреди Нью-Йорка, чтобы показать серьезность своих намерений? Ты мне «Секс по дружбе» пересказываешь. Юнги удивленно хлопает глазами. — Да? — тянет он и дважды щелкает по файлу, чтобы открыть его. Неверяще листает файл вверх-вниз, бегая по нему взглядом, и Чимин, не сдержавшись, наклоняется поближе, чтобы заглянуть в экран. И сразу понимает, почему Юнги не стал показывать ему набросок, решив рассказать своими словами. Потому что если набросок задумывался как отражение мыслей Юнги, то у него в голове полнейший хаос. Какая-то дикая смесь английского и корейского, абсолютно рандомные слова, обрывки фраз и диалогов, бессистемно сваленные в один абзац. Чимину становится плохо уже на третьей строчке. — Блин, — выдыхает Юнги расстроенно, хотя и не слишком. — Наверное, Намджун мне как-то рассказывал о нем, вот и отложилось в памяти. Что ж, я все равно делал ставку не на него. Давай тогда сразу ко второй идее. Она более тяжелая и грустная. — Если ты сейчас станешь пересказывать мне «С любовью, Рози», я уйду, — предупреждает Чимин. — С любовью, кто? — переспрашивает Юнги, слегка отворачивая ноутбук от Чимина, чтобы самому заглянуть в другой файл. — Ты не смотрел «С любовью, Рози»? — Юнги просто пожимает плечами, едва отвлекаясь от своего занятия. — А что ты вообще смотрел в таком жанре? Или в любом другом. Чимину не то чтобы интересно, но ему хочется знать, что сформировало вкус человека, который на полном серьезе снимает пивные банки. — Ну… — Юнги наконец отодвигает ноутбук, возвращая внимание к Чимину. — Из романтического, наверное, только «Искупление». — Господи, — вздыхает Чимин. — Ты не подумай, это один из моих любимых фильмов, но если твое восприятие любви строится только на том, что они всю жизнь страдали и в конце умерли, то нам будет очень тяжело сработаться. — В смысле, умерли? — искренне удивляется Юнги. — А сцена у моря? — Воображение Брайони. Ты чем смотрел? — Я уснул, не досмотрев минут пятнадцать, — признается Юнги. Чимин хватается за сердце, чувствуя далеко не фантомную боль. Вся суть, весь вкус «Искупления» в последних пятнадцати минутах. А Юнги просто… уснул? Кошмарно. — Надо обязательно пересмотреть, — решает Чимин и, слыша, как странно звучит предложение, добавляет, — тебе. Да. Пересмотри на досуге, оно того стоит. — Но ты ведь рассказал мне концовку. — Пересмотри, — чеканит Чимин и, видя, что его слова не возымели нужного эффекта на Юнги, клацает зубами. Юнги кивает. Вторая идея оказывается еще хуже предыдущей как минимум потому, что Юнги явно придумывал ее сам. Уилл встречает Эми, и на этом моменте Чимин понимает, что Юнги решил вообще не париться с именами, и влюбляется в нее с первого взгляда, Эми отвечает ему взаимностью. У них завязываются отношения, Уилл чуть ли не на руках ее носит, но со временем он начинает вести себя странно. Удивляется, что Эми вдруг разлюбила красное вино, и не верит ей, когда она говорит, что всегда пила только белое. Расстраивается, когда она просит его перестать покупать ей лилии, потому что у нее, оказывается, аллергия. Злится, когда она меняет образ и отрезает себе каре. Эми терпит, но всякому терпению приходит конец, и она в итоге уходит от Уилла, сменив номер телефона. Уилл не сдается и ищет ее, выясняет, где она живет, и заваливает ее квартиру подарками и цветами. Девушка непреклонна. И тогда Уилл, не особо любящий выставлять свои чувства напоказ, решается на отчаянный шаг и пишет под окнами ее новой квартиры признание. «Лили, любовь всей моей жизни, вернись ко мне! Твой Уилл». — Лили? Она же Эми, — уточняет Чимин. Юнги аж вскидывается, улыбаясь и лихорадочно кивая. — Да, она Эми, — соглашается он. — Мы подобрались к пиковой точке сюжета. Лили — погибшая при загадочных обстоятельствах невеста Уилла. Я не собираюсь показывать это напрямую, но все поймут, что он убил ее. И Уилл не до конца осознает, что произошло. А Эми, по несчастливому стечению обстоятельств, очень похожа на Лили, вот Уилл и пытается ее вернуть. Может, в начале он и понимал, что Эми не Лили, но со временем грань стирается, и в сцене с признанием мы видим это максимально ярко. Фильм заканчивается тем, что подруга Эми расклеивает объявления о ее пропаже. — Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я, — Чимин для убедительности показывает на себя рукой, — сыграл Уилла. Я? Юнги кивает. — В одном из своих недавних фильмов я играл отца-одиночку, который влюбляется в воспитательницу своего сына. А сейчас ты предлагаешь мне сыграть психически нездорового человека. Юнги снова кивает. Чимина бесит, как он упрямо игнорирует его шок и возмущение. — Это несложно. Уилл психически нездоров последние минут двадцать. Ты справишься! Чимину кажется, что Юнги психически нездоров последние лет двадцать, о чем он ему, разумеется, сообщает. Юнги слегка тушуется, и Чимин догадывается, что ему, наверное, действительно нравилась эта идея. — Юнги, — вздыхает Чимин. — Не обижайся, правда. У меня есть устоявшийся образ, который ты не можешь просто взять и разорвать. Публика этого не поймет. Я снимаюсь в ромкомах, понимаешь? А тут… ни романтики, ни комедии. — Уилл может смешно пошутить пару раз, — вяло предлагает Юнги. Чимин качает головой. — Извините, Чимин-ши, у меня не получается писать розовые сопли, которые вам по вкусу. Отлично, теперь вежливое обращение будет признаком недовольства Юнги. Он такой непостоянный. — Эти розовые сопли, как ты выразился, — недовольно отмечает Чимин, — кормят меня и позволяют оплачивать жилье. — Гроб у тебя все равно коричневый будет. Тесный и узкий, сопли свои ты туда с собой не заберешь. — Я предпочитаю кремацию, — зачем-то отвечает Чимин. — Тем более! — Юнги по-детски дует губы и скрещивает руки на груди. — Вылези из своей клетки и выбери что-нибудь другое. Выбери жизнь, риск и что-то новое, или как там было? Чимин даже не удивлен, что Юнги решает процитировать именно «На игле». Он создает впечатление человека, который смотрит такие фильмы. Юнги даже не смотрит на него, когда говорит это, видимо, не ждет, что розовосопливый Чимин поймет такую тончайшую отсылку. Что ж, Чимин тоже видел всякое. — Зачем мне все это? Я не стану выбирать жизнь. Я выберу кое-что другое. Почему? — Юнги косится на него, и Чимин решает, что это, вопреки ситуации, довольно забавно. — Да потому… Какие могут быть почему, когда есть розовые сопли? — серьезно заканчивает Чимин и, выдержав драматическую паузу, разражается смехом. Юнги присоединяется к нему мгновением позже. Их смех заполняет каждый уголок ненастоящего банка, и это, наверное, больше никогда не повторится, потому что Чимин не думает, что в банках много смеются. — Нет, Юнги, правда, это не для меня. Ты же сам сказал, что мы выберем вместе, вот я тебе и говорю, что к такому я не готов. Ему хочется добавить «извини», потому что привык извиняться за то, какой он. А потом Чимин вспоминает, какой Юнги, и решает, что ему его извинения не нужны. — Ладно, — все же сдается Юнги. — Третий набросок тогда? Чимин неопределенно хмыкает, отказываясь строить ожидания, чтобы потом не расстраиваться слишком сильно. Такая политика его еще ни разу не подводила. Третий набросок оказывается не так уж плох. Если сравнивать с украденным первым и до жути радикальным вторым. Но все равно не то. В центре опять Уилл и Эми, которые очень хотят любить друг друга, но очень не умеют. И не умеют настолько, что даже абсолютно не любящий насилие и ненужные смерти Чимин решает, что кому-нибудь из них лучше умереть, чтобы прекратить мучить себя и зрителей. Удивительно, но любящий насилие Юнги оставляет их в конце вместе. Наспех наброшенный счастливый финал на исстрадавшихся людей скорее напоминает плевок в лицо, нежели действительно достойную концовку. — Мне не нравится, — честно сообщает Чимин. — Конец ужасен. Вообще нет логики. — Но он же хороший, — защищается Юнги. — Все, как ты любишь. — Ты его как будто оторвал от другого фильма. Хороший конец тут не уместен. Было бы хорошо, если бы Уилл умер. И поверь, это что-то да значит, если тебе об этом говорю я, человек, которому придется играть это. — Ну, хочешь, я убью его? — предлагает Мин. — Можно даже за кадром, если ты не готов обмазываться бутафорской кровью. — Я хочу, чтобы ты придумал что-то еще, — категорично говорит Чимин. — Ты хотел рассмотреть меня получше, чтобы понять, что я за человек и что ты можешь мне предложить. Считай, что посмотрел. Теперь работай. — Вот это ты раскомандовался, — восхищенно отвечает Юнги. И Чимин не понимает, чему он восхищается. — Нашел, обо что точить зубы, и радуешься? Ну-ну. Хорошо. Я напишу тебе еще один сценарий, раз уж ты такой переборчивый. Но ты на него согласишься, ясно? — Ты напиши сначала, Юнги-ши, — вворачивает Чимин уважительное обращение, совсем без уважения, между прочим. — А там разберемся. Он бросает взгляд на висящие на стене часы и удивляется, что уже почти вечер. Потом думает, что часы, наверное, не настоящие, и сверяется с наручными. Нет, и правда вечереет. Чимин даже не заметил, что прошло столько времени. — Думаю, на сегодня хватит, — говорит он, вставая со стула и надевая пальто. — Буду ждать от вас весточки на электронке. Можете прислать через Фреда. — Сам решу. — До свидания, Юнги. — Не заблудись, пока будешь идти, — кричит ему вслед Юнги, но Чимин ему уже не отвечает, хотя колкости все еще прыгают на языке, просясь наружу.

—

Юнги действительно присылает ему новый сценарий уже на следующий день. Даже со своей почты, а не через ассистента. Чимину не терпится открыть его, но он заставляет себя закончить с делами по дому, прежде чем окунуться во вселенную, которую Юнги создал специально для него. Чимин, честно говоря, упивался этой бумажной вседозволенностью. Юнги сказал, что Чимин актер, а не марионетка. А Чимин считал, что это по сути одно и то же, и если бы ему сказали, он бы и за Тимберлейком повторил, и возлюбленную убил, и довольствовался незаслуженным счастливым финалом. Но ему не сказали, и свобода вскружила ему голову. Он, конечно, для себя уже решил, что согласится на сценарий, каким бы он ни был, чтобы не наглеть. Может, поязвит для виду. Но так, в рамках разумного. В рамках неразумного прибережет для личной встречи. И-мейл достаточно короткий, Чимин с удовольствием представляет, как Юнги, пыхтя, пытался привести текст в человеческий вид, чтобы Чимину не приходилось продираться через переплетения языков и обозначений, понятных только Юнги. Главного героя зовут НеУилл, Чимин улыбается, видя это. Что ж, кажется, Юнги действительно постарался. НеУилл — простой парень, который больше всего на свете хочет быть любимым. У него есть успешная карьера, дом, хобби, но совершенно не с кем их разделить. Все его отношения заканчиваются, едва успев начаться, и с каждым разом энтузиазм НеУилла увядает. Он решает дать себе еще один шанс и, если не получится, сдаться, приняв поражение. Его последним шансом становится НеЭми, девушка, которую он встречает в кофейне. Что ж, это, по крайней мере, выглядит знакомо. Слишком знакомо. Чимин почти на сто процентов уверен, что знает, чем все кончится. Предсказуемо, но от этого совсем неплохо. Это безопасная территория, это выглядит как сценарий, который Чимин хотел бы воплотить в жизни. Юнги не обязательно знать, что Чимин болеет за НеУилла, потому что видит в нем себя и верит, что просто еще не наткнулся на кофейню, где его будет ждать своя НеЭми. И-мейл, на взгляд Чимина, обрывается как-то резко. Он предугадал концовку, но Юнги мог бы приложить чуть больше усилий и прописать ее. Надо сообщить ему об этом.

что, Юнги-ши, захлебнулись розовыми соплями и решили не дописывать?

Ответ приходит почти сразу, словно Юнги сидел и ждал его у ноутбука, что было бы абсолютной глупостью, потому что первое письмо Юнги прислал ему несколько часов назад. Нет, Чимин, не смог выбрать между двумя концовками. Думаю, ты справишься с любой, решил избавить тебя от жести, но так до конца и не определился. Выберу, когда отснимем хоть что-то, чтобы я понимал, в каком направлении мы движемся. Вот как. Чимин заинтригован.

понятно. ну, давайте посмотрим. из всего, что вы предложили, эта идея вызывает у меня наименьшее отторжение.

Попрошу Фреда распечатать это сообщение, буду показывать его тебе каждый раз, когда ты будешь возмущаться. Думаю, ты только что сделал мне комплимент.

вы слишком много думаете, Юнги-ши. вам не к лицу.

:) Чимин уверен, что Юнги не совсем понимает, как устроена электронная почта и чем она отличается от смс-ок. Это, в любом случае, не его проблема. Последнее сообщение он оставляет без ответа. Хоть и хочется сказать что-нибудь такое… гадкое.