Не уходи

      Утро наступило неожиданно. Где-то в районе четырёх утра, как показывали настенные часы перед входом, Уилл наконец заснул под безмятежное дыхание Майка. Геометрия на кровати к тому моменту сместилась: Майк отпустил его руку, чтобы почти вплотную прижаться сбоку, положив голову на плечо.       Проснулся Уилл под звуки, льющиеся из радио. Течение воды и щебетание птиц были самым неожиданным сопровождением начала этого дня, которое он мог представить.       С трудом разлепив глаза и присев, облокотившись на спинку кровати, он увидел перед собой занимательную картину. Квартира сияла чистотой — по крайней мере, в сравнении с тем, что было накануне. Бутылки исчезли, мусор был убран ближе к входной двери, а на столе аккуратной стопкой лежали разбросанные ранее бумаги.       Майк, по всей видимости всё утро потративший на уборку, стоял, широко расставив ноги, развернув корпус и протянув одну руку к стопе, а другую — к потолку. Его тело словно закручивалось вокруг своей оси. На чистые, ещё слегка влажные локоны, уложенные в пучок на макушке, но ниспадающие на плечи, попадали лучи солнца из приоткрытой занавески. На его скулах играют тени, которые Караваджо хотел бы запечатлеть на картине. Он одновременно выглядел и как катастрофа, и как шедевр.       Майк стоял спиной к Уиллу, поэтому тот мог беспрепятственно пялиться на него какое-то время. В эту секунду Уилл пожалел, что собирался в спешке и забыл альбом дома, в Нью-Йорке. У него так и чесались руки запечатлеть эту картину, он чувствовал искорки тока в кончиках пальцев от желания взять карандаш.       Через пару мгновений Майк сменил позу и наконец обернулся. Уилл неловко помахал:       — Доброе утро.       Майк мгновенно покраснел, но всё ещё стоял в асане, держа уже другую руку над головой.       — Доктор Санденс говорит, что, когда в голове бардак, нужно заняться чем-то, что отвлекает. Он посоветовал йогу. Ну, когда улучшается физическое состояние, улучшается и психическое… ты понимаешь. — Он неловко почесал затылок.       — А, хорошо, просто неожиданно было увидеть тебя… таким. — Уилл сонно потёр ладонью правый глаз.       Он встал с кровати и посмотрел на часы:       — О, чёрт. У меня же выселение из отеля через час. Мне срочно нужно идти.       Майк пошатнулся в асане, чуть не упав. Уилл дёрнулся навстречу и придержал его за руку.       — Ты уходишь? - жалко промямлил Майк, глядя на него щенячьим взглядом.       — Ненадолго. Иначе придётся платить ещё за день, а у меня сейчас таких денег нет. Я и так приехал сюда на последние из заначки.       Лицо Майка с каждым словом становилось всё угрюмее.       — Да, конечно, я понимаю. — Он высвободился из хватки Уилла и ушёл на кухню.       Он отсутствовал минут десять. За это время Уилл успел умыться, разложить мысли по полочкам, привести себя в порядок. Он уже хотел идти, вышел в коридор попрощаться — время и правда поджимало, — когда Майк наконец вернулся с кухни.       Он переоделся. Вместо старой растянутой футболки с надписью «The Cure» на нём была толстовка с воротничком, волосы из пучка ниспадали на плечи в подобии прически, на носу блестели очки. Новый образ такого взрослого Майка впечатался в мозг так, что второй раз за день у Уилла чесались руки взять альбом.       В руках Майк держал две кружки с горячим кофе и тарелку тостов:       — Думаю, стоит перекусить и поедем.       Улыбка озарила лицо Уилла:       — А, да, конечно. . . .       Майк весь день был жутко прилипчивым - даже хуже, чем в раннем детстве.       Пока они ехали в такси, он аккуратно дотрагивался мизинцем до его руки, будто боялся, что тот исчезнет прямо из движущейся машины. На ресепшене стоял вплотную, плечом к плечу, так что администраторша начала на них странно поглядывать. В магазине у дома не отходил дальше полутора метров, а когда Уилл не смог дотянуться до верхней полки, подошёл сзади, достал томатную пасту и ещё мгновение стоял, дыша Уиллу в спину.       Уилл весь день краснел и задыхался от такого внимания. У него было ощущение, будто он тонет: от прикосновений, от того, как Майк на него смотрит, от его щенячьего взгляда, от вздрагиваний каждый раз, когда Уилл отходил дальше пары метров. Что делать, когда получаешь всё, о чём мечтал?       Дома, когда свидетелей не было, у Майка будто прорвались все заслоны, которые он усиленно возводил весь день.       Он мог внезапно обхватить Уилла сзади и обнять, вдыхая его запах, пока тот собирал бутылки в мусорный пакет. Постоянно хватал за руку, прикладывал к щеке и замирал на пару мгновений. И постоянно, постоянно пялился - зависал и смотрел самым невероятным взглядом, который только видел Уилл.       Когда готовился ужин и Майку дали задание нарезать лук, тот возился очень долго, потому что каждые несколько секунд бросал взгляд на Уилла. Он хватал за руку, обнимал, дышал, ластился так, будто не мог насытиться. Уилл в основном списывал это на одиночество и не придавал большого значения. Однако в каждый такой момент в его груди разливалось тепло.       За ужином, сидя напротив друг друга за кухонным столом, Майк придвинулся слишком близко для обычной дружеской посиделки, наклонился и поцеловал его в щеку.       — Мне показалось, ты испачкался, — сказал он и как ни в чём не бывало продолжил есть свои спагетти.       Уилл покраснел до кончиков ушей и чуть не провалился сквозь землю от смущения. . . .       В середине комнаты, когда они возвращались с кухни, Майк остановил его за руку, развернул к себе и обнял со всей дури.       — Спасибо, Уилл, правда. Я так рад, что ты со мной. Это был самый счастливый день за долгие годы.       — Майк, ты же знаешь, я только рад. Я всегда готов прийти на выручку. Мы же лучшие друзья. — сказал он мягким тоном.       — Правда? Ты до сих пор считаешь меня своим лучшим другом? — глаза Майка сияли от счастья и надежды.       — Конечно. Всегда.       Уилл улыбнулся самой широкой и нежной улыбкой из всех. Какое-то время они так и стояли в обнимку. И пусть весь мир подождёт. . . .       Незаметно наступил вечер, а с ним и сумерки. Парни молча посмотрели пару каналов, пощёлкали и решили наконец ложиться. Переодевшись, они легли в кровать, повернувшись набок, и смотрели друг на друга. Теперь сон с Майком на одной кровати воспринимался совершенно иначе - ведь тот уже пришёл в себя. Да и то, КАК он смотрел, делало ситуацию ещё более смущающей.       Они долго вглядывались в крапинки в глубине глаз друг друга, когда Уилл наконец решился спросить:       — Майк, как ты думаешь, что лучше: сказать или умереть?       Майк хлопал глазами пару мгновений, присел на кровати и какое-то время молча смотрел в стену. Уилл поднялся следом за ним и недоуменно глядел на Майка, думая, что сказал что-то не то.       Майк тяжело вздохнул, будто решаясь на что-то. Вновь обратил свой взгляд на старого друга. Наклонился близко-близко, как тогда на кухне. Обхватил лицо Уилла рукой, дав ему пару секунд, чтобы тот мог оттолкнуть при желании. Он не оттолкнул. И тогда Майк впился губами в губы друга.       Он целует его так крепко, как только может, и в этом поцелуе он говорит «спасибо». Спасибо, что прощаешь меня. Спасибо, что сорвался и приехал. Спасибо, что я тебе нужен, несмотря ни на что. Спасибо, что ты здесь и спасибо, что заботишься обо мне.       Когда закончился воздух, и их дыхание начало смешиваться, он прижал их лбы и сказал:       — Сказать, определено лучше сказать.       Этот поцелуй был как первый день лета, как глоток свежего воздуха после долгого заплыва, как луч солнца, пробивающейся сквозь тучи, как уют родного дома после долгих скитаний, как самый сладкий сон, который оказался реальностью и как самый долгожданный момент жизни.       Он понял, что никуда не уедет ни завтра, ни послезавтра. Он сдаст билеты и останется здесь, в небольшой квартире на окраине Чикаго, вместе с человеком, которого любит всю жизнь. Да, возможно, ему ещё придётся пару раз съездить в Нью-Йорк, а может, и больше. И им ещё много с чем придётся разобраться и многое сказать друг другу. Но в тот вечер он был уверен в одном: больше он никуда не уйдет.