За Завесой | Beyond the Veil

Гермиона Грейнджер наблюдала за тем, как вдовствующая королева буквально тонет в этом омуте обязанностей. Со стороны это напоминало медленное, но неумолимое погружение — Алисента Хайтауэр перебирала бумаги, отвечала на вопросы, улыбалась нужным людям и делала пометки, не переставая при этом следить за каждой придворной дамой в зале. Гермиона узнала этот взгляд. Так смотрит человек, который привык контролировать всё и сразу, потому что если он ослабит хватку хоть на секунду — мир рухнет. Или, в данном случае, королевство. Из чистого любопытства Гермиона попросила разрешения сопровождать её сегодня — ей хотелось понять, как на самом деле работает политика в этом мире. Механизм она уяснила: Малый совет, Десница, лорды и их вассалы, — но никогда не видела всего этого в действии. Теория теорией, но живая работа политической машины — это совсем другое. Бывшая королева согласилась, но предупредила, что на любое заседание Малого совета, которое Гермиона пожелает посетить, потребуется личное соизволение короля. Что, к её удивлению, оказалось пугающе простой формальностью. Луна попросила за неё, и Эйгон, кажется, не проявил ни малейшего интереса — лишь махнул рукой, велев Гермионе идти куда хочет. К явному неудовольствию Алисенты, которая, судя по тонко поджатым губам, надеялась, что мужская лень хоть раз сыграет ей на руку. Это прояснило ситуацию окончательно: если хочешь чего-то добиться от Эйгона, самый лёгкий путь — через Луну Лавгуд. Гермиона Грейнджер ещё ни разу не видела, чтобы он с ней спорил. Вообще. Ни по одному вопросу. Это было либо очень мило, либо очень странно. Гермиона, прожившая достаточно долго, чтобы не доверять милым вещам, склонялась ко второму. Пока что Алисента общалась с придворными дамами. Что, впрочем, тоже было политикой. Здесь, кажется, политикой было всё. Даже то, как ты чихнул, могло стать причиной международного скандала, если чихнул не на ту леди. Гермиона помалкивала, не зная, какое слово может кого-то оскорбить или быть истолковано превратно. В этом мире даже комплимент мог оказаться смертельным оскорблением, если неправильно посмотреть на собеседника. Она позаимствовала одно из платьев Луны. Луна всегда была худощавой — в Хогвартсе её дразнили «Жердью», — и Гермионе пришлось магически подогнать наряд по росту и фигуре. Она предпочитала не привлекать к себе внимания, тихо делая заметки в маленьком блокноте, и местная одежда в этом очень помогала. В мантиях она бы торчала здесь как бельмо на глазу. При дворе сейчас находились две дочери покойного лорда Баратеона, который, как выяснилось, скончался прошлой ночью от старости. Просто лёг и не проснулся. Гермиона мысленно позавидовала — в её мире люди так редко умирали мирно. Леди Марис была замужем за принцем Дейроном уже год. Дейрон — младший брат Эйгона, тот самый, который вечно пропадал где-то с мечом и рыцарскими амбициями. Леди Марис была на сносях, округлившийся живот явственно проступал под тёмно-синим платьем, расшитым серебряными нитями. Леди Флорис была второй сестрой из дома Баратеонов. Она состояла в браке с лордом Таддеусом Рованом, членом Малого совета. У Флорис была дочь около трёх лет, и больше детей не было. В этом мире, как уже поняла Гермиона, отсутствие наследников мужского пола считалось если не трагедией, то как минимум поводом для сочувственных вздохов. — Это так ужасно, Марис, — всхлипнула Флорис, прижимая к глазам кружевной платок. — Что нам теперь делать? Отец умер… Марис, в отличие от сестры, держалась с каменным спокойствием человека, который уже пережил эту потерю внутри себя задолго до сегодняшнего дня. — Мы вернёмся домой и поддержим мать в это трудное время, Флорис. — Голос Марис звучал твёрдо, как клинок. — Наш брат слишком молод, чтобы управлять Штормовыми Землями. Мы должны проследить, чтобы ни у кого не возникло дурных мыслей. Глаза Флорис округлились до размеров блюдец. Она выглядела совершенно растерянной, словно Марис предложила ей управлять луной. — Мать? — переспросила Флорис таким тоном, будто это слово было ей незнакомо. — Да, моя дорогая. Мать. — Но как Штормовые Земли могут существовать без мужчины? — выдохнула Флорис, и в её голосе звучало искреннее недоумение человека, которому только что сообщили, что вода может течь вверх. Гермиона Грейнджер прикусила язык. Буквально. Так сильно, что во рту появился металлический привкус. Если женоненавистничество настолько глубоко въелось в сознание, что даже женщины верят в собственную неполноценность… если они сами считают себя неспособными править, потому что у них нет кусочка плоти между ног… неудивительно, что Луне приходится действовать через мужа. Удивительно, что она вообще чего-то добилась. По крайней мере, не все разделяли мнение Флорис. Леди Марис, казавшаяся более проницательной из двух сестёр, не смогла скрыть резкого блеска в глазах при словах сестры. Гермиона уловила этот взгляд — смесь раздражения и усталости от необходимости в сотый раз объяснять прописные истины. — Всё будет хорошо. — Марис говорила спокойно, но в её голосе звенела сталь. — Взять хотя бы покойную леди Аррен. До самой смерти она правила Орлиным Гнездом не хуже любого мужчины. Или наша вдовствующая королева. — Она кивнула в сторону Алисенты. — Она помогала управлять королевством, когда здоровье старого короля пошатнулось. И никто не жаловался. Алисента Хайтауэр одарила леди Марис улыбкой, не затронувшей глаз, и благодарно кивнула за упоминание. Гермиона узнала эту улыбку — так улыбаются люди, которые привыкли, что их заслуги либо забывают, либо приписывают мужчинам. И которые ценят каждое редкое напоминание об обратном. Хотя никто вслух не осудил леди Флорис за её слова, по тому, как напряглись плечи некоторых дам и как сжались их губы, было очевидно, что многие женщины здесь не согласны с подобными взглядами. Они просто молчали. Потому что здесь, кажется, всё было политикой. Даже несогласие. Взгляд пожилой леди Дарклин встретился со взглядом Клариссы Дейн. Леди Дейн, насколько могла судить Гермиона, не сделала ничего, чтобы заслужить все эти шепотки за спиной. О ней судачили из-за того, что Дорн отделился от остальных королевств. Луна отправила письмо Мартеллам, правящим в Дорне, спросив, не желают ли они прислать одну из своих дам, чтобы та имела голос при дворе. Малый совет отказался давать Дорну место в совете — лорды скрежетали зубами при одной мысли о том, что дорнийцы будут сидеть с ними за одним столом, — но на присутствие женщины согласился. Несколько месяцев спустя прибыла леди Дейн. Смуглая кожа, о которой, как слышала Гермиона, кто-то шепнул: «пропахла песком», и тёмные, цвета индиго, глаза, в которых, казалось, отражалось само южное небо. Она была вдовой, двое её детей уже выросли. Сын теперь правил Звездопадом, а дочь вышла замуж пять лет назад. Леди Дейн говорила редко, в основном с леди Дарклин, но взгляд у неё был острый. Она наблюдала за всем происходящим, не упуская ни единой детали. Гермиона узнала этот взгляд. Так смотрят люди, которые привыкли выживать там, где другие ломаются. — Ох, — вымолвила наконец леди Флорис, выглядя совершенно потерянной. — Но мой лорд-муж тоже стар. Что мне делать, если он умрёт? И тотчас разразилась рыданиями. Гермиона моргнула. Переход от общей тревоги к личной драме произошёл так стремительно, что у неё закружилась голова. — Флорис… — устало произнесла Марис, похлопывая сестру по спине с терпением человека, который делал это уже тысячу раз. — Как я смогу растить дочь одна? — плакала та, заливая слезами платок. — Ты всегда сможешь выйти замуж снова. Ты молода и хороша собой, — попыталась утешить её леди Бисбери. Её покойный муж когда-то заседал в Малом совете. После похорон она осталась в столице, хотя её сын уже более десяти лет правил Ханингхолтом. Она знала, о чём говорила — сама пережила потерю мужа и необходимость заново выстраивать свою жизнь. — Но я люблю своего лорда-мужа! — всхлипывала Флорис с такой искренней болью, что у Гермионы сжалось сердце. — И я не могу иметь больше детей! Мейстер сказал, что я не переживу следующих родов. Мой лорд-муж был так добр, принял это и не настаивал на других. Где я найду другого мужа, столь же понимающего? Гермиона застыла. То, что её муж настолько стар, что Флорис боится его скорой смерти… у неё не было слов. Флорис выглядела не старше двадцати с небольшим. Максимум двадцать три. Марис было около тридцати, и её, кажется, считали старой девой за то, что она так поздно родила первенца. Учитывая, что её муж — принц, ожидание, видимо, того стоило. Это заявление также многое рассказало Гермионе об этом обществе. Флорис была младшей дочерью бывшего верховного лорда. Её брат будет править Штормовыми Землями. У неё есть титул, связи, положение. И всё же она беспокоится о своём будущем из-за того, что не может иметь детей? И считает своего мужа добрым за то, что он не пытался убить её в родах, заставляя рожать снова и снова? Если бы Гермиона думала, что сможет достучаться до этой девушки, она бы что-нибудь сказала. Но здесь были женщины, которые явно придерживались того же мнения и молчали. Они просто слушали и кивали, потому что спорить с Флорис было всё равно что спорить с каменной стеной. Гермиона могла бы списать это на глупость Флорис, но у неё было ощущение, что эта тема в этом мире раскалывает общество. Одни считали нормальным то, что здесь происходило. Другие — как Марис, как леди Дейн, как сама Алисента — просто научились молчать и делать то, что нужно, не привлекая внимания. Гермиона никак не ожидала, что при такой разнице в возрасте, не менее сорока лет, между людьми может существовать любовь. Однако леди Флорис явно любила своего мужа… даже если он был достаточно стар, чтобы быть её дедушкой. По крайней мере, Марис была примерно одного возраста с принцем Дейроном. Леди Марис была на несколько лет старше мужа — ещё один грех в глазах этого общества, как поняла Гермиона. Марис редко упоминала о нём в разговорах. Насколько могла судить Гермиона, Дейрон часто отсутствовал по «рыцарским делам» с Джоффри Веларионом, который технически приходился Дейрону племянником. Но из-за того, что они были почти ровесниками, они были больше похожи на кузенов. Каким-то образом политический климат в этом мире оказался сложнее, чем в Волшебном Мире. Там хотя бы знаешь, что твой враг — тот, кто посылает в тебя Авадой. А здесь враги улыбались тебе за завтраком и желали долгих лет жизни, мечтая о твоей смерти. — Пойдём посмотрим, как слуги упаковывают вещи, Флорис. От нас сейчас всё равно мало проку, — предложила Марис, мягко беря сестру под руку. Флорис всхлипнула, и обе присели в реверансе перед леди Алисентой, после чего удалились. Было ясно, что Марис намеренно включила и себя в это заявление — «от нас мало проку» — чтобы не обидеть Флорис. Сама Марис, казалось, вполне спокойно отнеслась к смерти отца. Она уже попрощалась с ним, видимо, задолго до сегодняшнего дня. Дамы королевы и дамы принцессы Гермионы, судя по всему, держались отдельно. Хотя Алисента уделяла дамам Луны больше внимания, чем сама Луна. Гермиона Младшая в это время находилась со своими дамами в другой комнате — Эйра и Джейхейра часто присоединялись к свите её сестры, и там было слишком шумно для официальных приёмов. — Королева сегодня будет? — спросила леди Дарклин, дородная женщина, которая, казалось, коллекционировала цвета своего дома. Смесь красного, белого, чёрного и жёлтого — на ней это смотрелось неожиданно гармонично. Сегодня на ней было платье кремового и канареечного цветов, и она напоминала Гермионе большой, уютный торт. Алисента выдавила напряжённую улыбку, которая, кажется, стоила ей нескольких лет жизни. — Не сегодня. Её лорд-отец недавно прибыл, как вы знаете. Она проводит время с ним. — Лорд Лавгуд? — подхватила леди Уайлд, чьи глаза загорелись любопытством. — Когда его представят двору? Алисента побледнела. Гермиона почувствовала, как её собственная кровь отхлынула от лица. Они с Алисентой переглянулись — две женщины, которые знали правду и понимали всю глубину грядущей катастрофы. Гермиона мало знала об этом мире, но она знала достаточно, чтобы понимать: появление Ксенофилиуса Лавгуда перед знатью Вестероса может обернуться лишь катастрофой. Международной. Масштабной. С драконами. — Лорд Лавгуд ценит уединение, — нашлась леди Алисента голосом человека, который только что предотвратил ядерный взрыв. — Принца назвали в его честь, не так ли? — спросила леди Дарклин, невинно хлопая глазами. — Именно так, — согласилась Алисента, и Гермиона услышала в её голосе нотки облегчения от смены темы. — Где же юный принц? Мы редко его видим. — Он ещё мал, — объяснила Алисента, опуская тот факт, что он склонен всё ломать и кричать, и однажды чуть не поджёг гардины, потому что ему стало скучно. Что-то, в чём Гермиона была уверена, не совсем соответствовало образу принца, который пыталась создать Алисента. — Со временем он будет чаще появляться в обществе. — Это королева и её отец? — спросила леди Личестер, указывая в сад на две фигуры внизу. Гермиона повернулась к окну. Леди Личестер была рождена Старк, что делало её тёткой Джекейриса, Люцериса и Джоффри — всех детей принцессы Рейниры. Это давало леди Личестер слабые, но реальные связи с троном. В её каштановых кудрях серебрилась седина, фигура была полной, но двигалась она с грацией женщины, которая знает себе цену. Гермиона должна была признать, что никогда не видела, чтобы вдовствующая королева двигалась так быстро. Алисента буквально полетела к балюстраде, откуда открывался вид на огромные сады Красного Замка. Её юбки развевались, как крылья разъярённой птицы. Гермиона поспешила за ней, не в силах пропустить зрелище. Она выглянула в сад и замерла. Луна стояла в чёрном платье с золотой отделкой — официальном, парадном, явно предназначенном для приёмов. Волосы её растрепались, в них запутались листья. Пальцы были по локоть в земле. Рядом стоял её отец в синих волшебничьих мантиях, расшитых звёздами и лунами, подбоченившись, и они оба уставились на куст с таким выражением, словно перед ними была сложнейшая загадка бытия. Маленький Ксено носился по саду со своим деревянным мечом, размахивая им во все стороны и что-то выкрикивая. Судя по интонациям, он сражался с невидимым драконом. Или с целым войском. — На отце королевы платье? — слабым голосом спросила одна из дам, и в её тоне смешались ужас, любопытство и благоговейный трепет человека, который только что увидел, как пришелец приземлился в его огороде. Мгновение Алисента не двигалась. Когда она повернулась, выражение её лица всё ещё не поддавалось контролю. Губы дрожали, пытаясь сложиться в подобие улыбки, но получалось плохо. Гермиона вдруг остро осознала, сколько сил эта женщина тратит на то, чтобы сохранять лицо перед всем этим змеиным гнездом. — Это волшебные мантии, — быстро сказала Гермиона, выступая вперёд. — Обычная одежда для мужчин там, откуда мы родом. Алисента бросила на неё благодарный взгляд, от которого у Гермионы самой чуть не защипало в глазах. Похоже, вдовствующая королева не привыкла, чтобы кто-то прикрывал её спину. Облегчение, впрочем, быстро улетучилось, когда они увидели, что происходит в саду. Луна чуть ли не нырнула головой в куст. Её ноги оторвались от земли, платье задралось, открывая кружевные панталоны. Ксенофилиус схватил дочь за талию и безуспешно пытался вытащить её обратно, при этом сам теряя равновесие. Голоса их доносились слабо — слов было не разобрать, но интонации читались отчётливо. Луна что-то возбуждённо кричала из куста. Ксенофилиус кряхтел и, кажется, ругался. Маленький Ксено пробежал мимо, но, увидев деда и мать в таком положении, попятился. Мальчик оценил ситуацию, принял стратегическое решение и ухватился за мантию Ксенофилиуса, откинувшись назад всем своим небольшим весом. Сер Рейнард Раскин, один из недавно назначенных гвардейцев Королевской гвардии, топтался рядом, не зная, что делать. Его белый плащ развевался на ветру, лицо выражало глубочайшее замешательство человека, который поклялся защищать королевскую семью, но в контракте ничего не говорилось про вытаскивание королевы из кустов. Кульминация наступила быстро. Луну наконец вытащили, и все трое — Луна, Ксенофилиус и маленький Ксено, который не успел отпустить мантию — повалились на землю в кучу-малу. Несколько слуг бросились помогать, сер Рейнард первым делом проверил принца Ксено, как своего подопечного, но всё закончилось оглушительными криками, когда присутствующие увидели существо, которое Луна сжимала в руках. — Богами клянусь! — взвизгнула леди Уайлд, хватаясь за семиконечную звезду на шее. — Что это за тварь?! Она возвела глаза к небу, словно ища у Семерых руководства и объяснения, за что ей выпало такое наказание. Гермиона прищурилась, разглядывая добычу. Голова существа напоминала деформированную картофелину, которую забыли в погребе на пару лет. Из пасти торчали острые, как бритва, зубы — слишком много для такого маленького рта. Ростом оно было примерно по колено взрослому мужчине, с тонкими, как спички, ногами и руками и непропорционально выпирающим животом. Существо отчаянно извивалось в руках Луны, пытаясь то ли вырваться, то ли укусить королеву за палец. Леди Алисента не стала терять ни секунды. Она тотчас бросилась к сиру Кристону, который стоял у входа в зал, наблюдая за происходящим с каменным лицом. Гермиона краем глаза видела, как Алисента зашипела ему что-то на ухо, жестикулируя в сторону сада. — Королева сошла с ума! — донеслось до Гермионы, хотя Алисента явно пыталась говорить тихо. — С приездом отца она вернулась к своим старым привычкам. Умоляю, внушите ей, как важно оставаться в Доме Извилистых Дверей. Хотя бы сегодня! В саду тем временем разворачивалась драма. Маленький Ксено наконец заметил существо в руках матери. Его глаза расширились до размера блюдец. Он взвизгнул — тонко, пронзительно, как чайник на плите, — и зашёлся в крике. В панике мальчик запустил своим деревянным мечом в собственную мать, призывая сера Рейнарда на помощь. Луна едва увернулась от снаряда — меч просвистел в дюйме от её уха. На лице королевы застыло сосредоточенное выражение человека, который пытается удержать извивающегося зверя и одновременно уклониться от атак собственного ребёнка. — Серьёзно, — пробормотала себе под нос Гермиона. Если она хочет, чтобы что-то было сделано, придётся делать это самой. Как всегда. Взмахом палочки она уменьшила свои записи до размеров почтовой марки, убрала их в карман и с громким хлопком аппарировала со второго этажа прямо в сад. Вокруг раздались крики ужаса с балкона. Гермиона проигнорировала их. — Мистер Лавгуд! — рявкнула она, оказавшись рядом с копошащейся компанией. — Почему здесь бегает свободный садовый гном?! Она обездвижила бедное создание одним взмахом палочки, подняла его за тощую ногу и уставилась на Ксенофилиуса, ожидая ответа. Ксенофилиус виновато заморгал. Он поправил мантию, отряхнул листья с плеч и развёл руками с выражением человека, который только что случайно разбил любимую вазу тёщи. — Ну, я… это вышло нечаянно! — запротестовал он. — Честное слово, Гермиона! Я не знал, что он в моём чемодане, пока не добрался до дна. Представляете? Лежит себе на дне, среди носков и запасных очков, и даже не шевелится! А когда я его достал, он вырвался от меня… а потом Дому он совсем не понравился! Вышвырнул беднягу на улицу и захлопнул дверь! Мы с тех пор его ищем по всему саду. Гермиона сдавила виски пальцами свободной руки. Из её груди вырвался глухой вздох раздражения — тот самый, каким обычно награждали Рона, когда он говорил особенно глупые вещи. — Я заберу это создание туда, где ему и место, — процедила она сквозь зубы. — В сад. До нашего возвращения домой. И пусть сидит там тихо, как хороший гном. — Оно опасное? — пискнул маленький Ксено, выглядывая из-за юбок матери. Гермиона опустила взгляд на мальчика. Он отыскал свой деревянный меч и сжимал его со всей присущей ему храбростью, хотя руки дрожали, а глаза были размером с плошки. Он таращился на зубы гнома так, будто ожидал, что тот сейчас оживёт и бросится на него. — Они питаются растениями и червями, — объяснила Гермиона, смягчаясь. — Хотя могут и укусить, если их схватить. Но ты же не собираешься хватать незнакомых гномов, правда? — Н-нет, — выдохнул мальчик. — Умница. Помощь Уизли с их проблемой гномов много лет назад научила её обращению с этими созданиями. Интересно, что скажет Рон, когда узнает, что её навыки пригодились в другом мире? Она снова повернулась к Ксенофилиусу, который тем временем помогал Луне подняться и отряхивал её платье от земли. — Есть ещё сюрпризы, к которым мне нужно быть готовой? — спросила Гермиона тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Ксенофилиус выглядел совершенно пристыженным. Он переступил с ноги на ногу, поправил очки и пробормотал: — Вроде бы нет? Честное слово, Гермиона, я проверил чемодан три раза! С хлопком она исчезла вместе с гномом, проклиная тот день, когда её занесло в этот мир, ибо она оказалась самой компетентной ведьмой во всём чёртовом королевстве. Работа с невыразимцами действительно избаловала её. Там хотя бы знаешь, что коллеги не притащат в чемодане садового гнома и не нырнут головой в куст в присутствии всего двора.