уайбл

      

- камера, мотор!

— Вы верите в любовь? Чимин вздыхает, стараясь как можно скорее растянуть вздох в застенчивую улыбку. — Конечно. — Девушка напротив ожидающе смотрит на него, вынуждая Чимина продолжить. — Сложно не верить в нее, когда она часть твоей работы. Тут даже закоренелый циник бы не устоял. Девушка снисходительно качает головой. — Эту часть мы, пожалуй, перезапишем. Джесс, третью камеру на центр, пожалуйста. — Дождавшись одобрительного кивка, она начинает, как ни в чем не бывало. — Чимин, вы верите в любовь? Чимин искренне не понимает, что такого неугодного было в его первом ответе, но он уже привык, что где-то на заднем фоне маячит вечно недовольный режиссер, так что ему ничего не стоит сказать еще раз. — Верю. Я верю в любовь, она повсюду, ее даже можно не искать: она в каждой клетке, в каждом звуке. Мы все и есть любовь, стоит только присмотреться. Слова хрустят на зубах Чимина крошками сахара, ему хочется сделать глоток воды, чтобы смыть эту вычурную приторность, хочется сглотнуть вязкую слюну, которая неприятно тянет во рту, а девушка с черной папкой-планшетом кивает так оживленно, так довольно, что Чимин лишь улыбается, складывая руки на коленях. — И напоследок, Чимин. Приоткройте завесу тайны, расскажите нам о своей любви, которую вы держите подальше от камер. Расскажите нам о Стейси. Чимин так благодарен, что выражение лица интервьюера остается нейтральным, словно она спрашивает его о погоде, словно она не знает, что в прошлом интервью была Натали, в позапрошлом — Сьюзен, а три интервью назад — Одри. Он коротко окидывает взглядом съемочный павильон, замечает пустой, так и не занятый стул, который подготовили специально по его просьбе. Она не пришла. Что ж. Чимин тщательно подбирает слова. — Если приоткрыть завесу, то и тайны не останется, разве нет? — Он застенчиво заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, неловко пожимая плечами. — Я… — он сглатывает странный ком в горле. — Я счастлив. Так счастлив, что хочу, чтобы это счастье еще немного побыло только моим. Нашим. И, наверное, Пак действительно неплохой актер, потому что интервьюер принимает такой ответ — понимающе кивает, что-то поспешно зачеркивая на своих листах, — и одаривает его такой нежной улыбкой, что Чимин на секунду теряется. — На этом наше с вами время подходит к концу, — с притворным сожалением сообщает девушка. — Большое спасибо, что согласились заглянуть к нам, Чимин. Вы очень приятный собеседник. А если вы, — она переводит взгляд на одну из камер, — не успели как следует налюбоваться нашей восходящей звездой, то ищите его с пятнадцатого декабря во всех кинотеатрах Лос-Анджелеса. «Женись на мне как надо» — романтическая комедия о неожиданном воссоединении спустя долгие годы, — выходит в широкий прокат уже со следующей недели. Не пропустите! С вами была Лиззи Бин, до новых встреч. Чимин, не стесняясь, благодарит интервьюера и всю съемочную команду, обещает радовать зрителей новыми проектами, зовет всех на премьеру нового фильма, а мыслями возвращается к пустому стулу в углу павильона. Где же она? В гримерке царит привычная суета: стафф собирает вещи по большим сумкам, оживленно обмениваясь планами к предстоящим выходным, а самого Чимина будто никто и не замечает. Девушка, на ходу наматывающая провод на плойку, ловко огибает стоящего посреди комнаты Пака, словно он — очередной высокий стул перед зеркалом. Чимину отчего-то хочется извиниться за неудобства, хотя он прекрасно понимает, что вины его нет. Он тревожно поглядывает на список входящих сообщений, выцепляя взглядом нужный контакт. Его «начинаем через десять минут, ты где» так и висит в самом верху, очевидно неотвеченное. Чимин открывает диалог, выдвигая пальцем спрятанную под панель клавиатуру. Мы закончили. Ты где? Еду домой. И с тяжелым вздохом задвигает ее обратно, так и не написав ни слова. — Извините, — обращается он к воюющему с молнией на чехле парню, — это мое пальто, я бы хотел в нем уйти. Чимин мягко улыбается, протягивая руку к уже наполовину упакованному пальто. Парень неловко чертыхается, наспех дергая собачку вниз. — Совсем замотался, держите. — Ничего страшного. — Но его уже никто не слушает, парень уносится прочь, занимая руки баллончиками с лаком для волос. Чимин снова чувствует себя неуютно. Лишним. Он выходит из гримерки, бросив тихое «до свидания», которое остается проигнорированным. Кусачий ветер злобно задувает за воротник, и Чимин натягивает его повыше, рефлекторно поднимая плечи. У края бордюра грудятся несколько тусклых желтых кэбов, Чимин нерешительно замирает, не зная, к какому подойти. Наконец, он делает шаг в сторону одного, ловит на себя взгляд водителя, приподнимает руку, чтобы поприветствовать мужчину средних лет, как кто-то — не грубо, но достаточно ощутимо, — толкает его в плечо в попытке обойти. Дверца машины распахивается, какая-то женщина в черной дубленке с меховыми вставками совсем неизящно огибает Чимина и запрыгивает внутрь, хлопая дверью прямо перед его носом. Спустя секунду автомобиль трогается, а Чимин так и остается стоять на тротуаре, не находя в себе сил даже горестно вздохнуть. Водитель второго такси, стоит Чимину все-таки сесть, усмехается, даже почти по-доброму. Чимин едва растягивает губы в ответной улыбке. Хочется домой. Как же ему хочется домой. Пробок на дорогах почти нет, и всего через каких-то полчаса шустрый кэб подбирается к Верразано, оставляя пыльный Бруклин позади. Водитель пытается затянуть Чимина в пустой диалог, перебирая темы: как-то резко похолодало, слишком рано вывесили рождественские украшения, цены опять поднялись, в кино крутят один шлак, а по ящику — так вообще мрак. На подъезде к Олд Тауну они застревают на каждом светофоре. Чимину кажется, что это сама вселенная издевается над ним: чем ближе он к дому, тем дольше они едут. Водитель — Дэвид, как успел узнать Чимин, — не забывает обругать каждого «медлительного засранца, который не может отличить газ от тормоза», изредка оборачиваясь назад, чтобы сыскать поддержки у благоразумно молчащего Чимина. Они снова останавливаются на съезде к торговому центру; приветственный билборд моргает рекламами магазинов и ресторанов. Картинка сменяется, и вот на Чимина смотрит он сам, только отретушированный, со свежевыкрашенными волосами и неестественно счастливый. Он приобнимает Кейтлин за талию, пока та счастливо рассматривает правую руку с кольцом на пальце. Чимин помнит, как Стейси ревновала к ней, звонила каждый час, а потом вообще отменила важную встречу, чтобы приехать на съемки и убедиться, что их внеземная экранная любовь останется именно таковой. Чимин так и не смог объяснить ей, что для того, чтобы Кейтлин увидела в нем кого-то больше, нежели коллегу, ему, как минимум, надо было родиться девушкой. Билборд, наверное, зависает, потому что секунды бегут одна за другой, а Чимин все еще смотрит на самого себя, испытывая смешанные чувства. — Моя девушка просто обожает его, — вдруг говорит Дэвид, постукивая пальцами по рулю. — Тащит меня на каждую премьеру этого парня. Надеюсь, у актеров есть что-то типа отпуска, а то я скоро разорюсь на попкорне, клянусь. И Чимина это действительно веселит. — Это последний фильм в этом году, я обещаю. — С чего ты… — Дэвид оборачивается к нему, а потом в его голове что-то ожидаемо щелкает, и Чимин видит, как его глаза округляются. — Твою мать. Это ты. — Я, — пожимает плечами Чимин, и не успевает сказать ничего больше, потому что загорается зеленый и особенно нетерпеливый водитель в хэтчбеке позади них тут же начинает сигналить, буквально захлебываясь звуком, как собака — лаем при виде велосипедиста. Дэвид трогается, все еще с неверием поглядывая на Чимина через зеркало заднего вида. Чимин не может дождаться, когда выйдет из машины. — Остановите на углу, пожалуйста, там выезжать потом неудобно. — Да-да, конечно. — Дэвид паркуется, и Чимин видит, как тот хочет что-то сказать, но все никак не соберется с мыслями. Рука Чимина замирает на ручке. — А можно… автограф? Моя девушка будет просто на седьмом небе от счастья. Чимин шумно выдыхает. И всего-то. — Без проблем. У вас не найдется ручки? И какого-нибудь листа? Дэвид суетливо лезет в бардачок, выкидывая смятые чеки, салфетки и какие-то обертки прямо на сиденье, Чимин терпеливо следит за ним. Наконец Дэвид протягивает ему какой-то маркер и, на удивление, чистый лист бумаги, наспех вырванный из блокнота. — Имя? — Дэвид. — Чимин многозначительно смотрит в зеркало. — Элис, — тут же исправляется Дэвид. Чимин, кивая самому себе, пишет на листе витиеватое «Элис, будь счастлива», а ниже оставляет замысловатую подпись, отточенным движением уводя петлю в росчерк, а его — в стремящуюся выпрыгнуть за край листа линию, словно кто-то вцепился пальцами и потянул на себя. — Спасибо, — говорит Чимин, аккуратно передавая маркер с бумажкой обратно. — Хорошего дня. — И вам! — Дэвид снова улыбается, а Чимин вдруг думает, что он, скорее всего, даже не знает его имени. Почему-то это его даже не расстраивает. Машина уезжает, а Чимин, запахнув пальто, идет еще несколько кварталов пешком. Он даже не слукавил — выезжать и правда тяжело, да и ему хотелось проветриться перед тем, как вернуться в душный дом. Стейси всегда выкручивала отопление на максимум, и вопрос космических счетов ее никогда не волновал. — Я дома! — кричит он в пустоту коридора, оставляя обувь на входе. Второй пары нигде не видно, но висящий на крючке тренч подсказывает, что Стейси все же здесь. Чимин находит ее на кухне, она листает какой-то журнал, задумчиво водя пальцем по ободку кружки. Не здоровается. — Кофе? — спрашивает Чимин, подходя ближе, чтобы чмокнуть ее в щеку. Стейси уворачивается, даже не удостаивает его взглядом, лишь перелистывает страницу, беспорядочно бегая по ней глазами. Создает видимость занятости, догадывается Чимин. — Еще остался? — спрашивает он в никуда, а пустая банка с кофе, заботливо поставленная обратно на полку, отвечает сама за себя. — Что ж, тогда чай. Чайник, ожидаемо, пустой. Налить в него воды несложно. Так, по крайней мере, думает Чимин. А еще несложно пить из одной кружки, а не брать каждый раз новую. Раковина выглядит полной, но кроме кружек в ней, разумеется, ничего нет. Чимин со вздохом включает кран, наскоро перемывая скопившуюся посуду. — Ты всю столешницу водой залил, кто это вытирать будет? Чимину хочется смеяться. Второй раз за день, хотя поводов для смеха нет. — Уж точно не ты, дорогая. — Стейси фыркает. Игнорировать слона в комнате уже невозможно. — Почему ты не приехала? «Я ждал тебя» остается неозвученным. Стейси неопределенно ведет плечом. — Планы изменились. — Не было у нее никаких планов, Чимин знает. И все же благодарен, что она остановилась на этом варианте, а не на более очевидном «не захотела». Это было бы уж совсем грубым. — Понятно. — Больше Чимину сказать нечего. — И все? Не заметно, что ты расстроился из-за моего отсутствия. Ты мне даже не написал. Брови Чимина взлетают вверх, так высоко, что он представляет, как на лбу складывается совсем не очаровательная гармошка морщин. — А это что? — он достает телефон, открывает диалог, показывает ей оставшиеся без ответа сообщения. Стейси безразлично смотрит в экран. — Не заметила. Бывает. Бывает. У Чимина почему-то не бывает. Он ничего не говорит. — Вечером надо будет заехать к Минди, она жалуется, что не видела нас целую вечность, — продолжает Стейси, будто и не было последних нескольких минут. Чимин терпеть не может Минди, и ему кажется, что это взаимно. Чайник щелкает, лампочка на нем тухнет. В Чимине тоже что-то щелкает. И тухнет. — Заедешь сама, — просто говорит он. — Потом можешь поехать к себе. Чимин слышит, как страницы журнала перестают шуршать, как звон кружки о поверхность столешницы обрывается на полузвуке, как вздох замирает между зубами. Чимин слышит, как Стейси размыкает губы, втягивает воздух. Три, два… — Что ты такое говоришь? Ты меня… выгоняешь? — Чимин никогда не считал свою девушку глупой, даже в эту секунду она задает эти вопросы, предполагающие очевидные ответы, чтобы выиграть себе немного времени, чтобы придумать, как вывернуть ситуацию в свою сторону и сделать виноватым Чимина. Как всегда. — У тебя кто-то появился? Кто она? — шутливо спрашивает она, но никто не смеется. Дешевый ход, абсолютно низкий. Чимин мог быть каким угодно, но изменщиком его назвать было нельзя — он всегда говорил, что готов простить и понять если не все, то многое. Кроме измены. И Чимину хотелось думать, что он производил впечатление человека, который знает цену своим словам. — Нет, нет, просто ты тут уже неделю, и дома ты совсем не была, я просто переживаю, — тут же возражает Чимин, не зная, почему он так поступает. Он сказал то, что сказал. Стейси встает из-за стола, пытаясь найти себе занятие. Она хватает лежащую на столешнице тряпку и принимается вытирать несуществующие разводы с раковины, Чимин не находит в себе сил сказать ей, что этим полотенцем, вообще-то, вытирают руки. — Нет, мне совсем не в тягость, тут еще столько дел, ты же вечно пропадаешь на работе, я совсем не скучаю, вот, например… Она взмахивает руками, а крошки, налипшие к тряпке, разлетаются в стороны, заставляя Чимина поморщиться. Ей бы найти оправдание, перевести диалог, заставить Чимина забыть об этом чертовом «поехать к себе». — Стейси, нам надо поговорить. — Чимин вдруг решает, что срывать пластырь придется ему, раз уж он его и налепил. Стейси, на удивление, сохраняет спокойствие. — Это конец? — пусто спрашивает она, а Чимин думает, что да. Это конец. Он кивает. — Понятно. Знаешь, я уже даже как-то устала ждать. Стейси не смотрит на него с укором, она никак на него не смотрит, как не смотрят на примелькавшийся пейзаж, на выученный наизусть фильм, на дорогу, ведущую к дому, по которой ходили уже сотни тысяч раз. — Ты ждала чего-то подобного? — Чимин не может удержаться от вопроса, хотя знает, что ответ его точно расстроит. — Ты ведь… — Стейси быстро поднимает взгляд, будто спрашивает разрешения продолжить, — не умеешь. Она все же замолкает на полуслове. Есть вещи настолько очевидные, что они звучат даже в тишине. Ты ведь не умеешь любить. — А ты, что же, хотела научить меня? Стейси горько усмехается, заботливо складывая полотенце, усыпанное крошками, на край раковины. — Этому нельзя научить, Чимин, — качает головой она. — Но я наивно думала, что стану той, ради которой ты захочешь научиться. Чимин испытывает нужду извиниться, хотя понимает, что его вины нет. Так бывает. — Мне жаль, — все же произносит он. Надо же, ему действительно жаль. Он тоже наивно думал, что Стейси окажется той самой. — Мне тоже, — отвечает Стейси. Чимин больше ничего не говорит. Ему, оказывается, очень трудно говорить, если где-то неподалеку не лежат строчки, выбитые моноширинным курьером. — Думаю, мне пора. — Рука Стейси замирает в нескольких сантиметрах от плеча Чимина, но так и не ложится на него. — Я захлопну дверь. Чимин кивает, убирая кружку с недопитым кофе в раковину. Вторая кружка с засыпанным в нее листовым чаем и ложкой сахара, но так и не залитая кипятком, становится рядом. Полотенце в крошках Чимин несет в импровизированную прачечную, спрятанную в кладовом шкафу в коридоре. Стейси молча собирает свои немногие вещи в гостиной. Режим стирки еще никогда не выбирался так вдумчиво. Чимин долго раздумывает над тем, на сколько оборотов поставить отжим, тщательно выбирает между двумя совершенно одинаковыми бутыльками с кондиционером, пытается вспомнить, наберется ли у него вещей на полный барабан. — Я забрала себе твой зеленый свитер, — раздается голос Стейси из прихожей. Чимин неопределенно мычит, давая понять, что слышит ее. — Ты его все равно не носишь, а он подходит к моим брюкам. Ну, которые коричневые. Стейси останавливается в дверях, снимает со связки ключей ключ от квартиры Чимина и оставляет его во внутренней стороне замка. Чимину думается, что она хочет сказать что-то еще, хотя бы попрощаться, но в итоге Стейси выходит, прикрыв за собой дверь, и на этом все. Как будто ее и не было. Чимин выдыхает и, наконец, запускает стирку. На телефоне пищит входящее сообщение. Всего одно, значит, там ничего срочного и Чимин может посмотреть его позже. Он выжидает еще несколько минут, чтобы Стейси могла поймать такси, и, накинув пальто, спускается вниз, в ближайший A&P за кофе. На ходу решает, что хочет на ужин самгетхан, и не отказывается от этой идеи, даже когда не может найти финики. Тоска по родной кухне сильнее. Желание сделать по-своему, не выслушивая претензии про остроту и несовместимость продуктов, сильнее. Уже стоя на кассе, Чимин цепляется взглядом за ментоловый ментос в баночках. Чимин не любитель жвачек, ему больше по душе леденцы, но сейчас так сильно хочется, что он не выдерживает и кидает одну в корзину, зная, что дома вряд ли даже откроет ее. Вечер проходит неспешно. Выстиранное и высушенное полотенце для рук висит на крючке, на плите кипит бульон, заполняя ароматом небольшую кухню, по телевизору играет какое-то глупое ток-шоу, на котором сам Чимин был минимум трижды. Он вяло радуется тому, что не стал развивать на сегодняшнем интервью тему своих отношений со Стейси. Не то чтобы у него было какое-то предчувствие, может, если бы она и пришла, он бы обязательно сказал что-нибудь, чтобы порадовать ее. Но она не пришла, он не сказал, и вот, как все вышло. Сложилось, как сложилось. Об смс-ке Чимин вспоминает уже тогда, когда готовится ко сну. Делает ставку на то, что это какая-то рекламная рассылка. Проигрывает, когда вверх взбирается диалог с Эзрой, его агентом. привет, нашел для тебя роль, в пятницу в 4 встречаемся с режиссером в моем офисе, не опаздывай Во-первых, Чимин никогда не опаздывает, об этом можно было не писать. Во-вторых, Чимин почему-то думал, что они не будут брать новые проекты минимум до зимы, но раз уж Эзра нашел, то Чимину не остается ничего другого. Засыпая, он думает о том, что даже если он и не умеет любить, то играть умеет точно. Этим и займется.

хорошо