spring of our lives

[доброе утро] Минги потянулся, лёжа в кровати. Прямо в лицо били сквозь щель между шторами мартовские солнечные лучи — выжигали сетчатку и щекотали нос настырно, пока Минги всё пытался заставить встать себя с постели. Телефон, зажатый в ладони, тренькнул.

[хорошо поспал?

довольно рано для того, кто вернулся за полночь]

[всё ок] Минги пожевал губу, перечитал последние сообщение, а потом всё-таки напечатал ещё одно. [ты почему не спишь?]

[мои пациенты всегда готовы подкинуть мне пару-тройку проблем.

так что у меня смена, выходной только завтра]

В чате появилась фотография. Минги приблизил её на максимум и, перевернувшись на живот, подоткнул подушку под подбородок для большего удобства. Его взгляд медленно и изучающе скользил по красивым чертам, цеплялся за родинки и отблеск очков в тонкой оправе, рассматривал каждый волосок в идеально выложенной причёске, но то и дело возвращался в нижнюю часть, туда, где графичные губы вытягивались трубочкой, от блеска выглядя влажными. Минги обессиленно уронил лицо в подушку и тихо захныкал. Юнхо был красивым. Юнхо правда, честно, абсолютно точно был очень красивым, и Минги не мог смотреть на него просто так. Им хотелось любоваться, наслаждаться, впитывать каждую чёрточку, чтобы потом по памяти воспроизводить подробный до мелочей портрет в голове. Не то чтобы это было чем-то новым. В школе Минги занимался тем же самым, но его удивляло, что это происходило и сейчас — когда в других подобные вещи воспринимались совсем иначе в силу возраста, когда радостей в жизни как будто бы становилось меньше с каждым годом, когда мир становился более понятным и скучным. Только не с Юнхо и его притягательной внешностью и смехом, в которых бедный Минги ощущал себя совершенно потерянным пятнадцатилетним школьником. Минги очень хотел его увидеть. Их графики совершенно не совпадали, с их похода в кино прошло чуть больше месяца, и всё, на что хватило их возможностей, — это быстрого обеда в начале марта, когда у Юнхо неожиданно отменилась запись, а Минги по чистой случайности оказался недалеко от его клиники. Иногда Минги настолько хотелось встречи с Юнхо, что он подумывал встречать того с работы, однако, судя по разговорам, Юнхо всегда был на машине. А повода встретиться просто так, казалось, пока не предвиделось. Минги всё ещё не хотел навязываться, пока Юнхо тоже молчал и ничего не предлагал.

[ты куда там пропал?]

Почувствовав жар на лице, Минги перечитал сообщение ещё раз. С того момента, как Юнхо прислал своё фото, прошло пять минут, и теперь Минги ощутил неловкость — он же, мать его, так и не ответил ему. Он напечатал два слова, но через секунду стёр их. Потом попробовал ещё раз, используя оправдания, и снова стёр. А затем плюнул на всё и отправил то, что было правдой. [залип]

[как интересно

я буду иметь в виду;)]

[ты засранец, чон юнхо]

[и ты очень милый, минги-я]

Минги вновь спрятал лицо в подушку и рассмеялся. Да, пожалуй, глупо было отрицать феномен под названием Юнхо, и Минги, казалось, с этим смирился. Он просто будет плыть по течению, потому что собственноручно отказываться от того, кто и сам явно не против внимания, Минги не хотел. А Юнхо точно нравилось происходящее. Ещё некоторое время Минги провёл за тем, что пролистывал их с Юнхо переписку и рассматривал его редкие фотографии, которые с недавних пор он стал слать всё чаще и чаще. Минги не мог винить его в этом, хотя Юнхо, наверное, просто нравилась заторможенная глупая реакция Минги, неустанно начинавшего пускать слюни (пусть Юнхо этого и не видел). И насладиться редкой возможностью понежиться в кровати дольше обычного Минги не дали — из коридора раздался глухой топот, а уже через несколько секунд к нему на кровать запрыгнула Санми. Девочка юркнула под одеяло, как мышка, и, игнорируя всевозможные препятствия в виде темноты, тесноты и естественных выпуклостей отцовского тела, проползла до самых лопаток, чтобы после усесться на шею. — Папочка, папочка, — она запрыгала на Минги, схватившись за волосы. — Просыпайся, я хочу кушать! Её детский лепет заполнил комнату, до этого утопающую в тишине, а Минги растёкся по постели, пережидая всплеск утренней энергии дочери. — Ми-ми, — прокряхтел он, когда Санми подпрыгнула особенного высоко и больно приземлилась попой между лопаток. — Я не смогу покормить тебя, если ты будешь так прыгать на мне. — Вставай, вставай, вставай, — продолжала повторять она. — Принцессин день, принцессин день хочу скоре-е-ей, — Санми нараспев голосила так громко, что у Минги в голове звенело. — Принцессин день только завтра, малышка, — Минги схватил дочку за пяточку и куснул за мягкую кожу. Девчонка взвизгнула и, захохотав, упала сбоку от Минги, в подушки. — Все приглашения разосланы, все подарки подготовлены, мисс, — отрапортовал Минги, делая слова чёткими и бойкими, и привстал на локте, поворачиваясь к дочери. — Но принцессы не должны быть такими лохматыми, милая, гости могут испугаться. Он потянулся к остаткам вчерашней косички, что Уён плёл ещё в обед, — все волосы распушились и повылазили, резинка болталась на самом кончике. Ей не давал соскользнуть лишь плотный завиток, коими локоны девочки были очень богаты. Минги мягко стянул резиночку и прочесал пальцами копну лёгких, блестящих на солнце кудрявых волос. — Ты выбрала прическу, Ми-ми? Дяде Сонхва нужно знать, к чему готовиться, — Минги, пропустив волосы дочери ещё раз между пальцев, заплёл неплотную косу и заправил её под маечку. — Ты хотела пучок? — Не хочу пучок, пучок больно, — Санми сложила ручки на груди и надулась. — Хочу, как у Рапунцель! — Будем вплетать цветы в косы? — заправив прядь волос за ушко девочки, Минги потрогал её за щёчку. В его голове быстро возник образ любимой принцессы дочери, изображение которой он видел, наверное, чаще своего собственного. — Хочу светлые волосики, пусть аджосси принесёт мелочки, пусть принесёт мне! — На твои тёмные волосы мелки не лягут, детка, — Минги с сожалением поджал губы. — Пусть лягут, — Санми надула губки пуще прежнего. — Хочу белые, белые, белые косы, хочу розовые цветы и белые ко-о-осы, — малышка потрогала косичку, что уже успела снова растрепаться, перебросила её через плечо и любовно огладила. — Дядя Хва сделает мне косу до пола? Минги тяжело вздохнул. Дядя Хва определенно обрадуется, узнав, что вместо запланированного пучка ему завтра утром придётся колдовать и превращать тёмные кудри Санми в светлые, прямые волосы до щиколоток. Завтра — день рождения Санми, Минги выбил себе два выходных подряд, зная, как много забот и дел у него будет. Этот день всегда был особенным и волшебным для Минги и тем более для Санми. Часто в сердце селилась тёплая грусть относительно взросления Санми и её быстрых перемен, бывало, что Минги погружался глубоко в свои мысли, вспоминая всякие мелочи и привычки, вспоминая сложности, с которыми им пришлось столкнуться, но больше вспоминая всю ту любовь, что он отдавал и получал от единственного родного человека в этом мире. Две внезапные идеи мелькнули в голове яркими вспышками. — Мы обязательно попробуем сделать самую длинную косу, которая какую только сможем, — Минги сгрёб Санми в охапку с завалился на кровать. — Хочешь сходить поесть мороженого? По пути заглянем в один магазин, думаю, там мы сможем найти тебе самую красивую косу. — А цветочки будут? Розовые, папочка, и фиволетовые, и жёлтые! — Хочешь живые? — спросил Минги, ласково поглаживая дочку по спинке, однако та вдруг вскочила, чем отдавила Минги рёбра, и хлопнула в ладоши. — Живые нельзя, им будет больно, и они умрут совсем скоро, папа, — поджатые губки задрожали, Минги, спохватившись о собственной глупости, обнял девочку крепко за плечики и покачал. — Точно-точно, никаких живых цветов, — Минги прикусил язык, вспомнив пожелания дочери и примечания в приглашениях, которые частично сам же и подписывал. — Тогда поищем что-нибудь другое. — А мороженовое будет с шариками? Или нет, со звёздочками! — Санми ещё раз похлопала в ладошки. — Клубничновая морожена с блёстками и звёздочками! — она мечтательно прикрыла глаза и, улыбнувшись, погладила себя по животику. — Но сначала завтрак, кнопка, иначе ему будет очень-очень плохо, — Минги ткнул пальцем Санми в живот и пощекотал. — Самая вкусная яичница с осьминожками из сосисок, м? И банановое молоко. — Ми-ми будет яиченницу, только если дядя Ё пойдёт есть с нами морожену, — девочка сощурилась, а Минги снова тяжело вздохнул. — Он нарисует мне цветочки на щёчках. — Он придёт завтра, милая, они все придут. Сегодня дядя Ё работает, у него нет времени. Санми нахмурилась и опять скрестила руки перед собой, обхватив себя за плечи. Её крошечные губки сложились бантиком, когда она очаровательно надула щёчки. Минги, видя дочь такой, уже приготовился к буре. Он знал, что она была довольно капризной, и особенно тогда, когда дело касалось встреч с кем-нибудь из её любимых аджосси. Девчонка в целом была шумной, болтливой и непоседливой, её шебутной характер и переменчивое настроение часто действовали на нервы, а ещё Санми была очень и очень своенравной и редко шла на компромиссы, — особенно с отцом, из которого она то и дело вила верёвки. Из-за того, что Минги проводил с ней недостаточное количество времени, он позволял ей много и ещё больше спускал с рук, что откликалось ему с незавидной регулярностью. Он уже набрал в лёгкие побольше воздуха и приготовился давать отпор, как Санми неожиданно подпрыгнула, забравшись на Минги, и уткнулась носом в его нос. — Позвоним дяде Ё? Минги от внезапного вопроса аж фыркнул прямо в лицо дочери. — Позвони моему красивому аджосси-и-и, — Санми обхватила щёки Минги своими маленькими ладошками и надавила лбом на его лоб. — Позвони, позвони, позвони! Мой любимевенький дядечка скучает, — она состроила глазки, чуть отстранившись. — Пожа-а-алуйста, папочка! Понимая, что сопротивляться будет бесполезно, Минги молча вытащил телефон из-под подушки и отдал его в руки Санми. Та шустро ввела пароль и, прикусив язычок, начала что-то усердно пролистывать с экрана на экран. О том, что дочка могла влезть туда, куда ей не следовало, он не переживал, — все важные мессенджеры и программы были дополнительно запаролены как раз на случай появления неких непослушных пальчиков. Санми важно подняла телефон к уху, удерживая его обеими руками, и то и дело и интересом поглядывала в экран, потому что гудки не спешили меняться на голос того, кого она так хотела услышать. — Девять, сука, утра, Минги, я убью тебя, если ты не валяешься в канаве и не подыхаешь сам, — недовольный и заспанный тон одного из лучших друзей напомнили Минги, что, пусть и было уже не совсем рано, для человека без точного рабочего графика, но с вечными недосыпами их с Санми звонок был, пожалуй, не самой хорошей альтернативой крепкому сну. — Миленький-премиленький аджосси! — провопила Санми прямо в трубку, и Минги надеялся только, что Ёсан не держал телефон у самого уха. — Папуля не хочет покупать мне морожену без тебя, — она причмокнула, — клубничновое, со звёздочками и блёстками, дядя Ё-о-о. В трубке раздалась оглушительная тишина. Санми посмотрела в экран телефона ещё раз, приподнимая в удивлении свои широкие бровки, — очевидно, что её любимый аджосси куда-то пропал (снова). — Крошка Ми, — мужской голос стал мягким и трескучим, как поленья в камине. — Детка, всё в порядке? Где папа? — Папа не хочет покупать мне морожену, — вновь заканючила Санми, состроив гримасу. — Ты придёшь ко мне в гости, дядечка мой любимевеньки-и-ий, — больше поставила перед фактом, чем спросила она. — У меня будет коса до пола, и там будут такие красивые цветочки, вжух, — она вновь подскочила на месте, словно мячик, — я буду, как Рапунцель. — Конечно, милая, я приду завтра, как и обещал. — Градус недовольства в тоне сильно упал, чему Минги не мог не радоваться. — А сегодня, сегодня, сегодня? — затараторила девочка. — Мой красивый-прекрасивый дяденечка, пойдёшь со мной по магазинам? Минги как наяву увидел выражение лица одного из лучших друзей — ангельски прекрасное и безупречное, но с поджатыми уголками губ и совершенно отсутствующим взглядом. Этот крошечный выдох, что Минги услышал на том конце провода, явно свидетельствовал о том, что друг отчаянно соображал, что ему делать и как отказать Санми. Кан Ёсан был её любимцем, тем самым любимевеньким аджосси, которому она по доброте душевной прощала мгновенно все обиды и тычки в рёбра, который мог уговорить её съесть невкусную кашу и который мог пожалеть, когда дядя Уён приводил её от врача, а дядя Сонхва заставлял чистить зубы сто раз на дню. Как нянька он был абсолютно бесполезен и носил больше эстетический характер, но по какой-то причине Санми любила его, хотя всякий раз, когда Минги — вынужденно — оставлял дочь с Ёсаном, он рисковал либо лишиться квартиры, либо дочери. Так в одну из их последних посиделок Санми сломала себе мизинец на правой руке, пока Ёсан не мог отлипнуть от телефона, пытаясь договориться о скидке на рабочее оборудование. После того, как Ёсан решил, что проколоть девочке уши в два года было замечательной затеей (и после того, как выжил после встречи с Сонхва и Уёном, конечно), Минги, кажется, начал седеть. Да, Ёсан был тату-мастером и мастером по пирсингу, у него была своя линейка брендовых украшений и топовый салон в центре Сеула, но когда Минги увидел в мочках своей любимой, совсем ещё маленькой дочери эти блестяшки… Мольбы Ёсана слышал, вероятно, весь город. Таких моментов было много, в большинстве из них всё было совершенно безобидным, но иногда Ёсан отчебучивал что-нибудь этакое, и тогда Минги снова — в который раз — зарекался никогда не оставлять Санми с ним. Но малышка оказалась слаба перед Ёсаном, как и сам Минги далёкие десять лет назад, когда они делили одну общажную комнату на двоих во время учёбы в университете, — Ёсан был на год старше и учился на медицинском факультете, Минги же полностью погряз в экономике и финансах, и дополнительные общие лекции по философии лишь добавляли красок в их скучные учебные будни. Тогда Минги слишком скоро упал в милого, добродушного соседа по комнате, потому что не поддаться на чары Кан Ёсана было невозможно. Впрочем, их мимолётная интрижка так и осталась где-то на задворках совести и памяти, и всплывала она теперь только на каких-нибудь редких посиделках с друзьями и играх по типу «было или не было». Очень быстро они оба поняли, что портить сложившуюся между ними дружбу сексом они не хотели, а потому разошлись тихо и мирно по разные углы комнаты в общежитии и остались друг другу драгоценной поддержкой. Даже если спустя года Ёсан собственноручно проколол дочери Минги уши молча. — Ми-ми, а папа знает, что ты позвонила мне? — Ёсан тихо рассмеялся. — Разве вы не проводите время вместе? — Папа заставляет меня есть яиченницу с восьминожками, а я не хочу есть яиченницу без своего красивенького дядечки, — Санми мечтательно закрыла глаза и вздохнула. — Аджосси всегда рисует мне рожицу из кетчува, а папа не рисует, — девочка вдруг посмотрела на отца исподлобья, насупившись, а Минги только возмущённо буркнул — вообще-то, это не было правдой. — Как я могу отказать принцессе в совместном завтраке? — в конце концов сдался Ёсан. — Как раз привезу тебе кое-что на завтрашний день. — Ура-ура-ура, мой любимевенький, красивенький аджосси приедет, папа, а ты не хотел ему звонить! — Эй, — Минги наконец подал голос, — не было такого. — Буду минут через сорок, Минги-я, и приготовь мне кофе, — при обращении к Минги голос Ёсана выровнялся и потерял нежные, тёплые нотки. — До встречи, принцесса. Ёсан сбросил, а Санми принялась прыгать на кровати, как попрыгунчик, пока Минги пялился в погасший экран телефона. И вот, так было всегда. Минги всегда оставался крайним, хотелось ему этого или нет. Спустя примерно час Минги услышал писк входной двери — ключ-карты и пароли были у каждого из друзей и у Сумина, который периодически приезжал по работе, как самый ответственный. Санми мгновенно сорвалась с места и побежала в коридор, где раздавалось тихое кряхтение и ругательства по поводу перегоревшей лампочки. — Принцесса Ми-ми! — До Минги донёсся радостный голос Ёсана и следующий за ним визг дочери. — Ты посмотри, какая большая выросла, скоро перегонишь своего бедного аджосси. Минги выглянул во входной коридор — Санми, хохоча, барахталась в руках не успевшего раздеться Ёсана, который подкидывал её над головой, отчего её только что заплетённые косички взмывали в воздух. Он ловил её на уровне груди и снова подбрасывал вверх, пока, очевидно, не выдохся. Его покрасневшее лицо, обрамлённое неоново-зелёными пушащимися волосами, показалось, наконец, из-за плечика Санми, которую он продолжал держать на руках. — Какие у тебя красивые волосики, дяденька, — девочка осторожно потрогала Ёсана по голове. — Ты похож на яблочко! — прикрыв ротик ладошкой, Санми рассмеялась. — Ты сделаешь мне такие же? — Думаю, твой папа пока к таким экспериментам не готов, — Ёсан усмехнулся, глядя на Минги, что мог только посылать молчаливую благодарность другу. — Но я привёз тебе кое-что интересное, — он опустил Санми на пол и, нагнувшись, поманил её к себе ближе. — Ты же хотела колечки, так? — громким шёпотом произнёс он, приложив ладонь к уху девочки. — Дядя Ё сделал для тебя такие колечки, каких ни у кого во всём мире нет, — протянув нетерпеливо подпрыгивающей Санми небольшой пакет, он выпрямился. — Шуруй смотреть, а мы пока кофе попьём. Оглушающим своим визгом ураганом девчонка унеслась в свою комнату — Минги был невероятно рад, что они, наконец-то, смогли выбрать правильный розовый цвет для стен и закрасить всё то, что Санми наворотила ещё перед новым годом. Теперь у неё — и у самого Минги — снова было личное пространство, а Минги прекратил находить под своей задницей детальки от конструктора, туфельки кукол или отломанные колёсики машинок в постели. — Прости, Ёсан-а, — сказал Минги, прикрыв за собой дверь на кухню. — Надеюсь, мы не сильно испортили твои планы. — Не, — Ёсан лопнул шарик из розовой жвачки. — Всё в порядке, я как раз хотел наведаться в пару магазинов, — он стянул с себя кожаную куртку и бросил её на спинку барного стула. — Снова не смог отказать ей? Он подмигнул, и чёрные бусинки на колечках в брови и губе колыхнулись. В ожидании ответа Минги Ёсан надул ещё один шарик из жевательной резинки — на этот раз усерднее и больше, — но он лопнул быстро, зацепившись за штангу в языке, и очень скоро на смену ему появился новый. Ёсан обхватил двумя ладонями высокий стакан с американо и шоколадным сиропом, который Минги приготовил для него, и о стеклянные стенки звонко коцнули многочисленные цепочки, кольца и подвески на браслетах запястий. Иногда Минги смотрел на него и думал, что вот Ёсан как раз мог бы, пожалуй, быть покупателем товаров с той самой экспериментальной полки одного из его магазинов, потому что именно такое впечатление он и производил — забитый татуировками от щиколоток до самый шеи, с проколами чего только можно удумать и нельзя, с вечно выкрашенными в яркие цвета волосами и своей несменной косухе с металлическими бляшками. — Зелёный, серьёзно? — спросил Минги, проигнорировав вопрос и цепляясь взглядом за цвет волос друга. — Тебе что, пятнадцать? — Пф, — Ёсан фыркнул и отпил кофе, — у школьников нет денег, а я, знаешь, сколько бабок отвалил? Хва делал для своих, и то всё в круглую сумму вышло, — он показал Минги язык. — Так что заткнись и последуй примеру своей дочери, назвав меня красивым. — Если я буду следовать её примеру, нам с тобой снова придётся съехаться, а я твой бардак терпеть не могу, помнишь же. — Точно, проблема только в этом, — пакостно улыбнулся Ёсан, — а не в том, что ты стеснялся всех моих новых парней. — Не стеснялся я, — ощетинился Минги. — Кто знал, что за твоей ангельской внешностью прячется такой блядский характер. — Ву знал и предупреждал тебя, но ты не слушал, — довольным тоном, нараспев, ответил Ёсан и растянул губы в улыбке. — Засранцы в твоём вкусе, Мин-Мин, ты не можешь этого отрицать. Минги уже хотел было возразить, но в его памяти тут же всплыло сообщение, которое он буквально с полтора часа назад отправил Юнхо, и прикусил язык. Вообще, если судить по близким друзьям, Минги и правда любил чересчур подвижных, неугомонных и иногда гадких людей — из Ёсана сарказм, порой, лился через край, и сначала в комнату входило его ехидство, а уже потом он сам. Сонхва был упрямым, обидчивым и невозможно педантичным, любил повздорить и поспорить с последним, но не по значимости звеном в их восхитительном квартете. Уён представлял из себя смесь предыдущих двоих, помноженную на двое — говорливый, нетерпеливый, порой самоуверенный и невероятно упёртый. Если они с Сонхва начинали спорить — особенно по поводу клейкости риса, готовности лапши и выбора фильма, — можно было вешаться и вызывать ритуальные услуги сразу же. Ёсан в такие моменты предпочитал сваливать под шумок, а Минги приходилось использовать свой главный козырь, который никогда и ни при каких обстоятельствах не давал сбой. Единственное, в чём эти двое были действительно схожи, так это их необъятной, неугасаемой любви к дочери Минги, которую они все вместе вырастили. — Как дела с твоим этим одноклассником? — неожиданно спросил Ёсан, прервав размышления Минги. — Вы с ним больше не виделись? — М, — Минги отрицательно мотнул головой. — Работа эта, я ради двух выходных подряд вызвал всех, кого можно, оставил мелких на переработки, — он почесал затылок. — А Юнхо… думаю, может, пригласить его на завтра? Он давно просит познакомить его с Ми-ми, в большой компании не так официально будет? — неловко взглянув на Ёсана, спросил Минги. — Вряд ли он придёт, но я хотя бы попробую. Ёсан хмыкнул. — Ты не уверен, — он склонил голову в бок. — Я понимаю, что это ни к чему не обязывает, но… — Минги выдохнул. — Я не знаю. Я не хочу знакомить Санми со всеми подряд, но Юнхо другой и… наверное, мы сможем остаться друзьями, даже если ничего… не получится. — Что за настрой, Минги-я? — выражение лица друга немного изменилось, и черты лица огрубели. — По твоим рассказам мне показалось, что он тоже заинтересован в тебе, разве нет? — Да? Я думаю, да, но… Горечь на языке душила. Минги опустил голову, утыкаясь взглядом в пол, и сложил руки на груди. Беспокойство, так резво наполнившее мысли, скрутило кишки — Минги ощутил, как тело потяжелело, а голова будто стала чугунной. Он понимал, в чём дело, и знал, куда могут завести эти волнения, однако почему-то в этот раз не торопился как-то этому препятствовать. Он позволял себе погружаться в тревогу всё глубже и глубже, и это медленно разрушало его до атомов. — Не веришь ему? Минги вздрогнул. Вскинул взгляд на Ёсана, который смотрел на него в ответ серьёзно и с толикой беспокойства, — что было совершенно ему несвойственно. — Ты не можешь вечно закрываться в себе, Минги, далеко не все люди такие, как те, которые тебя подвели, — Ёсан поджал губы. — И другие, возможно, заслуживают твоего доверия чуточку больше, да? Укол совести кольнул остро в сердце. Ёсан сощурился и, поднеся стакан с кофе ко рту, сделал глоток. — Я рассказываю вам всё, что могу, Ёсан-а, — поняв, к чему была произнесена последняя реплика, возмутился Минги. — Ты не рассказываешь нам примерно ничего, но мы тебя не осуждаем, — фыркнул Ёсан. — Быть может, хотя бы твой Юнхо будет достоин таких почестей, если ты, конечно, не захлопнешь свою раковину вместе с его руками. — Во-первых, Юнхо не мой, — огрызнулся Минги. — А во-вторых, нет у меня никакой раковины. Просто он… уже исчезал однажды. Брови Ёсана взлетели удивлённо вверх. — Когда? Пятнадцать лет назад, когда у него ветер в башке трещал и универ вытрахивал все мозги? — друг сморщил нос. — Как ты справедлив к нему. У него ребёнок родился через сколько, года через два-три после вашего разъезда? Думаешь, у него было время страдать и предаваться воспоминаниям? Минги сердито смотрел на Ёсана, на лице которого читалось явно довольство — конечно, он был прав. Он это знал, и Минги это знал. Глупо было жить настолько давнишним прошлым, Минги это понимал. Понимал, однако сказать себе «отпусти» он позволить не мог. Слишком сильно на него повлиял уход ХэЫн, слишком сильно его подкосили слова матери — людей, которым он верил безоговорочно и которые выбросили его из своей жизни за ненадобностью. Слишком часто он просыпался один в холодной постели, находя записки на тумбочке с просьбами не искать. Минги просто научился жить с этим — быть недостаточным, быть огромным и неуклюжим, быть ненужным. Быть одиноким он тоже научился, пусть и больно от этого становилось в последнее время чаще, чем хотелось бы. — Дай ему шанс, Минги, — Ёсан пожал плечами. — В конце концов он тоже не дурак и знает, что в прошлом, возможно, с твоей стороны всё выглядело сложнее, чем с его. А сейчас если вам хорошо вместе, почему бы не попробовать? Лучше так, чем отказываться изначально, — он снова отпил кофе. — Да и мы бы с удовольствием посмотрели, от кого тебя так корёжит. — Эй, — Минги нахмурился. — Если я приглашу его, только попробуйте накинуться на него, как коршуны. Тут же пойдёте лесом в пешее эротическое. — Ах, вот как? — схватившись за сердце, Ёсан притворно воскликнул. — Променяешь нас всех, тех, кто вытирал слюни твоей дочери и ночами не спал, когда у неё резались зубы, на член?! Минги замахнулся на него полотенцем, так кстати попавшим под руку, а потом скомкал и всё-таки кинул. Ёсан увернулся, отчего ткань шлёпнулась о шкафчик позади него, и рассмеялся. — Правда, дружище, выдохни. Ну, обидит он тебя, мы ему пару пальцев сломаем, с кем не бывает? Ты в порыве чувств и с моста сбросить можешь, — Ёсан снова уселся поудобнее. — Вдруг он вообще не сможет прийти, а ты тут уже придумал десять путей для побега. Неуверенность опять прошибла нервы. Минги нервно сжал телефон в руке, а потом снял блокировку — зайдя в мессенджер, он сразу попал в диалог с Юнхо, на последнее сообщение которого Минги так и не ответил. Юнхо был в сети, и это значило, что он, скорее всего, быстро отреагирует на приглашение Минги — неважно, согласием или отказом. Минги даже не мог понять, чего больше хотел, потому что тревога пожирала его изнутри с жадным чавканьем. — Написать ему? — с сомнением он посмотрел на Ёсана снова, но тот лишь кивнул молча и мотнул головой на телефон в руках Минги. [эй, юнхо] Палец, зависший над экранной клавиатурой, мелко затрясся. Юнхо моментально прочитал сообщение и прислал быстрое:

[м?]

[я знаю, может неожиданно прозвучать, но ты не хочешь приехать завтра в центр? у мелкой день рождения, ты, вроде, хотел познакомиться] Минги ощутил каплю пота на виске. [ничего особенного не нужно, просто приезжай там будут мои друзья, но они вряд ли тронут тебя] — Не факт, кстати, — раздался под ухом голос Ёсана, и Минги испуганно дёрнулся в сторону, а затем ударил его в плечо. В статусе Юнхо то мелькали, то исчезали точки набора. Минги нервно закусывал губу и пялился в экран, не моргая, пока Ёсан цыкал языком и нетерпеливо ругался на долгий ответ.

[о, и правда неожиданно

но, эм, я не знаю, минги]

— Тихо, — Ёсан схватил Минги за локоть, когда тот попытался спрятать телефон в карман штанов. — Смотри, ещё пишет.

[а во сколько?

у меня есть кое-какие дела утром,

но если я освобожусь раньше…]

[вообще к обеду но если ты не можешь, то ничего страшного наверное, мне стоило пригласить тебя заранее]

[всё в порядке:)

спасибо за приглашение, постараюсь обязательно приехать

и познакомиться с твоей принцессой

только скинь точный адрес]

Минги выдохнул. Написал Юнхо адрес торгового центра, где завтра собирались гости, а потом взглянул на Ёсана, который поднял на него ответный взгляд и легко улыбнулся. — Я же говорил, — шёпотом сказал он, а затем потрепал Минги по макушке. — И никто не умер, ссыкунишка. — Меня, кажется, подташнивает, — признался Минги, ощутив тяжесть в желудке. — Ты весь краснючий, — Ёсан тихо рассмеялся. — Никогда не видел тебя таким. Промолчав, Минги отошёл от него, чтобы налить воды. Наверное, он и правда чересчур тревожился, но, видимо, Юнхо и правда волновал его сильнее, чем могло показаться изначально. И падать в грязь лицом совсем не хотелось, и позволять вытирать о себя ноги ещё раз тоже, и оставаться одному после тёплой надежды — в том числе. Но верить Юнхо… Верить Юнхо очень хотелось. — Минги-я, — позвал его Ёсан, — не хочу тебя беспокоить, но тебе не кажется, что твой ребёнок не создаёт шум слишком долго? Минги повернулся вокруг своей оси и посмотрел на дверь с кухни. Ёсан без лишних слов вышел, и Минги проследовал за ним чуть ли ни бегом — такая тишина никогда не сулила абсолютно ничего хорошего, потому как Санми просто не умела быть тихой. А сейчас она молчала. — Твою мать… Ёсан замер на пороге комнаты, и той секунды, что Минги сокращал расстояние между ними, хватило, чтобы в голове нарисовался добрый десяток сценариев чего-нибудь из рук вон выходящего — от отстриженной в ноль чёлки до вырезанных на коленках джинсов сердечек, как в прошлом году. Но Ёсан очень громко загоготал, сгибаясь пополам, Минги уже было облегчённо выдохнул, а после заглянул в комнату дочери, ожидая чего угодно, только не того, что он увидел. Санми сидела на своём стульчике и с усердием рисовала — линии, кружочки, цветочки, сердечки и звездочки, каких-то животных и различные загогулины, и всё бы было в порядке, если бы вместо листа бумаги у неё не были собственные руки и лицо. На её крошечных пальчиках красовались десятки колечек — широких и узких, фигурных и плоских, с камушками и без. В одной брови поблёскивали стразы, в носу Минги тоже разглядел металлическое кольцо, на лбу, в самом центре, узнавалась кошачья мордочка, и волосы — прекрасные, длинные волосы дочери, распущенные из утренних кос, — все были измазаны зелёной краской, баночка от которой пустовала на столе, опрокинутая на бок. — Я теперь как дядя Ё, папочка! — взвизгнула Санми. — Красивые-красивые волосики и колечки, и татувировки, и персинг! — Пирсинг, детка, — сквозь смех поправил её Ёсан, пока Минги медленно оседал на колени и хватался за голову. — Да, да, персинг, — она вскочила с места и покружилась — её розовая юбочка из фатина, тоже вся в красочных пятнах, вспорхнула вокруг её животика мягким облаком. Зелёные тени вокруг глаз, больше похожие на синяки, тоже засверкали на солнце. Минги, сидя на коленях, исподлобья зыркнул на Ёсана, проклиная лучшего друга и тот день, когда он родился. Это, безусловно, не отстриженная чёлка, но вот заставить Санми отмыться от всего этого теперь будет непосильной задачей. День рождения проходил хорошо, несмотря на то, что оттереть следы от чёрного фломастера не совсем удалось. Кошачьи усы и нос по центру лба и многочисленные рисунки на руках виднелись, пожалуй, ещё лучше, потому что контрастировали с жёлтым париком, который Минги вчера удалось найти в одном из магазинов. В длинную, до самого пола, косу были вплетены десятки искусственных цветов — ромашки, анютины глазки, бархатцы и ещё какие-то, названия которых Минги не знал. Они взяли все, более или менее подходящие по настроению и размеру, и Санми не отказала себе в их изобилии, сказав, что после они сплетут из них венки. Санми, вся увешенная подарками от Ёсана, носилась, как крошечный торнадо, вместе со своими друзьями из детского сада, хотя её коса то и дело цеплялась за лодыжки. Минги вместе с Ёсаном и Сонхва караулил всех детей, пока Уён следил за столом — убирал лишнее, подкладывал торт и закуски, предлагал подбегающим исчадиям ада воды или сока. — Ну, что там, где твой этот, — Ёсан нетерпеливо пощёлкал пальцами, — Юнхо. Придёт или нет? — Сказал, что придёт, я не буду спрашивать у него десять раз и отвлекать, — Минги закатил глаза. — Он занят. — Что я пропустил? — Сонхва заинтересованно вытянулся на носочках, выглядывая из-за Ёсана. — Кто должен прийти? — Мужик его. Минги потянулся к Ёсану, чтобы ударить его, но тот увернулся ловко, прячась за Сонхва и хихикая, как девчонка. — Простите? Мужик? Чей мужик? — тут как тут Уён оказался рядом и тоже с любопытством оглядел всех. — Минги. — У меня нет никакого мужика, заткнись. — Ну, это пока. — А подробнее можно? — Сонхва насупился. — Это тот, с которым ты на свидание ходил недавно? — Он самый, — активно закивал Ёсан. — Тот, с которым они в школе встречались. — О-о-о, тот длинноногий красавчик, — проворковал Уён и слащаво улыбнулся. — Видел его фотки, есть, на что посмотреть. — Я даже не буду спрашивать, где ты умудрился их достать, — сквозь зубы проворчал Минги, раздражаясь. — Да я что, первый год живу? В инстаграме нашёл, — Уён пожал плечами. — Чудеса социальных сетей, Минги-я. — Покажи, — Сонхва схватил его за руку. — Мне интересно. — И мне. Минги отвернулся от них, ощутив негодование. Когда эти трое не спорили, они превращались в жутких сплетниц, — разговоры начинались о про того врача, на которого Уён положил глаз в детской поликлинике Санми, и про вредных клиентов Сонхва, которые в последний момент меняли решение насчёт своих образов, и про последнего парня Ёсана, у которого был настолько большой член, что Ёсан его бросил через одну встречу, и про соседей, которые громко шумели, и ещё про сотни-сотни вещей, от которых у Минги чаще всего вяли уши. Он, бывало, рассказывал и про своих покупателей, которые просили невесть что, но по сравнению со своими друзьями он был скучным тихоней. Обсуждать Юнхо ему не хотелось, хотя поискать его страничку в инстаграме, быть может, стоило, учитывая, как Минги залипал на его фотки. Наверняка это усугубило бы его положение, но… Минги был слаб и не особо скрывал этот факт. Парни продолжали шушукаться и смеяться время от времени, Минги их не слушал. Все его мысли снова вернулись к Юнхо и к тому, что тот обещал приехать. Если в конце концов он напишет, что у него не получится, Минги даже не удивится, но определённо расстроится. — О-о, ты глянь, глянь. — Минги почувствовал сильный толчок в спину. — Приехал, кажись. Игнорируя растекающуюся в лопатке болезненность, Минги обернулся. Его взгляд сразу наткнулся на Юнхо, что неловко мялся у самого входа, всматриваясь в толпу, но, стоило ему заметить Минги, как он вскинул свободную руку и помахал, — во второй он держал огромный букет из бледно-розовых пионов и подарочный пакет. На его щеках и шее расплывались такие же по цвету пятна, и когда он улыбнулся, Минги улыбнулся тоже, ощутив, как сердце под рёбрами ёкнуло. — Мать честная, меня сейчас стошнит. — Ай, если мелкая увидит букет, у неё будет истерика. — Ну, он симпатичный такой, ничего. Громкий шёпот за спиной резво развеял секундное наваждение, которое образовалось в какой-то до нелепости краткий миг. Затылком Минги чувствовал взгляды друзей, обращённые на себя и Юнхо, идущего к ним широким шагом, и пусть было самое время предупредить его, что букеты из живых цветов Санми не переносила (о чём, кстати, стоило предупредить заранее, как и всех остальных гостей), Минги не смог заставить себя вымолвить и слова. — Простите, я задержался, — Юнхо, подойдя, поклонился. Кто-то — Уён — за спиной фыркнул. — Ничего, времени ещё полно, — хрипло произнёс Минги. — Спасибо, что нашёл время. Юнхо переложил подарки с одной руки в другую, и, когда Минги продолжил молчать, скосил взгляд за его плечо. — А, да, — Минги прокашлялся. — Ребята, это Юнхо, — он отошёл в сторону. — Их по именам знать не обязательно, — махнув рукой, он сделал шаг обратно, перекрыв обзор на друзей. — Уён. — Сонхва. — Ёсан. Чуть ли ни хором произнесли они, на что Юнхо прикрыл рот рукой и рассмеялся, ещё раз поклонившись. Минги, закатив глаза на секунду, выдохнул и почесал нос. — Не слушай ничего, что они будут говорить тебе, — прошептал он, а после добавил: — и, Юнхо, цветы… Он не успел договорить. Санми подбежала к нему и врезалась в колени, почти что сбив с ног, вся мокрая, красная и запыхавшаяся. Колечко в носике перекосилось, из нескольких страз над бровью осталась всего одна, из-под парика торчали тёмные волосы. — Папочка, мне жарко, — она потянула за косу. — Головка устала. — Сейчас снимем, — Минги опустился рядом с ней, а потом развернул лицом к Юнхо, который уже смотрел на неё во все глаза. — Детка, это Юнхо, папин друг, и он приехал поздравить тебя с днём рождения. Юнхо присел на колени и протянул Санми руку. — Здравствуйте, мисс, — он мягко пожал крошечную ладошку. — Прекрасно выглядите, — тепло улыбнулся, отчего вокруг глаз расползлись тоненькие лучики-морщинки. — Прямо настоящая Принцесса. Санми же вместо ответа надула губки и отдёрнула руку от Юнхо, на что тот мгновенно убрал ладонь и отодвинулся назад. На его лице не изменилось ничего, кроме взгляда — он жалостливо скользнул к Минги, видимо, не понимая, что сделал не так. — Цветочки умерли, — Санми ткнула пальчиком в букет, который всё ещё был в руках Юнхо, и всхлипнула. — Нельзя убивать цветочки, дядя, они живые! Юнхо растерянно посмотрел на парней, которые всё ещё стояли за Минги, а потом и на самого Минги, который, поджав губы, с сожалением обнял начавшую плакать дочь за плечи. Это он был виноват в том, что не передал Юнхо пожелание Санми относительно живых букетов. Она стояла, закрыв личико ладошками, и хныкала. — А что, если я скажу, что это особенные цветы? — вдруг произнёс Юнхо и погладил Санми по голове. — Их собрали в волшебном саду специально для тебя, а меня строго-настрого просили передать, — он поставил колени прямо на пол, чтобы наклониться и заглянуть Санми в лицо. — Мы с Рапунцель собирали их вместе. Минги с удивлением увидел, как дочка разжала пальчики и взглянула на Юнхо. — Не правда, Рапунцель живёт в далёком-далёком королевстве. — Это правда, — Юнхо кивнул, словно в подтверждение своих слов. — Но сегодня такой особенный день, что мне удалось попасть туда, — он приблизился ещё сильнее и, приложив ладонь к ушку Санми, прошептал: — у меня сегодня тоже день рождения, так что у меня получилось договориться. Санми встрепенулась. Её тело в руках Минги расслабилось, и вот она уже с интересом разглядывала букет, что Юнхо протянул ей на этот раз удачно. Минги же, услышав слова Юнхо, громко выдохнул. Он мог бы подумать, что Юнхо соврал во благо, лишь бы успокоить Санми, но чем больше Минги смотрел на него, тем больше вспоминал то, что подчистую было стёрто из его памяти. Когда Санми родилась, он уже не привязывал эту дату к Юнхо, — всё забылось давно и надолго, как и многие моменты, к которым Минги возвращался только сейчас, когда Юнхо снова оказался рядом, но новость о том, что его дочь родилась в один день с Юнхо, повергла его не иначе, как в шок. Это странное совпадение. Странное, но горячее, от которого уши горели — или это был стыд, что Минги отвлёк Юнхо от его дел, не имея ни малейшего понятия про его планы. Пусть Минги и не был их частью. От этой мысли желчь обожгла язык, смешиваясь с тревогой последних дней. — У красивого дяди тоже день рождения, папа, ты слышал? — Санми ущипнула Минги за щёку и улыбнулась. — Красивый дядя принёс волшебный букет! Он будет стоять вечно? — М, нет, малышка, — Юнхо подсел теснее и, ловко подцепив одну из шпилек под париком, осторожно потянул за неё. — Даже в волшебном королевстве ничего не бывает вечно. Но Рапунцель очень любила эти цветы, и ты о них хорошо позаботишься, верно? — он, придержав парик, вытащил ещё одну заколочку. — Ты знаешь, почему они волшебные, Принцесса? — Потому что они жили в волшебном королевстве, — девочка покачнулась, когда Юнхо потянул сильнее, но послушно стояла прямо, ожидая, пока Юнхо закончит, и с интересом слушая его. — Верно, милая, — покряхтев, Юнхо выцепил из волос очередную шпильку. — А ещё потому, что они были выращены лишь для того, чтобы радовать тебя. В них вложили всю ту любовь, которую только можно представить, и пусть они когда-то умрут, ты всё равно будешь помнить их, да? В этом их волшебство, — прощупав парик на, вероятно, наличие ещё заколок, Юнхо наконец снял его и провёл ладонью по лбу Санми. — По цвету они, как твоя любовь, которая и превратит их в вечность, — он улыбнулся. — Но если тебе нужно что-то более существенное, смотри, у меня есть, — Юнхо сунул руку в подарочный пакет, — во-о-о-от такой хамелеон. У Рапунцель тоже такой был? Санми с подозрением посмотрела на какого-то ярко-голубого монстра с большими губами и осьминогом на голове, и это точно — абсолютно — не могло быть хамелеоном, однако Юнхо невозмутимо смотрел то на него, то на девочку и нежно поглаживал его по мягким бокам. — Какой глупый дядя, папочка, — Санми вся раскраснелась и прикрыла рот ладошкой. — Ми-ми, — Минги охнул, услышав ответ дочери, и быстро взглянул на Юнхо, которому, однако, было совсем неважно, что Санми говорила ему. — Нельзя так, милая. — Но, папа, это не Паскаль, Паскаль зелёный и маленький, а этот, — она выхватила игрушку из рук Юнхо и прижала к груди, — а этот большой и глупый, совсем как дядя. — Тогда позаботься о нём, ладно? — Юнхо ещё раз потрепал Санми по теперь уже настоящим волосам. — Он глупый, и ему нужны верные друзья, чтобы научить его жизни. — Ты будешь приходить к нему в гости? Он тебя запомнит, ты его первый друг! Юнхо рассмеялся и кивнул несколько раз. — Конечно, Принцесса. Обещаю. Довольная Санми, визжа и смеясь, умчалась мгновенно, а Юнхо свесил голову меж плеч и выдохнул. Они поднялись на ноги одновременно, улыбка пропала с его лица, едва он взглянул на Минги. — Прости-и-и, — быстрее, чем Юнхо успел что-то сказать, выпалил Минги. — У нас было это в приглашениях, но я совсем забыл тебе сказать, что живые цветы под запретом. — Боже, чувак, тебе правда удалось успокоить её так быстро, — Уён, словно очарованный, шагнул вперёд. — Можно я упаду перед тобой на колени? — Ву… — Нет, ну ты видел? Волшебное королевство, волшебные цветы… а волшебная палочка у тебя есть? Минги шлёпнул Уёна по лицу, запечатав ему рот ладонью, и потянул Юнхо в сторону — подальше от этих стервятников, готовых разорвать на кусочки за любой повод для сплетни. Потом Минги показалось, что этого будет недостаточно, поэтому они вышли на улицу — на свежий воздух подальше от любопытных глаз и ушей. Минги взглянул на Юнхо, что смотрел на их переплетённые пальцы, отметил про себя, каким красивым он был в простой клетчатой рубашке и в джинсах, понял в очередной раз, что вообще не готов от всего этого отказываться, даже если за происходящим между ними сейчас потом последует боль. — Прости. Извинение сорвалось с губ скоро и резво. Юнхо удивлённо вскинул брови, видимо, ожидая продолжения. — Я… не помнил, что у тебя день рождения, — признался Минги, ощущая, как вина снова бьёт в вены и колет в сердце. — Я оторвал тебя от своих дел, ты мог бы просто сказать мне об этом. — Минги… — Юнхо сжал его ладонь крепче. — Всё в порядке. У меня не было особых планов, но мы всегда проводим этот день вместе с Наён. — Ты не сказал. Обида просочилась остро на кончик языка. Да, Юнхо не был обязан. Наверное, думал, что Минги вспомнит, а Минги, будучи глупым и потерянным, даже не имел ни малейшего понятия. Но Юнхо мог бы. — Я, — Юнхо запнулся, — не отмечаю свой день рождения. Поэтому не сказал, — он встал близко к Минги и взял его за вторую руку. — Годовщина смерти Арым… через неделю, — он опустил взгляд. — Последние воспоминания с ней — те, где она стояла с Наён на руках, ожидая, пока я задую свечи на торте. А потом… Юнхо поник. Минги увидел, как ему тяжело говорить о прошлом, понял вдруг, что не он один тут тот, кому тяжело, но совершенно не знал, что сказать. Осознал, что Юнхо, не будь у него весомых причин, обязательно рассказал бы Минги всё и позвал бы его на встречу, если бы всё было в порядке. И про Арым, и про себя, и про то, что тяготило его с тех пор. Минги тоже не то что был разговорчив. — Эй, — он потянул Юнхо на себя. — Всё хорошо. Приблизившись, Минги поцеловал Юнхо в щёку — совсем мягко и нежно, с благодарностью. За то, что приехал, за то, что нашёл в себе силы, хотя ему, очевидно, приходилось сложно сейчас. Минги всё равно был благодарен, даже если между ними было много секретов, недосказанностей и неизведанных уголков. — С днём рождения, Юно-я. И спустя одно лишь мгновение — кроткое, мнимое, за которое Минги не смог бы ухватиться, даже если бы захотел, Юно расцвёл. Его скулы порозовели — совсем как те розовые пионы, которые он подарил Санми, и глаза заблестели тысячей звёзд, хотя на улице светило мартовское солнце. В сердце разлилось щемящее, трепетное тепло, когда Юнхо улыбнулся — немного смущённо, но искренне, и Минги вновь подумал о том, каким на самом деле красивым он был. Сегодня и всегда.