spring of our lives

Юнхо провёл ладонью по вытисненной на гранитной табличке надписи и убрал руку в карман. Наён, стоявшая рядом, взяла его под локоть и опустила голову на плечо, прижавшись ближе. Они стояли в тишине колумбария, держась друг за друга, как за единственно ценное, и Юнхо невидящим взглядом смотрел на выбитые имя и дату. Арым должно было исполниться девятнадцать тем летом. Совсем ещё юная, как весенний росток, хрупкая и ранимая, она была красивой и ласковой, словно солнечный луч. И обожгла своей скорой и неожиданной смертью она так же сильно, как слепящее знойное солнце. Юнхо, с которым они были едва ли полтора года, переживал её потерю долго, кропотливо, день за днём — но страдал больше от оставшейся после ответственности, чем от настоящей боли в сердце. Безусловно, он любил Арым, любил её всю до самого последнего вздоха и, он уверен, никогда бы не смог оставить её, если бы жизнь не решила иначе. Они бы жили счастливой семьёй, узнавали друг друга лучше, продолжали влюбляться в мелочи — так, чтобы запомнить все шрамы, родинки и секреты, — возможно, у Наён появились бы братья и сёстры. Но когда Арым ушла, оставив после себя маленький, совсем ещё крохотный комок тепла, нуждающийся в Юнхо и требующий внимания, у Юнхо действительно не было времени на скорбь. Он сокрушался, что не уберёг, что не досмотрел, что не смог уловить до тонкостей все изменения в чужой душе, но проведённого с Арым времени было катастрофически мало. Её запах забылся вместе с её шампунем, духами и гелем для душа. Её глаза перестали сниться слишком скоро, её прикосновения сменились на жадные, крошечные хватания за волосы и уши цепкими пальчиками, её голос звучал только в тех двух несчастных видео, что до сих пор хранились где-то на жёстком диске. Даже её фотографий у Юнхо и то не было — пока они были вместе, их не волновало ничего, кроме друг друга. А потом стало слишком поздно, и всё, что он с тоской в сердце мог вспомнить, он находил лишь во внешности Наён. Длинные волосы, вздёрнутый нос и тонкое телосложение. Дочь взяла от Юнхо всё, что могла, и похожа была порой на него больше, чем он сам. И тем не менее он всё равно посвящал каждый свой день рождения и последующие за ним полторы-две недели памяти почившей девушке, когда-то избраннице своей души и матери своей дочери — из уважения к обеим, и, к счастью, чаще всего Наён этого было достаточно. — Расскажи мне о Минги, па. Юнхо вздрогнул. Отведя слезящийся взгляд от мемориальной таблички, он посмотрел на дочь — та, подняв голову вверх, смотрела на него в ответ своими круглыми, влажными глазами и улыбалась кончиками губ. — М, детка? — не понял он. — О Минги? — переспросил, уверенный, что неправильно услышал. — Я думаю, что мама была бы счастлива, узнав, что ты наконец-то позволил себе жить, — совсем по-взрослому ответила она и вздохнула. — И мне жутко интересно, а ты ничего не рассказываешь. К тому же маму я совсем не помню, и всё, что можно рассказать о ней, ты мне уже рассказал. — Тебе просто нужны свежие сплетни для аджосси, — Юнхо закатил глаза. — Но мне на самом деле нечего рассказывать, — он пожал плечами и вернул внимание на табличку с именем Арым. — Он мой одноклассник, мы учились в средней школе вместе. Вместе прогуливали уроки, вместе сдавали экзамены, вместе… — запнувшись, Юнхо нахмурился, — зависали в компьютерных клубах. Вместе взрослели, — немного расслабившись, он понизил голос и улыбнулся собственным мыслям. — Помню, он затащил меня под цветущую сливу в нашем школьном саду, чтобы поцеловать, а там пчёл, — он тихонько рассмеялся, — мама не горюй. Еле ноги унесли, хотя его, вроде, всё-таки одна цапнула. — Так вот как вы взрослели, — елейным голосом произнесла Наён, и Юнхо скосил на неё глаза, чтобы увидеть через секунду точь-в-точь выражение лица Сана, с которым он обсуждал всякую похабщину. — Наён-а, — хохотнув, шикнул на неё Юнхо и толкнул плечом. Дочка засмеялась в ответ. — Мы были обыкновенными подростками, и, конечно, проводили время, как обыкновенные подростки. Так что да, мы тоже целовались под дождём, снегом и вообще везде, где получалось. Но я тебе этого не говорил, и тебе ещё рано о таком думать. — Тц, зануда, — Наён отпустила Юнхо. — Пока, мама, — она поцеловала кончики пальцев и провела ими по выбитому имени Арым. — Забегу, как будет время. Она снова взяла Юнхо за руку и потащила его к выходу — и он знал прекрасно, что этот разговор ещё не закончен. — Ну, сейчас он целуется лучше? — М? — Юнхо оступился. — Минги-и-и, па, ну что ты, как маленький. — Наён! — Что?! Они остановились посреди дорожки. Юнхо изумлённо пялился на дочь, удивляясь такой открытости и бестактности, а её глаза сверкали неподдельным интересом и озорством. — Я так и знала, — она ткнула в него пальцем. — Взрослые мужики, а ещё не целовались. Что мне теперь аджосси говорить? — Ты просто невоспитанная девчонка, — буркнул на неё Юнхо. — Никакого уважения к отцу и его личной жизни. — Па, у тебя нет личной жизни. В этом и проблема. А долгое воздержание плохо сказывается на организме. Юнхо возмущённо поперхнулся воздухом. — Юная леди, имейте совесть, — он дёрнул её за рукав кожаной куртки. — Тебе самой не стыдно спрашивать меня об этом? — Нет? — Наён пожала плечами. — Что естественно, то не безобразно. К тому же, ну, что в этом такого? Ну, не целовались вы, — она фыркнула, — подумаешь. Никому не будет лучше, чем мы оба будем молчать, — она подтянулась на носочках и прошептала на ухо: — а если ты расскажешь мне, то я тоже расскажу тебе кое-что. Но сначала мы поедем в торговый центр. — Расскажешь мне кое-что? А в торговый центр зачем? — За юбкой, па, ты мне её лично купишь, это твоё наказание. Минги оказался воспитанным, прекрасным мужчиной, который принёс тебе букет на свидание, как я и говорила, — довольно протянула она, — а ты не шибко умным. Без обид. — Я правда не думал, что это будет свиданием, — сразу же начал оправдываться Юнхо. — Мы с ним долго не общались, но так получилось, что вечер свободный у обоих выпал только тогда. И там всё намного сложнее, чем ты думаешь, Наён, даже если выглядит всё совсем иначе, — он нагнал успевшую оторваться вперёд дочь. — У него, м, тоже есть дочка. Наён остановилась, как вкопанная, и обернулась через плечо. — И ты молчал?! — Я… — растерянно начал Юнхо, — да? Я успел с ней познакомиться. Оказалось, что у нас день рождения в один день. — Так вот куда ты смотался, — Наён сощурилась. — Мог бы и рассказать. — Я до последнего сомневался, стоит ли мне ехать, — Юнхо пожевал нижнюю губу. — Ей исполнилось пять. — А, так она малявка совсем, — хохотнула Наён. — Я уже хотела, чтобы ты нас познакомил. Мы бы провели организационные работы по поводу вас двоих. А Минги, ну, — она забавно поиграла бровями, — подарил тебе что-нибудь в этот раз? Юнхо неосознанно поднял руку к лицу и провёл кончиками пальцев по щеке. Место, в которое Минги поцеловал его, словно налилось жаром — совсем по-наивному отозвалось на дне сердца и лёгких. До сих пор Юнхо так и не понимал, что конкретно чувствовал по этому поводу — огромное удивление от такого совпадения, изумление, что Минги вовсе пригласил его на такой особенный праздник, или щемящее душу тепло от крошечного поцелуя. Или всё вместе. В том, что Минги не помнил о Юнхо, не было ничего необыкновенного, — на самом деле, Юнхо тоже не был уверен, когда именно родился Минги. Кажется, это тоже было лето. Или, быть может, начало осени, потому что погода определённо была хорошей в то время, которое отзывалось в памяти Юнхо тусклыми вспышками. В целом, это не то чтобы было чем-то очень важным — уже давно прошёл возраст, когда за поздравления ко дню рождения начислялись какие-то плюсы в карму. С каждым годом людей, важных для сердца, становилось всё меньше и меньше, желание праздновать отсутствовало примерно всегда, а привычка проводить этот день с Наён слишком прочно укоренилась в Юнхо. Поэтому мимолётно он успел подумать о том, что, возможно, совсем скоро его привычкам придёт конец — загадывать настолько далеко не хотелось, но мозг всё равно подкидывал Юнхо разноцветные картинки размытого будущего. Санми определённо добавила бы красок в скучный и серый мир Чон Юнхо, который давным-давно прекратил воспринимать свой день, как праздник. Или это был Минги, который перевернул этот мир самим собой в одно мгновение. — Да, — всё ещё находясь в своих мыслях, прошептал Юнхо. — Подарил. Дополнительный вопрос от Наён не последовал. Вероятно, она заметила, что отец был где-то глубоко в своих мыслях, или, быть может, она уже потеряла интерес к тому, о чём спрашивала. Она просто кивнула один раз и умчалась к машине, которую они с Юнхо оставили неподалёку. Юнхо же плёлся за ней, думая, что действительно хотел бы, чтобы девочки познакомились. Тогда… всё стало бы по-другому. Юнхо был уверен. — Наён…. — Юнхо приложил юбку, которую протягивала ему дочь, к бёдрам — кусок чёрной кожаной ткани выглядел здесь комично, потому что казался крохотным и нелепым и едва ли прикрывал Юнхо причинное место. — Детка, ты уверена? Не то чтобы мне жалко, но… — Ты проспорил, па, — Наён, уже успевшая схватить ещё кое-какие вещи, закатила глаза. — И ты не можешь меня осуждать. К тому же, она нужна мне. — Я тебя не осуждаю, — Юнхо недовольно поморщился. — Но, может, есть какие-нибудь… — он неловко запнулся, — какая-нибудь… штука. Под юбку. Чтобы, ну, не светить всем, чем не надо. — Тебе бы не помешала беседа с аджосси, — вздохнула Наён. — Конечно, у меня есть специальные шорты. Я такие даже в школу ношу, просто ты не знаешь, — она вытянула вперёд два топа и взглянула на Юнхо, — какой лучше? Юнхо моргнул. Потом покосился на Наён, потом всмотрелся в вещи — абсолютно идентичные топы тёмно-бордового цвета с чёрной сеткой сверху и какими-то блестяшками. — Э-э-м, — он судорожно пытался найти между ними отличие, но тщетно. — Вырез, па, — Наён провела по низу шеи, — низкий или высокий. — Высокий, — мгновенно отозвался он, заметив, наконец, причину вопроса. — Понятно, берём низкий. — Почему-у-у? Мне кажется, что высокий будет смотреться лучше с этой юбкой, — он выхватил из рук дочери выбранный им топ и приложил вешалку к туловищу. — Немного уравновесить? С низким вырезом будет выглядеть вульгарно, а так, — Юнхо посмотрел вниз, на одежду, — стильно. Наён вздёрнула брови комично высоко. — Ты и стильно — понятия не очень совместимые, но, знаешь, пожалуй, ты прав. — Конечно, я прав, — Юнхо резво кивнул. — Не слишком мрачно? Ты куда собралась в таком виде? Может, что-то поярче? Весна всё-таки, — он потянулся к ближайшей стойке и вытащил первую попавшуюся рубашку — бледно-голубую, с цветочками и рюшами. Закатив глаза, Наён молча выдернула из его хватки топ с юбкой и направилась в примерочную. Юнхо тяжко вздохнул и, вешая рубашку обратно, заметил, что на него косилась какая-то женщина. — Подростки, — выпалил неловко Юнхо и смущённо улыбнулся. Женщина смерила его ледяным взглядом и развернулась, уходя. — Грымза, — проворчал Юнхо, смотря ей вслед. — Моя дочь, как хочу, так и одеваю. Наверняка, ей, так же как и самому Юнхо, не понравился такой откровенный наряд, как и любому из старшего поколения, только разница была в том, что Юнхо было до этого дела, а этой тётке — вообще нет. Он в своё время тоже, бывало, слушал весьма лестные монологи о том, какие ужасно широкие джинсы носил, как неопрятно выглядела его безразмерная футболка, а про тот период, когда у Юнхо была особо тёплая любовь к кепкам, можно вообще молчать. Юнхо что тогда, что сейчас не понимал, кому какая разница, как одеваются другие люди, — за исключением Наён, конечно, потому что эта леди порой выбирала чересчур экстравагантные и открытые вещи для своего гардероба. Но, возможно (точно), это был необъективный отцовский взгляд, который Юнхо не всегда мог контролировать. У них ещё не начался тот активный период, когда подростки ходят гулять до поздней ночи и посещать различные сомнительные мероприятия — и пока Юнхо даже не хотел об этом думать. Ему хватало заскоков насчёт внешности, прыщей и разборок с подружками, с которыми он научился мириться. И вот таких вот редких походов по магазинам — тоже, потому что после них Юнхо ощущал себя выжатым лимоном. Сейчас он уныло плёлся к примерочной, в которой исчезла его дочь, и мечтал о чаше горячего супа. Желательно подальше от отделов женской одежды. — Ну, как? Юнхо, погруженный в свои мысли, чуть не поседел, когда Наён резко отдёрнула штору одной из кабинок и крутанулась вокруг оси. Он сделал шаг назад, чтобы видеть полную картину получше, и замер. Он, безусловно, понимал, что Наён взрослела с каждым днём, но когда он видел её вот такой — юной и тонкой, как веточка, с проявляющейся по-девичьи фигурой и округляющуюся в некоторых местах, он не мог не думать о том, как быстро летело время. Ещё вчера он нёс её на руках по парку аттракционов — крошечную и беззубую, со связкой воздушных шаров в ладошке, — а сегодня она, доходящая ему макушкой до плеча, заставляла его смущаться разговорами о сексе, краснела щеками и вертелась перед зеркалом, ища одобрение на эту чёртову юбку, которую даже юбкой было сложно назвать. И Юнхо хотел бы — правда, хотел — сказать, что это выглядело слишком, но не мог. Не тогда, когда глаза дочери блестели сотней огней в такой детской, искренней радости. Он подошёл к Наён и, поправив распущенные по плечам длинные волосы, развернул её лицом к зеркалу. Его широкие ладони так и остались лежать на плечах дочери — Юнхо сжал их мягко и посмотрел в отражение. — Ты самая красивая, Наён-а, — выдохнул он, улыбнувшись. Кажется, его глаза предательски защипало, когда её лицо вспыхнуло ответной улыбкой. — Тебе очень идёт. Вниз, на то, на что швеи явно пожалели ткани, он старался не смотреть. — Правда? — голос Наён сквозил недоверием, однако она была настолько очевидно довольна реакцией Юнхо, что он видел, как на самом деле она волновалась. — Правда, — не кивнул. — Ты… стала такой взрослой, милая, — шепнул он, боясь, что связки могут подвести его, и обнял дочку за плечи крепче. — Совсем скоро начну драться с твоими ухажёрами, судя по всему. — Пап… — Наён покраснела ещё сильнее и не успела ещё ничего сказать, как сердце Юнхо сжалось — от страха или той неуверенности, которую успел разобрать в одном лишь слове. — Меня позвали на свидание, отпустишь? Юнхо не смог с собой ничего поделать и всё-таки скользнул взглядом по отражению Наён — от чёрных тяжёлых ботинок через такие же чёрные капроновые колготки к юбке и топу в сетку. Так вот, о чём она хотела поговорить с ним. — И идти, как я понял, ты планируешь в этом? — стараясь сохранить спокойствие, Юнхо прикрыл глаза. Ничего страшного не случилось. — Пока — да. И косуха! — воскликнула Наён, и Юнхо, встрепенувшись, распахнул веки. Дочь уже натянула куртку и вытягивала локоны волос из-под воротника. — Ты сказал, что я выгляжу красиво, — она сложила руки на груди, нахмурилась и совсем по-детски надула губы. — И я своего мнения не меняю, — чувствуя разгорающееся внутри волнение, кивнул Юнхо. — Что ж, эм, если ты уверена… — он неловко кашлянул, — что не замёрзнешь. И если ты скажешь, куда именно вы пойдёте. И когда. — Через две недели, — всё ещё смотря на Юнхо в упор исподлобья, ответила Наён. — Мы пойдём в парк. Сакура ещё цветёт, — она опустила взгляд в пол, и её щёки вновь зарделись. Юнхо с первых рядов наблюдал за тем, как его дочка смущалась, что вообще, в целом, было довольно редким зрелищем и удивительным. — Но я… немного, — Наён нахмурилась, — не уверена. Юнхо прижал дочь к себе и слегка качнулся, ощущая, как в груди сворачивался тёплый, приятный клубок. — Давай выпьем кофе? — он опустил подбородок на макушку Наён и улыбнулся уголками губ. — Поболтаем, и ты расскажешь, если захочешь. Наён обхватила его ладошками за предплечья и прижалась щекой к плечу, совсем незаметно кивая. Её доверие, которое чувствовал Юнхо, продолжало отзываться трепетным теплом во всех внутренностях. Такое драгоценное и хрупкое. Вопрос щипал Юнхо за язык — он сжал зубы посильнее в ожидании, пока Наён насладится булочкой и отопьёт кофе. Дочка довольно жмурилась, жуя, и болтала ногами под столом, а Юнхо просто сгорал от любопытства и волнения. У них уже были разговоры про взрослеющих одноклассников, друзей и других мальчиков, про взросление самой Наён, в организме которой происходили неизбежные изменения. Но всё равно каждая такая беседа отзывалась тоской в сердце и беспокойством — о пролетевших мгновениях, о неумолимо текущем времени и о том, что когда-нибудь Юнхо нужно будет Наён отпустить. Готов был к этому Юнхо или нет, учитывая количество таких разговоров, — большой вопрос. Во многом он был благодарен Сану, который неустанно напоминал Юнхо о том, что Наён уже никогда не будет такой, как в детстве. Что она превращалась из девочки в девушку с каждой минутой, что нормально — переживать, и что нет ничего плохого в том, чтобы заменять их рутину её собственной. Юнхо понимал. Но пока эти изменения давались ему тяжело. — Так и, м, почему ты не уверена, детка? — стараясь звучать мягко, спросил он. — Есть что-то, что тебя беспокоит? Наён словно сжалась в комок. Она перестала жевать, ещё несколько секунд смотрела в свой кофе, на поверхности которого плавала белёсая пенка. Юнхо не мог предположить, с чем были связаны такие очевидные, совсем не присущие дочери откровенные сомнения, — только надеялся, что её не принуждали или ещё что похуже, потому что дети могли быть жестокими. И особенно, если это были подросшие дети. — Если этот человек делает какие-то неправильные или грубые вещи, ты помнишь, что всегда можешь мне рассказать об этом, да? — ещё больше волнуясь, спросил Юнхо и, потянувшись через стол, взял Наён за ладошку. — Или Сану, если ты стесняешься меня. Да, каким бы сорванцом ни был лучший друг, Юнхо был уверен, что во многом он был достаточно серьёзным и мог поддержать Наён, если того требовалось. Это было немного странно, но таковыми были их отношения — доверительными, — потому что многое Сан о Наён ему не рассказывал. Они были своеобразными подружками, и Юнхо уже давно смирился с тем, что Наён было проще рассказать что-то своему любимому аджосси, чем отцу. Даже если частенько Юнхо к подобному ревновал. — Ничего такого, па, расслабься, — Наён фыркнула. — Сан-ним научил меня бить обидчиков уже давно. Просто… — она взглянула на Юнхо исподлобья. — Сомневаюсь. Да и он уже немного… в курсе. — Вот как, — Юнхо надеялся, что ему удалось скрыть удивление. — Так и в чём дело? Этот мальчик старше тебя? Наён мотнула головой. Вырвала пальцы из ладони Юнхо, скрестив руки на груди, откинулась на спинку дивана и отвернулась к окну. Эта поза выдавала напряжение, но Юнхо терпеливо ждал, пока дочь найдёт слова, чтобы объясниться, — потому что, если быть честным, Юнхо не понимал. — Дело в том, что Минджу не совсем мальчик. Юнхо поперхнулся кофе, который только что отпил. Он закашлялся, совсем не ожидая услышать то, что услышал, и пока тщетно пытался выравнять дыхание, Наён продолжала смотреть на него со всей серьёзностью, на которую только была способна. — Всё стало немного проще после того, как я узнала, что тебе нравятся мужчины, и всё же… я не знаю. Может, это наследственное, и кроме твоих глаз мне передалось и вот это. — Не продолжай, — выдавил из себя Юнхо, у которого от першения в горле начали слезиться глаза. — Погоди. Наён лишь мрачно усмехнулась. Юнхо вопреки всему ощутил облегчение. Глупое такое, но существенное, отбросившее его в то время, когда родители Арым отвернулись от дочери, узнав, что та забеременела в семнадцать. Что тогда, что сейчас Юнхо не мог представить ни один вариант событий, после которых смог бы отказаться от Наён и бросить её. Его родители восприняли новость о внучке со стойкостью, хотя они с Арым даже не были знакомы на тот момент, а потом были очень и очень счастливы, пусть их радость и не длилась долго. Шанс того, что Наён забеременеет, будучи в отношениях с девушкой, сводится к нулю, и, соответственно, поводов для беспокойства у Юнхо уменьшалось. И о чём он только думал вообще? Думать стоило ведь совсем не об этом. — Минджу… — Юнхо вдохнул побольше воздуха. — Ким Минджу? Наён кивнула. Юнхо прикрыл рот рукой и поставил локоть на стол, когда до него наконец дошло, — вся та нелепость ситуации, эта неловкость и усиленное беспокойство дочери, внимание к которой проявляла её лучшая подруга. — Боишься всё испортить? — тихо спросил он, вглядываясь в тёмные глаза, на что получил лишь очередной кивок. — Ты разговаривала с ней об этом? — Ты такой спокойный, что мне не по себе, па, — Наён покраснела. — Хотя что ещё можно ожидать от человека, который в школе встречался со своим другом, а теперь водил с ним шашни снова. — Во-первых, это не шашни, а во-вторых, Минги невозможно сопротивляться, — он показал ей язык. — И я не спокойный. Просто перевариваю информацию. — Это всё сложно как-то и само собой получается, да? — пожав плечами, Наён опять сжалась в комок. — Мы шли домой после уроков, она весь день ходила дёрганая и ничего мне не говорила, а потом… Сказала ни с того ни с сего, что я ей нравлюсь? Она была такой милой и… — она закрыла ладонями лицо, но Юнхо всё равно видел её пунцовые щёки. — И она стала совсем другой? Такой мягкой. Покупает мне всякие мелочи и говорит приятности. Мы видимся каждый день, но вот она пригласила меня официально, и я честно не знаю, пап. — Так и всё-таки ты сомневаешься, потому что не можешь ответить взаимностью или потому что переживаешь насчёт будущих отношений? — Я боюсь, что останусь ни с чем. Юнхо вздрогнул, услышав слёзы в голосе Наён. Он встал со своего месте и пересел к ней, чтобы обнять, — поддержать и подарить тепло, потому что в полной мере осознавал её далеко не беспричинные волнения. Неважно, что с большой долей вероятности их с подругой общение и так сойдёт на нет спустя время, — сейчас для Наён это было очень важным и существенным, и Юнхо просто не мог позволить себе обесценить её переживания, как зачастую делали все взрослые. — Если я не соглашусь, она уйдёт. Если соглашусь, но буду недостаточной, — она тоже уйдёт. А я не хочу, чтобы она уходила, папа, — Наён прижалась к его груди и судорожно выдохнула. — Я ценю её и люблю, но что, если ей всего лишь кажется? И мне? Мы просто… разойдёмся? Она моя лучшая подруга. — Солнышко, — Юнхо обнял дочь крепче. — То, что ты чувствуешь, абсолютно нормально. И сомневаться — тоже нормально. И я тебя понимаю, — он чуть отстранился и погладил Наён по голове. — Но, детка, будет действительно правильно, если ты поделишься с ней об этом. Ты дорожишь ею, и ты абсолютно права, когда говоришь, что вам может только казаться, — мягко поцеловал в висок, вдохнув тёплый запах дочери. — Вы… юны, всё вокруг совсем новое, неизвестное, к сожалению, многое из того, что кажется вам важным сейчас, останется в прошлом. И это тоже нормально, да? Вы вырастете, ваши интересы изменятся, ориентиры поменяются… Но ты же не думаешь, что она совсем не переживает о том же? — Юнхо приподнял лицо Наён за подбородок и посмотрел в блестящие слезами глаза. — Уверен, она много думала, прежде чем сказать тебе. И если ты хочешь попробовать, ты можешь, но будь готова к тому, что тебе придётся об этом говорить, — он провёл большим пальцем по мягкой коже дочери, старая влагу. — Любые отношения, какими бы они ни были, требуют доверия и внимания к мелочам. Наён влажно вздохнула и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Её нижняя губа мелко тряслась, а Юнхо даже ничего не мог поделать с этим, понимая, что вряд ли утешил такими словами. — Всегда можно договориться. И если чувства угаснут, вы всё равно останетесь подругами, ну? Вы вместе сколько, лет с пяти? Одно свидание ни к чему не обязывает. — Пап, — Наён прочистила горло. — Вы с Минги были лучшими друзьями? Юнхо ощутил, как сердце кольнуло. Он согласно кивнул головой, не в силах отлепить язык от нёба, — оно жглось раскалёнными углями и бередило давным-давно затянутые шрамы. — И ты уехал, хотя вы были вместе? Вина просочилась сквозь вены, вынуждая молча согласиться ещё раз. — И ты забыл его, хотя вы любили друг друга. — Наён-а… — прошептал Юнхо. — Это… — Разве это другое, пап? Разве то, что происходит у меня, не похоже на то, что было у вас? — она посмотрела на Юнхо с вызовом. — Вы были всем, а потом ты уехал и бросил своего лучшего друга, променяв его на жизнь поинтереснее. — Наён, — уже жёстче произнёс Юнхо, почувствовав, как её слова проникают слишком глубоко и давят на совесть. — Не говори о том, чего не знаешь. И к тебе это никак не относится. — Думаешь? — чуть громче спросила она. — Тогда расскажи мне о том, почему ты оставил его. Расскажи мне, почему я не могу думать о том, что когда-то я тоже, возможно, стану настолько ненужной, что обо мне забудут? Или почему я не смогу стать такой же жестокой, как ты? Юнхо резко отсел. Вспыхнувшая злость окатила его с ног до головы так стремительно, и сердце забилось в груди оглушительно громко, выдавливая всё спокойствие подчистую. Он выдохнул шумно, потом вновь вдохнул, затем сгорбился и нажал на веки пальцами — голова пульсировала от разбегающихся мыслей и гнева. Наён задела то, что Юнхо только-только в себе поборол, и, кажется, не собиралась останавливаться. Его мягкость и чуткость, которые он пытался проявить, определённо дали трещину. — Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, — он выпрямился и посмотрел перед собой. — Полагаешь, что я не сожалею об этом? — горько спросил он и взглянул на Наён. — Думаешь, я совсем чёрствый сухарь? Нет, Наён, и да, мне жаль, что когда-то я выбрал себя, но также я ни на миг не пожалел о том, что моя жизнь сложилась именно так, и знаешь, почему? — ощущая дрожь в теле, Юнхо встал. — У меня никогда бы не было того, что есть сейчас, если бы я остался, — его голос дрогнул тоже. — Никогда бы не появилось человека, который остался у меня единственным и родным и который пытается задеть меня прямо сейчас только потому, что ему самому больно. — Пап… — Мы все разные, Наён. И все мы делаем ошибки. Но мои выборы — не ошибка, потому что только благодаря им у меня есть ты. И я надеюсь, что ты не будешь такой жестокой, как я, по отношению к своим близким. Задетая гордость бушевала в груди. Юнхо знал, что поступал неразумно, но также знал, что ему следовало выдохнуть и остыть, чтобы не наговорить ещё чего-нибудь лишнего, о чём он потом пожалеет. — Я подожду тебя в машине, — он вытащил из бумажника банковскую карту и положил, не глядя, на стол. — Пап, — Наён окликнула его ещё раз, но Юнхо упрямо двинулся к выходу. Резкие слова Наён ударили больно, даже если она не сказала ничего нового, но, если честно, Юнхо просто не ожидал, что их разговор сведётся в такое русло. Они часто вздорили и повышали голос, но ещё никогда Наён не позволяла себе высказываться так откровенно на подобные темы. Возможно, это потому, что речь до таких никогда не доходила, и тем не менее Юнхо чувствовал себя уязвлённым. Уязвлённым, уязвимым, а ещё обиженным. На улице как на зло собрался дождь, но припаркованная совсем рядом с кафе машина оказалась очень кстати и не дала промокнуть — Юнхо щёлкнул на обогрев и устало опустился лбом на руль. Он не пропустит Наён, когда та выйдет из кафе, однако время в одиночестве ему сейчас было необходимо. В крови клокотала горечь и проступала на язык, Юнхо сглатывал тщетно раз за разом ком в горле, всё ещё ощущая вину за поступки, причины для которых нашлись пятнадцать лет назад и которые сейчас казались никчёмными. Да, он уехал. Да, забыл, погрузившись в новую жизнь. Да, ушёл с головой в мир, о котором грезил, позабыв о том, кто сделал его именно таким, каким он вырос. Все через подобное когда-то проходили, и Юнхо не посчастливилось столкнуться с последствиями своих безрассудных выборов и неумения поддерживать связь на расстоянии. Или посчастливилось? Пожалуй, ему стоило всё же поговорить с Минги об этом, как он и посоветовал Наён только что, чтобы в будущем у них не возникли вопросы касательно этой темы. Юнхо прикусил язык на мыслях о будущем. Может, он до сих пор так и оставался невероятно наивным и глупым, раз надеялся, что Минги действительно мог дать ему шанс? Он был довольно неразговорчив, когда дело касалось личных вещей, и не давал узнать практически ничего нового из каких-то важных, фундаментальных аспектов. Одновременно всё и ничего — так Юнхо мог бы назвать их общение, и это не то чтобы сильно задевало, но заставляло думать, что Минги попросту делиться с Юнхо ничем не готов. Может, ещё не пришло время? Мысли роились в голове, но окончательно прийти к выводам Юнхо не успел. Они скучились в клубок и осели камнем в затылке, ударив больно, — Наён вернулась и громко хлопнула дверцей, чем заставила испугаться. — Пап, — позвала она, и Юнхо повернулся к ней лицом, замечая капли дождя в волосах и ресницах. Погода стремительно портилась. — Прости меня, я не должна была… — её тихий голос треснул и сорвался. Юнхо молча потянулся к дочери, и та упала в объятия, мгновенно утыкаясь холодным носом ему в шею. Наён сжала Юнхо, обхватив поперёк спины, и не отпускала какое-то время, пока всхлипывала еле слышно и сопела. — Ты прав, прости, — она рвано выдохнула. — Я не хотела тебя обидеть. — Всё в порядке, милая, — Юнхо прикрыл глаза на миг. — Мы все бываем слабыми время от времени, а ты сказала лишь правду, которая нелегко мне даётся сейчас. — И что мы будем делать? — Наён отлипла от него и с надеждой взглянула в глаза, будто Юнхо знал ответы на все вопросы мира. Юнхо заправил влажные волосы ей за ухо, убрав от лица, и улыбнулся уголками губ. — Говорить, — усмехнулся он. — Говорить и ждать. Наён с готовностью кивнула. Их разговор обвил беспокойное сердце Юнхо жёстким прутом и стянул в кокон, впившись в тончайший, нежный покров — до кровоподтёков и ссадин, но подарил каплю решимости, которой так не хватало. Они хотя бы попытаются выйти на ровный путь до финиша, где бы он ни находился. Юнхо сидел за столиком ресторанчика, куда они частенько ходили обедать с коллегами, и уминал паровую булочку с фасолевой пастой. Она была немного суховата, но сладкий ванильный раф с кокосово-шоколадной шапочкой творил совершенно чудесные вещи, — Юнхо довольно зажмурился, когда кусочек шоколада подтаял на языке, и откусил ещё булочки. — Сбежал и даже не подождал, фу на тебя. Над головой раздался преувеличенно обиженный, тянущий все гласные голос, — Юнхо открыл глаза, моментально узнав его, и наткнулся взглядом на широкую фигуру лучшего друга. Сан стоял совсем рядом, держа в руках поднос, позади него беззвучно топтался Хонджун. Со своего места Юнхо видел лишь его макушку, но не узнать его было невозможно, — во-первых, они практически всегда ходили обедать втроём, а во-вторых, эти крошечные ножки Юнхо абсолютно точно ни с чем перепутать не мог. — Я писал тебе. И звонил, — пробубнил Юнхо с набитым ртом и подвинул свой поднос в сторону, — ты не взял трубку. С меня взятки гладки. — Тебя не учили, что разговаривать с едой во рту — неприлично? — осунувшееся лицо Хонджуна показалось из-за плеча Сана. — Ты воспитываешь девчонку и позволяешь себе быть свинотой. — Её тут нет, — Юнхо демонстративно запихнул в рот ещё булки. — Можно я хоть где-то не буду примерным отцом, а? — Можно, но нельзя, — Сан плюхнулся напротив Юнхо. — Что она там, как, кстати? Я со вчерашнего вечера ответа от неё жду, она не отвечает. — У нас, м, свидание на этих выходных, — нахмурившись, проговорил Юнхо. — Мелкая вся на нервах, я её не достаю, и ты не доставай. — А, точно же, — хлопнув себя по лбу, Сан принялся за обед. — Надо будет купить ей сладкого… Ты, кстати, за календарём следишь? Может, там не только свидание в нервах виновато? — Цикл пока не выравнялся, но я слежу, да, — Юнхо зачем-то взглянул на наручные часы. — По нашим подсчётам где-то в начале мая ждём. — О чём вы? — Хонджун, синяки под глазами которого напоминали мешки из-под картошки, зевнул. — О месячных, — в один голос ответили Сан с Юнхо, и Хонджун резко захлопнул рот, тут же скривившись. — И не делай такое лицо, гормональный фон сейчас скачет, я стараюсь максимально минимизировать триггеры, — деловито добавил Юнхо, полностью довольный собой. — Просто чтобы знать, к чему и когда готовиться. Хонджун фыркнул. Сан же закатил глаза, уже полностью увлечённый едой. — Мелкая становится жуткой прилипалой, когда её припирает, но что поделать, — он пожал плечами. — Сан-ним для того и существует, чтобы облегчить будни бедного подростка, пока папка шастает по свиданкам. Юнхо окинул Сана, уплетающего обед за обе щёки, взглядом — друг как всегда выглядел отлично в неизменно белой рубашке с парой расстёгнутых пуговиц на воротнике, и даже то, что от поедания лапши у него разве что за ушами не трещало, не делало его менее милым. Юнхо не мог винить Наён за слабость к этому здоровому, мягкосердечному добряку в теле чёртового Аполлона — особенно, когда он потакал всем её прихотям, приезжал по первому зову и хранил все её секреты. В отличие от Чонхо или Хонджуна, которые оставались с Наён куда реже, Сан был правой рукой Юнхо и никогда не отказывал в помощи, даже если ему приходилось жертвовать личными делами. Так, например, после того, как два парня подряд бросили его из-за того, что он срывался среди ночи к Юнхо, Сан обходился без отношений довольное долгое время. Впрочем, его абсолютно устраивало такое положение вещей, и как бы Юнхо ни говорил ему подумать, наконец, о себе, друг упорно продолжал всецело быть надёжной опорой для Юнхо и Наён. Опять же, в отличие от того же Хонджуна, который был, кажется, женат на работе, писал уже которую диссертацию подряд и дома появлялся раз в год. Он до сих пор частенько называл Наён именем своей племянницы и наоборот и каждый раз удивлялся, какой взрослой дочь Юнхо уже стала, хотя буквально вчера ещё была совсем крошкой. И несмотря на разное отношение к себе, Юнхо ценил обоих, конечно же. — Я был на свидании всего один раз, — проворчал Юнхо, отвлекаясь от мыслей. — Не ты ли бросил всё и поехал на день рождения дочки Минги? — Сан приподнял бровь скептично, а Юнхо изумлённо посмотрел на него в ответ. — Что? Ты ничего не рассказываешь, другие рассказывают. — Минги? Какой Минги? — Хонджун, как всегда находящийся где-то в своих раздумьях, наконец тоже начал обедать, но отвлёкся на вопрос. — Мой, м, друг, с которым мы встречались в школе, — чувствуя лёгкий жар на щеках, пояснил Юнхо. — Мы пересеклись снова и увиделись пару раз за ужином. — Мелкая сказала, что он жутко красивый, — проворковал Сан, улыбаясь. — Она его даже не видела ни разу! — Юнхо, смущаясь, возмутился. — Откуда ей знать. — Ты сказал, что ему невозможно сопротивляться. Сан поставил локти на стол и, сцепив ладони, улёгся на них подбородком — Юнхо беспомощно заозирался по сторонам, не выдерживая это чересчур довольное выражение лица лучшего друга. Хонджун лишь закатывал глаза на эту картину, пока Юнхо пытался переварить это наглое вторжение в его личную жизнь, которую Наён с такой лёгкостью сливала Сану. — Вы просто невероятные, невозможные сплетники, — поджав губы, отвернулся Юнхо окончательно и взял в руки кофе. — Ты не рассказываешь мне ничего, о чём я прошу, но рассказываешь всё Наён, Сан-а, — обвинительным тоном проговорил Юнхо. — Это нечестно. — Прости? — Сан хохотнул. — Нечестно? Тебе пять лет? — Юнхо уязвлённо фыркнул на это замечание. — Я не могу выдать её секреты, врачебная тайна. — Тогда почему обо мне ты рассказываешь, а, господин доктор? — Не могу отказать ей, когда она смотрит на меня своими щенячьими глазками. Юнхо сердито зыркнул на Сана исподлобья, на что Сан развёл руками. — Вот когда она так смотрит, я знаю, что у меня будут проблемы. А когда она называет меня любимым аджосси и надувает щёки, я знаю, что меня ждёт интересный разговор, — Сан рассмеялся, потому что Юнхо скомкал салфетку и кинул её прямо ему в лицо. — Не переживай, дружище, совсем интимное не обсуждаем, — Сан наклонился над столом, — хотя это мне и самому интересно. — Я тебе, сукин ты сын, вообще ничего рассказывать не буду, — Юнхо сёрбнул кофе через трубочку. — Разумеется, рассказывать-то и нечего, у тебя целибат. Хонджун поперхнулся. Юнхо, не в силах совладать с возмущением, замахнулся на Сана и ударил его в лоб, на что тот только гадко расхохотался в голос. Смущение затопило шею и щёки, что запульсировали в такт сердцу, пусть ничего особенного в словах лучшего друга и не было. — Даже если бы я занимался сексом, я бы всё равно молчал. Потянув напиток со всей силы, Юнхо сделал особенно большой глоток кофе, задержав его во рту на секунду. — Да всё-всё, твоя девственность неприкосновенна, принцесса. — О, хм, Юно-я? Горло сжалось от спазма. Юнхо подавился и сразу же ощутил, как кофе потёк через нос — боль прошибла голову, когда он попытался прокашляться, разбрызгивая напиток вокруг себя, он прикрылся локтем, чтобы хоть немного скрыть свой момент позора, но видел сквозь слезящиеся глаза недоумённое лицо Сана, видел гримасу Хонджуна, и Минги, к сожалению, он тоже видел. Тот стоял около их столика, как ни в чём ни бывало, и перекатывался с пятки на носок. — Прости, я не вовремя, судя по всему, — Минги смущённо почесал заднюю сторону шеи. Он старался не смотреть на Юнхо, за что он был ему, безусловно, благодарен, но ситуация всё равно была просто ужасно неловкой. Юнхо чувствовал себя отвратительно. Он дёрнул раскрытой ладонью, беззвучно прося немного времени, чтобы отдышаться и откашляться, и Минги, улыбаясь, опустил взгляд в пол. — А ты, наверное, Минги, да? — спросил Сан, смерив того внимательным взглядом сверху до низу. — Юнхо очень рад тебя видеть, как видишь. — Заткнись, господи боже, — кое-как выдавил из себя Юнхо. Рубашка на груди мерзко прилипала к коже, и он даже не хотел смотреть на масштаб трагедии. — Да, м, привет, Минги-я. — Я только поздороваться подошёл, — он махнул рукой куда-то за спину. — Приехал смотреть новое помещение под склад, а тут, смотрю, ты сидишь, — Минги наконец поднял взгляд на Юнхо и не смог сдержать ещё одной улыбки. — У меня есть чистая футболка в машине, мне кажется, ну, — он провел ладонью на уровне шеи и груди, видимо, показывая, насколько на самом деле Юнхо испачкался, — тебе нужно. — Кхм. Юнхо несдержанно закатил глаза в сотый раз за день, совершенно забыв про друзей, сидящих с ним за столом. — Познакомься, Минги-я, это Сан, — от ткнул пальцем напротив. — Хонджун. Мои коллеги. — Коллеги, — прошипел Сан недовольно. — Мои друзья, — поправил себя Юнхо, не желая препираться. — А от футболки, знаешь, не откажусь. Он встал со своего места и живо направился к выходу из ресторанчика, схватив Минги за локоть и игнорируя прожигающие спину взгляды. Стыд всё ещё полыхал в груди, Юнхо с сожалением думал о том, каким большим дураком он был и как опозорился совсем не вовремя, хотя, если быть честным, в последнее время он делал это с завидной регулярностью. Однако когда они вышли за порог, Юнхо понял, что совершенно не знал, куда идти, а потому остановился резко прямо посередине дороги — Минги, следовавший по пятам, вписался в него и тихо ойкнул. — Да, всё верно, моя машина недалеко, — Минги тихо рассмеялся. — Но погоди. Он потянул растерянного Юнхо, который за секунду потерялся в низком смехе, в буквально соседнюю дверь, за которым оказался самый обыкновенный магазинчик с сувенирной продукцией. Минги пошёл напрямую к кассе и, пока Юнхо бегло осматривал полки, не понимая, что они тут делали, быстро вернулся с пакетом. — Держи. — М? — Юнхо заглянул внутрь. — Футболка. Наденешь халат, и надпись «Я люблю Сеул» не будет так бросаться в глаза. — Минги… — ошеломлённо зависнув, только и смог выдавить из себя Юнхо. — Не стоило, ну, я бы застирал рубашку в таком случае, и всё. — Мне показалось, ты хотел исчезнуть оттуда, — ответил просто Минги и вытолкнул Юнхо из магазина. — У меня, конечно, вещей с собой не водится, но я всю округу изучил, так что… — он пожал плечами. — Бери. — Спасибо, Минги-я. Юнхо поджал губы в улыбке, не имея сил её сдерживать. Глаза Минги блестели весельем, и он снова передёрнул плечами. — Насчёт остального я не врал, у меня действительно совсем немного времени, так что я пойду, да? Думаю, в туалете можно переодеться, — он повёл подбородком в сторону ресторана. — Рад был увидеть тебя. Он неловко покачнулся, словно не зная, куда себя деть. Юнхо кивнул, чувствуя, что упускает что-то существенно-тёплое, но молча провожал взглядом торопливо удаляющуюся спину. — Эм, Минги? — Порыв ветра сделал оклик громким. Минги повернулся, с интересом смотря на Юнхо. — Не хочешь, хм, познакомиться с Наён? Она мне про тебя все уши прожужжала. Вы могли бы прийти в гости, если у вас будет время и желание. Слова сдавили грудь. Ещё какое-то время Минги поглядывал на Юнхо поверх очков и очевидно нерешительно покусывал губы, но в конце концов усмехнулся. — С удовольствием, Юнхо-я. Спишемся, ладно? Минги свернул за угол, ни разу не обернувшись, а Юнхо так и остался стоять посреди улицы, ощущая, как воздух холодит огромное пятно на груди, и сжимая в руках завёрнутую в пакет футболку. Он… правда это сделал?