spring of our lives

Когда Чон Юнхо собирался в клуб по случаю рождественской вечеринки, он и подумать не мог, во что по итогу выльется его желание развлечься и элементарно расслабиться. Тяжёлые трудовые будни, отсутствие регулярного партнёра, в лице которого можно было найти поддержку, и некоторая напряжённость в семье последние несколько месяцев сделали его нервным, уставшим и беспокойным. Он… совсем нечасто посещал подобные места и мероприятия. Будучи довольно дисциплинированным человеком и занимая должность врача-педиатра в одной из крупнейших частных клиник Сеула, Юнхо просто-напросто не находил времени на себя. Всего себя он отдавал работе и семье, но сейчас его тело так нуждалось в заботе и ощущении тепла, что у него кончились абсолютно все аргументы в пользу того, что с его статусом ему в самую пору было бы сидеть дома и попивать дорогой виски, размышляя о насущных делах. Аргументы кончились, а желание отвлечься никуда не делось, поэтому прямо сейчас он стоял здесь, посреди одного из залов ночного клуба, в совершенно неподходящей этому месту классической рубашке и брюках, с фужером шампанского в руке, хотя на входе сюда его ждал собственный автомобиль, на котором, вообще-то, при идеальном раскладе хотелось бы попасть домой. Вокруг толпились люди, они — все выряженные и намарафеченные — пили то же самое дорогущее шампанское, что пил и сам Юнхо, ели дорогущих устриц, на которых у него была аллергия, дышали тем же воздухом и слушали ту же музыку, но отчего-то Юнхо продолжал чувствовать себя не в своей тарелке. Всё происходящее казалось ему сюром — искажённым, искусственным. Будто бы даже не смотря на потребность, Юнхо всё равно не должен был находиться здесь и искать то, чего люди из приличного общества в таких местах никогда искать не будут. Будто бы причина его нахождения здесь была слишком несущественной. «Пришёл в клуб в поисках быстрой утехи, как какой-то мальчишка, молодец». Он слышал собственный голос в своей голове, что после пары глотков звенела, словно совершенно пустая. Каждый бит песни отбивался болезненностью и настырным напоминанием, что Юнхо пора отчаливать. Чувство вины, просачивающееся сквозь эту звонкую боль, тоже лишь добавляло дискомфорта к общему состоянию. В который раз за вечер Юнхо вышел в туалет и выбрал номер из быстрого набора. — Юно? — удивлённый голос раздался в трубке, и Юнхо прикрыл глаза, когда вслед за этим висок прострелило болью. — Как вы, Сан-а, ты забрал Наён? Она спит? — Кажется, двадцать минут назад я сказал тебе, что у нас всё отлично, — недовольный тон лучшего друга заставил поджать губы. — И нет, Наён не спит? Ты время видел? Девять вечера, суббота, девчонке уже четырнадцать, Юно. Юнхо, словно в подтверждение чужих слов, бросил взгляд на наручные часы — стрелка и впрямь едва ли доходила до отметки XIX. — Да, я знаю, — пнув дверь одной из кабинок, вздохнул Юнхо. — Она что-нибудь спрашивала? — Если ты спрашиваешь у меня, в курсе ли твоя дочка, чем именно занимается её любимый отец в своё свободное время, — пауза, — то да, она в курсе. — Сан! — М? — невинно спросили на том конце. — Она уже взрослая, Юно. И лекции на тему секса прочитаны ещё на позапрошлой неделе. В трубке раздалось звонкое хихиканье — Юнхо буквально ощутил, как к щекам поднялся жар, стоило ему представить лицо своей дочери. Да, они, конечно, были довольно близки, и как врач Юнхо не мог не позаботиться о том, чтобы дочка узнавала о части жизненных уроков именно из его уст, но это всё ещё было неловко. И особенно ему было неловко, что о другой части жизненных уроков она узнавала не от него, а от его немногочисленных друзей и родственников. Чхве Сан, под надзором которого сейчас и находилась дочь, был его другом из университета, коллегой, к которому в последнее время Юнхо обращался всё чаще и чаще, потому как Наён была девочкой, его маленькой принцессой, что взрослела и превращалась в девушку день ото дня. А Сан был врачом слишком удобным и подходящим, потому что карманный гинеколог — не то, от чего стоило бы отказываться на этом этапе. Сан, как подобает ответственному другу, искал лучшего специалиста для дочери Юнхо несколько месяцев, и Юнхо ему очень благодарен, но… — Вы опять шушукаетесь за моей спиной, — обиженно просипел Юнхо, чем вызвал лишь ещё громкий смех в трубке. — Наён-а, я ведь говорил тебе не слушать его, — добавил он, поняв, что телефон был на громкой связи. — Я не слушаю, па, — засмеялась Наён. — Я впитываю. И мы не шушукаемся, мы сплетничаем. — Что в корне меняет дело, — слишком довольно протянул Сан. — Работа в женском коллективе превратила тебя в засранца, Сан-а. — Не вижу, чтобы ты был против. — Не забудь поужинать, детка, — в конце концов сдавшись, ответил Юнхо и взглянул на себя в зеркало. — Желательно не хлопья, а что-нибудь поприличнее. — Сан-ним заказал нам пиццу, — весело прощебетала Наён. — И, па, хватит быть таким нудным. Ничего не случится от того, что тебя не будет один вечер. — Я знаю, но… я скоро вернусь домой. — Развлекись хорошенько! Юнхо не успел ничего ответить, потому что звонок оборвался тут же, после напутствия дочери. Только ощущение лёгкой тоски так и осталось в сердце — уже очень давно Юнхо не позволял себе выбираться куда-либо без неё, и чувство, будто он не должен себе этого позволять, вновь всколыхнулось в душе. Он был здесь, в ночном клубе в поисках одноразового партнёра, пока его ребёнок находился дома с чужим человеком. Да, Сан был далеко не чужим по-настоящему. Они были семьёй, учитывая, через какое количество препятствий и трудностей им пришлось пройти с того момента, как невеста Юнхо ушла из жизни далёкие четырнадцать лет назад, но Юнхо всё равно не мог отделаться от тяжести вины, накатывающим на него в такие моменты. Наён всегда оставалась либо на попечении Сана, либо на попечении Чонхо — младшего брата Юнхо, за неимением большего. Учёба, работа, командировки, лекции в различных университетах, дежурства — всё это время девочка находилась не с Юнхо, и он, как ответственный родитель, не мог не думать о том, что давал дочери недостаточно. Он даже не пытался найти новые длительные отношения, пусть и понимал, что материнская фигура — основополагающая для воспитания девочки, и всё это давило на Юнхо долгие годы. Особенно с учётом того, что женщины Юнхо привлекали куда меньше мужчин, что делало его проблему более… сложной. Он любил Наён, но обстоятельства жизни заставили его поставить на себе крест, что, в общем-то, и привело Юнхо туда, где он находился сейчас. Иногда хотелось наплевать на всё и выбрать себя, а потом Юнхо возвращался домой, видел, как его дочь спит в обнимку с Саном, развалившемся на диване в гостиной, и его сердце вновь наполнялось той тёплой, щемящей любовью, благодаря которой он и существовал все прошедшие годы. Наён была его центром Вселенной, и Юнхо не мог позволить себе эту самую Вселенную расширить, даже если очень хотелось. Всё как снежный ком, день за днём, месяц за месяцем, год за годом, неустанно по кругу. Юнхо тяжело вздохнул и, убрав телефон в карман, вышел из уборной. Шампанское в фужере успело нагреться, однако Юнхо всё равно допил его и поморщился. Кислота неприятно связала нёбо, чем вызвала лишь лёгкую тошноту вместо ожидаемого облегчения. Юнхо поискал взглядом ближайший столик с шампанским и, посомневавшись секунду, медленно побрёл через толпу — нисколько не редеющую, а только наоборот становящуюся всё более плотной и разнузданной. Уже на месте Юнхо практически залпом опрокинул в себя прохладный алкоголь, от которого требовалось лишь расслабить и хотя бы на мгновение согреть одинокую душу, а потом подхватил ещё один фужер, тут же стиснув влажную от конденсата ножку в пальцах. Голова потяжелела мгновенно, Юнхо прикрыл глаза, постаравшись не думать о возможных последствиях, об оставленной машине, о дочери, о Сане и ещё тысяче мелочей, обычно терзавших его беспокойный мозг. Он покачнулся в такт взрезавшей воздух музыке, ощутив, как стремительно она наполнила его вены, и наконец выдохнул. Задвигался так, как не позволял себе долгие годы, неожиданно вспомнив своё пристрастие к танцам в старшей школе, которое осталось где-то на задворках памяти — соседствующее со школьными знаниями и пылящееся за ненадобностью. Сделав шаг назад, Юнхо улыбнулся собственным мыслям, однако они вылетели из головы так же внезапно, как и вообще пробрались туда, — он врезался спиной в кого-то и оступился, начав заваливаться. — Простите! — Юнхо распахнул глаза, когда его крепко перехватили за плечи. — Извините, я… Обернувшись, Юнхо замер, и, кажется, всё то лёгкое опьянение, что успело накопиться, моментально испарилось из крови. Лицо, которое он увидел, выглядело одновременно очень знакомым и в то же время совершенно чужим, и всё, что Юнхо смог сделать, это вцепиться в ткань рубашки, так некстати оказавшейся под ладонями. — Юнхо? — М-м, да, — почувствовав себя глупо, промычал Юнхо. — Какая неожиданная встреча, Минги-я. Те несколько секунд, что Юнхо всматривался в тёмные глаза напротив, музыку даже не было слышно. Кровь ритмично билась в ушах, вытесняя собой все разумные мысли. Сон Минги. Здесь. В душном помещении клуба, куда Юнхо настраивался сходить около полутора месяцев, взвешивал все за и против, сомневался до этой конкретной минуты, и где он встретил того, кому сопротивляться будет в разы сложнее, если вдруг так случится. Сон Минги. Его юность, школьный друг и первый опыт. Просто замечательно. — Ты, эм, один здесь? — зачем-то спросил Юнхо, почувствовав себя максимально неловко. — Насколько же наш мир тесен. — С друзьями, — Минги наконец отлепил ладони от рук Юнхо, чтобы показать за спину. — А ты..? От Юнхо не укрылось, как взгляд Минги скользнул вниз, по пальцам, вероятно, в поисках кольца, а затем так же живо вернулся вверх. — Я… один. По крайней мере пока. Минги, услышав ответ, прикрыл рот и наклонил голову в бок — Юнхо кое-как подавил желание фыркнуть на этот маленький, но невероятно милый жест, видимо, оставшийся привычкой ещё со школы, потому что Юнхо помнил её на удивление кристально ясно. Почти так же ясно, как их наивное детское обещание всегда быть рядом. — Рад тебя видеть, — Юнхо почесал заднюю сторону шею, ожидая, пока Минги ответит хоть что-нибудь. — Хочешь выпить? В мозгу сразу же зажглась сигнальная лампочка, что это предложение было не самой лучшей идеей. Во-первых, Минги был не один, во-вторых, совершенно не ясно, был ли он свободен на случай, если ситуация потеряет контроль, и в-третьих, сейчас Юнхо находился в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, и близость рядом человека, похожего на Минги, никак не могла ему помочь. Когда-то давно они были по правде едины. Сидели за одной партой, решали задачи на скорость, гостили друг у друга на Чхусок, делили одно одеяло на двоих, а ещё говорили слишком громко о вещах, в которых совершенно не смыслили. Они были несуразным, но почти идеальным дуэтом из безобразно длинных конечностей, лохматых макушек и юношеского максимализма, Юнхо часто подначивал, а Минги часто вёлся на его провокации, они были шумными и дерзкими, именно такими, какой порой Юнхо видел свою взрослеющую дочь. Они были друг для друга всем, но потом разъехались в один момент и больше никогда не пересекались, что положило конец им обещаниям, поцелуям под старой сливой и той самой первой неуклюжей близости. Поэтому когда Минги, выждав несколько секунд, пожал плечами и кивнул, Юнхо мысленно застонал. Он совсем не вовремя подумал о том, что их химия могла сработать даже спустя года, и тогда эта импровизированная встреча со школьными друзьями определённо точно выйдет из берегов. Минги, казалось, до сих пор был таким, каким Юнхо его помнил, и это словно отправляло его в те далёкие спокойные времена, где не было никаких забот, кроме учёбы. Лишь свобода, любовь и весна в сердце. — Ты не против, если я отлучусь? Предупрежу ребят, что уйду с тобой. Юнхо заторможенно качнул головой в согласии, и лишь когда Минги развернулся к нему спиной, понял, что именно тот сказал. «Уйду с тобой», хотя Юнхо только предложил выпить вместе. Весь хмель остался на кожей тонкой плёнкой испарины. Юнхо расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке и поправил воротничок, сначала взъерошил волосы, а потом пригладил их обратно, и так по кругу, пока ему не показалось, что ремень перекрутился и теперь сидел криво. Какое-то особенное волнение наполняло тело стремительно, пока Юнхо, как мог, оглядывал себя со всех сторон и нюхал рубашку на предмет свежести. И о чём он только думал? Неужели и правда надеялся на то, что Минги будет по-прежнему рад его компании после того, как Юнхо, уехав из их родного города в никогда не спящий Сеул, позабыл о всех своих словах? Неужели он думал, что действительно знал и помнил человека, которого не видел почти двадцать лет? Неужели думал, что Минги согласился на предложение не из вежливости? Юнхо никогда не был глупым, но, вероятно, эта система где-то дала сбой. Ощущение сюрреалистичности происходящего немного остудило пыл Юнхо и привело его в чувства — нельзя терять голову, даже если на кону стоял кто-то такой же милый, как Минги. Вернее, тот Минги, который остался в памяти отголосками воспоминаний. Тот Минги, который сейчас смотрел на него через половину зала поверх голов танцующих. Юнхо снова отпил шампанское и мотнул головой в немом приглашении — Минги, словно сомневаясь, ещё миг постоял на месте, а затем всё-таки двинулся вперёд. Толпа расступалась перед ним, словно волны беспокойного океана, и когда он снова оказался рядом, Юнхо показалось, что стало чуточку прохладнее — будто Минги и правда принёс с собой свежий воздух. Или это была совокупность его изучающего взгляда, поджатых губ и ровной осанки. — Не передумал? — Юнхо улыбнулся ему, не зная, как завязать разговор. Желание узнать у Минги подробности его жизни возникло, едва тот подошел, но Юнхо буквально застопорился, когда до обоняния дошёл запах Минги — чуть терпковатый и прохладный. — Не упущу шанс пропустить с тобой пару стаканчиков, — отсалютовав бокалом с пивом, Минги сделал несколько глотков. — Итак… какими судьбами, Юно? Юнхо же проследил взглядом за напитком в чужих руках, но комментировать, впрочем, такой выбор на рождественском вечере никак не решился. Ответ на вопрос застрял где-то на кончике языка, Юнхо вновь поправил пуговичку на рубашке, пытаясь спрятать паузу. — Здесь есть пара моих коллег, — легко соврал он, — пригласили меня третьим, видимо, по доброте душевной, но я, если честно, не часто бываю в подобных местах, — правда вплелась почти что естественно. — Подумал, что скрасить вечер, — с кем-нибудь, — было бы неплохо. — Коллеги? — почему-то удивился Минги. — Кем работаешь таким, что шастаешь по вип-клубам? — Могу задать тебе тот же вопрос, — ввернул Юнхо и отпил ещё шампанского. — Но вообще я работаю врачом уже много лет, как того и хотел, — он пожимает плечами. — Вырос довольно скучным и тривиальным, как ты можешь видеть. — Не поверю, что человек, полезший в соседский пруд за кувшинками в середине октября, мог вырасти скучным, — Минги закатил глаза, — ты врёшь, Чон Юнхо. Показалось Юнхо или нет, но в этот момент сердце действительно пропустило пару ударов — Минги звучал так похоже на самого себя в пятнадцать, что по спине от неловкости побежали мурашки. Те же слова, та же интонация. Ещё и события такие, которые отзывались в душе тёплой тоской. Какая-то абсолютно точная чертовщина затеялась прямо здесь и прямо сейчас. — Ты помнишь… — пробормотал Юнхо, скосив взгляд в фужер с искристым шампанским. — Да, я врач-педиатр. Так что, быть может, это делает меня более отчаянным? — шутя, добавил он. — О, — лицо Минги вытянулось. — Я запомню, — он хмыкнул. — Ты прав, это добавляет тебе очки крутости. Работать с маленькими спиногрызами почти что как работать в цирке, разве что зверей ещё удаётся дрессировать. Он, словно сам довольный своей шуткой, тихо рассмеялся. Юнхо не смог устоять и тоже зашёлся смехом. — В любом случае, это интереснее, чем работа в офисе. И пусть моя карьера идёт в гору, иногда она надоедает мне настолько, что мне хочется уволиться и уехать жить в деревню. Ещё и директор, — Минги приставил два пальца к виску и сделал вид, что выстрелил. — Сверхурочные, работа в выходные и по ночам, — он снова пожал плечами. — Классика. — Ну, хоть платят соответствующе? — Юнхо с любопытством оглядел Минги, только теперь отмечая явно дорогую одежду. — Как видишь, — Минги хохотнул. — На квартиру и машину хватило. — Так ты на машине? — вопреки собственным уговорам Юнхо ощутил укол сожаления. — М, — Минги мотнул головой, — нет, сегодня я отдыхаю, — он потёр глаза. — Хороший повод расслабиться, если честно, я жутко устал. Действительно — чем больше Юнхо смотрел на Минги, тем больше следов утомления он видел. Или, возможно, это всё-таки были проявления возраста. Суховатая кожа, морщинки вокруг глаз и рта, потрескавшиеся губы. Над верхней и на подбородке пробивалась щетина, волосы уложены, но небрежно и наскоро. Небольшие синяки под тёмными глазами, что следили за Юнхо неотрывно, наполнялись тенью из-за освещения, но осанка всё ещё была выправлена, будто Минги заделался самым настоящим военным. — Какой милый браслет, — произнёс Юнхо, когда взгляд мазнул и к рукам. Бледно-розовая вещица из бусинок с бабочками контрастировала с образом Минги, но удивительным образом хорошо вписывалась в характер того, что Юнхо ещё мог припомнить со школы. — А, — Минги встрепенулся, будто увидел данную деталь своего внешнего вида только сейчас, и одёрнул руку, — это подарок, — он потряс запястьем, разглядывая его. — Всё ещё не понимаю, что я делаю здесь, — подёргав за резинку браслета, Минги опять поднял голову и посмотрел на Юнхо. — А он помогает сконцентрироваться. Их взгляды пересеклись. Минги молча отпил пиво, Юнхо так же молча повторил за ним, продолжив наблюдать поверх края фужера, музыка то стихала, то становилась громче, и в этом безмолвном диалоге, происходившем сейчас, Юнхо пытался найти слишком много ответов. Зачем, как, почему, а стоит ли? Задумывался ли Минги об их прошлом и вспоминал ли хоть раз за то время, что они не поддерживали общение? Потому что Юнхо вот, к большому своему стыду, думал о Минги совсем немного после отъезда из своего родного города, а потом университетская жизнь, учёба, рождение Наён и неожиданная кончина Арым — матери девочки — превратили Юнхо в робота с отсутствием личного времени. Воспитание дочки, пелёнки, зубы, юбочки и колготки, школа, подружки, мальчики и первый бюстгальтер — вот что занимало его голову целиком и полностью, и тот результат, что Юнхо видел в лице своей повзрослевшей и вытянувшейся, словно весенний росток, Наён, не мог не вызывать гордость в сердце. И за себя, и за дочку. Однако сейчас Юнхо смотрел на Минги и будто видел со стороны всё то, что он успел упустить. Что-то… более личное. То, что, возможно, могло бы избавить от горького чувства одиночества, которое, несмотря на присутствие дочери, тянулось через всю сознательную жизнь, и то, что Юнхо порой слишком романтизировал. — Слушай, Юно, — Минги подошёл настолько тесно, что Юнхо покачнулся назад. — Я приехал сюда по одному конкретному делу и, думаю, тебе не нужно объяснять на пальцах, о чём речь, — он забрал из пальцев Юнхо фужер и поставил его на ближайший к ним столик, — потому как ты здесь по той же самой причине. Так что, быть может, мы отложим безумно захватывающие светские беседы про погоду и не будем делать вид, что мы друг другу не интересны? Юнхо вспыхнул, как спичка, в мгновение ока. Щёки потеплели — так вот, о чём думал Минги, пока смотрел на Юнхо? О незакрытых гештальтах и скрытых возможностях? Или о том, что Юнхо так очевидно искал отношения на одну ночь, а Минги был ему отличным вариантом по старой дружбе? Всё внутри Юнхо замигало красными огнями и завопило сиренами — не смей. Это останется самой неловкой историей во Вселенной, а у Юнхо всё ещё не было никаких проблем с памятью. Поэтому, набрав побольше воздуха в лёгкие, Юнхо выдохнул практически Минги в лицо: — Я поведу. И усмешка, что осталась на красивых, полных губах, только подтверждала догадки Юнхо о том, что Минги изначально согласился выпить с ним, потому что думал о продолжении. Когда Минги скрылся за дверью ванной комнаты отеля, Юнхо присел на кровать и прислонил ладони к лицу. Чем он, мать его, вообще занимался? О чём думал, когда соглашался, чем руководствовался, пока ехал за рулём машины, поглядывая на Минги, что бездумно щёлкал каналы радио? Разве этого он добивался — что вместо одноразового развлечения получит воспоминания, которые будут преследовать его ещё долгие годы? Чувство сожаления о том, чего ещё не произошло, и ещё больших сомнений в самом себе? Ему действительно стоило уйти отсюда, пока была возможность, и больше никогда не возвращаться. Может, Минги был пьян достаточно, чтобы чуть позже осмыслить ситуацию и прийти к выводу, что их решение было ошибочным? Юнхо вздохнул тяжко, а потом его взгляд упал на телефон. Вернуться домой сейчас было бы хорошим вариантом. Он потерпит подколы Сана, посетует на его болтливость и чрезмерную любовь к сплетням дочери, выпьет ещё пару бокалов вина и ляжет спать. Наутро его спонтанное приключение останется лишь стыдливым румянцем на щеках и надеждой, что больше они с Минги никогда не пересекутся. У Юнхо было много забот — завтра Наён определённо точно вытащит его на прогулку за подарками для подружек, Чонхо и Сана, быть может, даже вспомнит про Хонджуна, который до сих пор путал девочку с одной из своих племянниц и дарил ей леденцы, что после этого пылились на полках по нескольку месяцев, потому что Наён не любила леденцы, но любила Хонджуна. И у Юнхо точно получится отвлечься от всей этой глупой ситуации, так как невозможно ходить по магазинам несколько часов и остаться в здравом уме. Невозможно так же, как взять себя в руки и покинуть этот чёртов номер, в душе которого Сон Минги сейчас намывал свой зад и напевал какую-то песню излишне громко. Невозможно было так просто унять любопытство и потребность в тепле, невозможно, потому что Минги был хорош собой, он был частично изучен и, казалось, не требовал ничего сверх, и на самом деле Юнхо не мог не думать о том, что, возможно, он был бы не против встречи с Минги перенести и на более приличную плоскость. Всё же когда-то давно они были друзьями, и если сегодня Минги не разочаруется в своём предложении, кто Юнхо такой, чтобы не попробовать? В конце концов они взрослые люди, а потому наверняка смогут уладить все вопросы на корню. — Там был всего один халат, я оставил тебе. Юнхо встрепенулся от голоса Минги и поднял на него взгляд. Он стоял совсем рядом, обёрнутые белым махровым полотенцем бёдра не могли не приковать внимание — мощные, широкие, крепкие. Юнхо постарался не пялиться, вдруг почувствовав себя невероятно голодным, но тугие мышцы плеч и пресса, перекатывающиеся под медовой кожей, никак не способствовали тому, чтобы подобрать слюну с пола и перестать смотреть на вытирающего волосы Минги. Юнхо без каких-либо слов допил залпом вино, которое налил себе ещё минут двадцать назад, — ему точно требовался пинок, чтобы двигаться дальше, потому что в эту конкретную секунду он слишком чётко понял одну вещь. Что сегодня он, не получив желаемое, никуда не уедет, плевать, сожрёт его завтра совесть или нет. Развязная улыбка Минги всё ещё стояла перед глазами, пока Юнхо тщетно старался не запутаться в собственных брюках и не пропахать носом кафель ванной. Интерес и маленькое, но жгучее возбуждение играли в теле и заставляли рецепторы работать — какой он, Минги? Каким вырос и что предпочитал, был ли мягким или грубым, любил ли смотреть на звёзды, как раньше, или стал реалистом? Странное предвкушение одновременно неизвестного, но знакомого заполняло сердце. Юнхо так и не смог понять, к каким выводам толкал его мозг. Он мылся наскоро, не зная, что его ожидает, но всё же напомнил себе об отсутствии близости хоть с кем-то на протяжении долгих лет, а потому ему пришлось заставить своё тело вспомнить тоже. Касания, трение, давление — по чуть-чуть в разных точках, чтобы раздразнить, но не сжечь. Истома медленно напитывала каждую клетку, и к тому моменту, как Юнхо накинул халат на мокрое тело, в его голове уже не осталось ни одного сомнения — всё к чёрту. Всё завтра. Или когда-нибудь, когда океаны выйдут из берегов, потому что картина, которую Юнхо застал по возвращении, быстро остудила пыл и вынудила сердце сжаться. Минги, лёжа поперёк кровати, мирно спал — подоткнув подушку под щёку и даже не выключив экран телефона, который продолжал освещать его лицо. Юнхо фыркнул и подошёл близко, позволяя себе ещё раз рассмотреть чужое тело с более удачного ракурса, — и многочисленные родинки на спине, и маленькую татуировку на плече, и шрам чуть выше пятки. Минги сопел громко, его губы смешно вытягивались на каждом выдохе, и Юнхо просто не смог заставить себя его разбудить. Должно быть, слова про усталость были несколько приуменьшены, раз Минги не хватило даже для того, чтобы просто дождаться Юнхо из ванной. Браслет из розовых бусин мягко блестел в тусклом свете торшера. Юнхо дотронулся до него подушечками пальцев, а потом всё-таки скользнул к щеке — тёплой и мягкой. Минги нахмурился тут же и поджал губы. — Санми, не сейчас. Еле связное бормотание достигло слуха да так и осталось в мыслях до тех пор, пока Юнхо не перестал ворочаться на диване, провалившись в беспокойный и полный тревог сон.