За Завесой | Beyond the Veil

Драко Малфой раздражённо барабанил пальцами по столу, пытаясь игнорировать короля, который метал в него испепеляющие взгляды через всю столешницу. Это было непросто. Эйгон смотрел так, будто Драко лично надругался над его фамильной честью, сжёг дракона и украл корону — и всё это до завтрака. Судя по всему, король узнал о попытках дочери соблазнить Драко и теперь вознамерился возложить всю вину на него. Потому что, конечно, четырнадцатилетняя девица, пробравшаяся в чужую комнату, — это сущая невинность, а он, Драко, — развратный старикашка, совращающий малолетних. Драко это было не слишком интересно. Во-первых, потому что он ничего не сделал. Во-вторых, потому что он был зол не меньше короля — на дурацкую ситуацию, на дурацкий мир и на дурацкую девчонку, которая теперь сделала его жизнь ещё невыносимее. Грейнджер уловила напряжённую атмосферу, воцарившуюся между ними. Она переводила взгляд с Драко на Эйгона и обратно, и с каждой секундой её глаза сужались всё больше. Подозрительно прищурилась, словно это он в чём-то провинился. Справедливости ради, им было велено вести себя тихо и не привлекать внимания. Что трудновато делать, когда злишь короля. — Как спалось? — осведомился Эйгон через стол голосом, сочащимся ядом. Эймонд, сидевший рядом с братом, вскинул бровь, услышав этот тон. Его лицо, обычно бесстрастное, оживилось любопытством. Он с интересом уставился на Драко, явно предвкушая зрелище. Луна делала вид, что ничего не замечает. Она сосредоточенно резала тост на мелкие кусочки, и её лицо сохраняло выражение полнейшей невинности. Слишком невинное, чтобы быть настоящим. — Отвратительно, — буркнул Драко, не поднимая глаз от тарелки. — Кровать была бы куда удобнее дивана. Он так и не вернулся в свою комнату прошлой ночью. После того как Луна увлекла дочь обратно в её спальню, Драко предпочёл диван в гостиной. На всякий случай. Он слишком хорошо знал, на что способны упрямые девицы, когда им что-то втемяшится в голову. А вдруг юная Гермиона предпримет новую попытку, а он уснёт и не сможет дать отпор? — Почему вы спали на диване? — спросила Джейхейра, хлопая глазами с абсолютно невинным видом. Она явно не уловила подтекста. Или, что вероятнее, просто не поверила, что взрослые могут вести себя так глупо. Драко поморщился, отказываясь отвечать. Вместо этого он отрезал кусок мяса и принялся угрюмо жевать, надеясь, что еда отвлечёт его от желания провалиться сквозь землю. — Потому что я пыталась его соблазнить, — объяснила Гермиона Младшая таким тоном, будничным и спокойным, будто речь шла о погоде или о том, что на завтрак подали яйца. Будто поджидать его голой в комнате — обычное дело, вроде чистки зубов на ночь. Суп брызнул у Грейнджер из носа. Она закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, и замахала руками, пытаясь не умереть от удушья прямо за столом. Ксенофилиус отреагировал мгновенно — выставил щит, спасая присутствующих от летящих ошмётков гороха, моркови и говядины. — Что?! — прохрипела Грейнджер, когда к ней наконец вернулась способность дышать. Её глаза метали молнии. Эймонд откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и наблюдал за происходящим с ехидной усмешкой, которая яснее всяких слов говорила: «Ну надо же, как интересно поворачивается утро». — Значит, вы поженитесь? — неуверенно спросил Джейхейрис, оглядывая взрослых. Это лишь подтвердило опасения Драко: это была социальная норма, а не следствие странных методов воспитания Луны. Здесь действительно считали, что если девушка забралась к мужчине в постель, то они обязаны пожениться. Даже если девушке четырнадцать, а мужчина в ужасе сбежал на диван. — Нет! — Драко и Эйгон рявкнули одновременно, снова сверля друг друга взглядами. На этот раз в глазах короля мелькнуло что-то похожее на одобрение. По крайней мере, в одном они были согласны. Хелейна начала раскачиваться на стуле. Медленно, ритмично, взад-вперёд. Её глаза остекленели, она явно не могла ни на чём сосредоточиться. Какая-то лихорадочная энергия бурлила под внешней оболочкой, и это было жутковато. — Грязь и ил, кровь и ложь. Червь грызёт корни, а корни грызут землю. Красный под чёрным, чёрный под красным… Только Луна, кажется, обратила внимание на бормотание подруги. Она склонила голову набок, наблюдая за Хелейной с тем особенным выражением, которое появлялось у неё, когда она видела что-то, невидимое другим. — И что ты натворила, Миона? — разочарованно вздохнула Эйра, скрестив руки на груди и глядя на старшую сестру с видом человека, которому приходится воспитывать совершенно безнадёжного подростка. Она, младшая, явно считала себя здесь самой разумной. Маленькая Гермиона прищурилась, её подбородок вызывающе вздёрнулся. — Что? Это было разумно. Бабушка так сделала, чтобы завоевать корону. А я пытаюсь завоевать противоположное. Драко поморщился так, будто ему в зубы попал лимон. У него не было ни малейшего желания слушать что-либо ещё о Таргариенах. Всё, что он узнавал об этих жалких людишках, происходило против его воли, и с каждым новым фактом ему хотелось забыть всё, что он знал. — Может, поговорим о чём-нибудь другом? — предложил он, надеясь перевести тему. — Твоя бабушка переспала с твоим дедом, — поправил Эйгон, и Джейхейра с Эйрой ахнули от такого откровения, прикрыв рты ладошками. — А не сидела голая в его постели, дожидаясь, пока он вернётся. — Значит, мне следовало переспать с лордом Драко? — уточнила девочка с клинической невозмутимостью. — НЕТ. Я… что? — заикаясь, выдавил Эйгон. Он лихорадочно взъерошил волосы, превращая их в птичье гнездо, и бросил умоляющий взгляд на жену. — Луна, скажи что-нибудь! Луна молча откусила тост. Драко поклялся бы Салазаром, если он проснётся, а эта четырнадцатилетняя девчонка снова окажется в его постели… Он втянул воздух сквозь зубы и выдал единственное, что пришло в голову: — В этом нет необходимости. Гермиона Грейнджер — моя… невеста. Грейнджер резко, едва не хрустнув шеей, повернулась к нему. Они уставились друг на друга. Драко лихорадочно соображал. Он не собирался жить в вечном страхе перед четырнадцатилетней… насильницей? Это считалось бы изнасилованием? Или это он был бы насильником, потому что она ребёнок? Он не знал, как это назвать. Юридическая система этого мира была для него тёмным лесом. Но он знал одно: он не позволит ей себя соблазнить. Но и не даст девчонке пробираться к нему посреди ночи каждые сутки. Нужно было решение. Срочное. Железобетонное. — Гермиона Грейнджер старая, — недоверчиво заявила младшая, окинув взрослую тёзку оценивающим взглядом. Это задело Грейнджер за живое. Её челюсть отвисла, она уставилась на дочь Луны, совершенно ошеломлённая. Не зная, на кого из них больше обижаться — на Драко, втянувшего её в этот фарс, или на наглую девчонку, посмевшую назвать её старой. — Грейнджер — женщина, — твёрдо сказал Драко. — Я не сплю с детьми. — А она вообще может иметь детей? Она же старая дева. — Маленькая Гермиона смотрела на взрослую Грейнджер с неподдельным сомнением, и, что хуже всего, судя по её тону, она действительно так считала. Для неё это был просто факт, а не оскорбление. При любых других обстоятельствах Драко, наверное, умирал бы со смеху, глядя на оскорблённую Грейнджер. Зрелище было бы то ещё. Но сейчас он воспринимал это как вопрос жизни и смерти. — Это мои и её личные дела, — отрезал он максимально холодным тоном. — У нас будет долгая помолвка. Эймонд тихо хмыкнул себе под нос, и в этом хмыке слышалось неподдельное веселье. Хелейна продолжала бормотать о кровавых кошмарах, в которых Драко отказывался разбираться, потому что у него и своих кошмаров хватало. — Миона… — предостерегающе произнесла Луна, бросив на дочь суровый взгляд, от которого даже Драко поёжился. Принцесса в ответ вызывающе вскинула подбородок. Она явно не привыкла отступать. Грейнджер нахмурилась, нисколько не впечатлённая таким поворотом событий. Её глаза сверкнули знакомым опасным блеском — тем самым, который обычно предвещал долгую и мучительную лекцию. — А твоя мать ничего не скажет по этому поводу, Малфой? — язвительно осведомилась она. — Что-нибудь насчёт засорения кровных линий? Драко поморщился, не в силах встретиться с ней взглядом. Удар был ниже пояса, и Грейнджер это знала. — Неразделённая любовь, — мечтательно выдохнула Эйра, прижимая руки к груди и глядя на них с таким выражением, будто перед ней разворачивалась самая трогательная драма в истории. — Как романтично. — Да, — поспешно согласился Драко, ухватившись за это спасение. — Очень романтично. Чрезвычайно романтично. Мы с Грейнджер — трагические влюблённые, которых разлучила судьба, а теперь мы снова вместе. Так что, видите ли, я не могу жениться ни на ком другом, и Грейнджер тоже не может. Он пристально посмотрел в глаза Грейнджер, пытаясь донести мысль, что это обоюдовыгодное соглашение. Малфои не любят быть у кого-то в долгу, но он был готов предложить сделку. Грейнджер благодаря этой договорённости тоже оставят в покое. Вряд ли ей хочется делить постель с кем-то из здешних варваров, которые смотрят на женщин как на инкубаторы. Грейнджер сжала губы, но промолчала. В её глазах читалось: «Мы поговорим об этом позже». — Ладно. Я выйду за Эгга, — пробормотала маленькая Гермиона, надувшись над своей тарелкой и ковыряя вилкой еду. Она признавала поражение, но делала это с таким видом, будто её лишили самого главного в жизни. Король Эйгон наконец расплылся в улыбке и хлопнул в ладоши. — Замечательно! — Никогда бы не подумал, что ты предпочтёшь сына Принца-Изгоя, брат, — язвительно заметил Эймонд, и в его голосе зазвенела сталь. — Постой-ка… Нет. Всё не так! — запротестовал Эйгон, осознав, что его слова можно истолковать превратно. — Разве? — Эймонд изогнул бровь с видом человека, который только что выиграл шахматную партию, не сделав ни одного хода. Драко с облегчением выдохнул, когда внимание наконец переключилось с него. Братья Таргариены сцепились взглядами, и в воздухе запахло грозой. И как только Луна это выдерживает? Она продержалась почти пятнадцать лет в этом бедламе. Подвиг, на который Драко предпочёл бы умереть, чем совершить его. Два года… Драко сомневался, что протянет столько. — Ты говорила с портретом? — прошептал Драко, наклоняясь к Грейнджер. Грейнджер сердито зыркнула на него, всё ещё обиженная тем, что он назвал её своей невестой. При других обстоятельствах она бы, наверное, оценила иронию. Но не сейчас. — Ты считаешь меня дурой? — прошипела она. Драко закатил глаза, оставшись равнодушным к её сарказму. — Простое «да» было бы куда короче. Они вдвоём поднялись из-за стола и исчезли в коридоре, пока остальные продолжали перепалку. Драко просто не выносил эту семейку. Слишком много хаоса и грёбаного кровосмешения. — А я, значит, слишком омерзительна, чтобы быть твоей невестой? — фыркнула Грейнджер, как только они отошли на достаточное расстояние. — Это не по-настоящему, Грейнджер. Успокойся. — Успокоится? — прошипела она, и её щёки вспыхнули алым от гнева. — Это ты влипаешь в неприятности и тащишь меня за собой, а успокаиваться должна я? Драко взволнованно провёл рукой по волосам, взглянув на неё в упор. — Ты хочешь, чтобы мужчины к тебе приставали? Серьёзно? Ты видела, как здесь относятся к женщинам? Хочешь, чтобы какой-нибудь лорд с глазами навыкате решил, что раз ты не замужем, то можно тебя «посватать»? Или того хуже — просто взять силой, потому что ты никто без мужика? — Это твоя проблема, не моя. — Грейнджер скрестила руки на груди, но в её голосе послышались нотки сомнения. — Ты что, не слышал? Я слишком стара, чтобы представлять какую-то ценность! — Тебя всерьёз оскорбляет, что мужчины не могут использовать тебя как инкубатор? — Драко не верил своим ушам. — Дело не в этом! — взорвалась она. — Я личность, и моя ценность не меньше, чем у любого другого! А ты только что объявил меня своей невестой, даже не спросив! — Я знаю! — рявкнул он в ответ. — Что ты на меня кричишь?! Грейнджер фыркнула, отвернувшись. Её голос упал до ледяного шёпота: — Моя кровь, надо полагать, слишком грязная даже для фиктивной помолвки? Удар был точен. Драко захлопнул рот. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ему хотелось её придушить. Просто взять и сжать пальцы на её шее… Но не от злости. От отчаяния. Потому что она попала в точку. — Грейнджер! — выдохнул он, пытаясь удержать контроль. — Разве я не перешёл на другую сторону в конце концов? Разве я не провёл больше десяти лет в аврорате, ловя тех, кого сам когда-то называл друзьями? — Это не значит, что ты женился бы на ком-то, кроме чистокровной. — Её голос был тихим, но твёрдым, как камень. — Что бы ты ни говорил, твои предрассудки никуда не делись. Ты просто научился их прятать. Драко открыл рот, потом закрыл. Не в силах вымолвить ни слова. Потому что он никогда не рассматривал в качестве жены никого, кроме чистокровных. Ни разу. Ему даже в голову не приходило обратить внимание на полукровок, когда он размышлял о женитьбе. Несмотря на все его заверения, что Малфои должны начать новую страницу. Несмотря на то, что он сражался плечом к плечу с полукровками и магглорождёнными. Несмотря на то, что Поттер был его коллегой, а Уизли — занозой в заднице, но всё же. В его мыслях о будущем всегда была чистокровная невеста. Всегда. Что это значило? Делало ли это его нетерпимым? Обманывал ли он себя, утверждая, что в нём нет предрассудков? Драко даже не мог начать искать ответ на этот вопрос. То, что он не желает зла нечистокровным, не делало его спасителем. Это делало его нормальным. Обычным. Просто человеком, который не замечал собственных слепых пятен. — Кажется, я до тебя достучалась, — жёстко сказала Грейнджер, и в её голосе не было торжества. Только усталость. — Я ценю всё, что ты сделал. Правда. Но это не значит, что в тебе нет тех же чувств, что и в тех, кого ты арестовываешь. Просто у тебя они не такие острые. Ты не хочешь нам зла. Но ты и не видишь в нас равных. Кадык Драко дёрнулся. Он с трудом подбирал слова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я бы никогда тебя не обидел. Ты же знаешь. — Я знаю. — Грейнджер посмотрела на него с какой-то странной, печальной усмешкой. — Не ты же не вырезал «грязнокровка» у меня на руке, верно? Драко вздрогнул, словно она ударила его. Не вырезал. Но и не остановил. Он был трусом. Слишком боялся рисковать своей шеей и родителями, чтобы остановить тётку. Всё, на что он был готов, — это не выдавать Грейнджер, Поттера и Уизли. Молчать. Не участвовать. Стоять в стороне и смотреть, как другие страдают. Это не героизм. — Я потерплю эту твою фикцию, Малфой, — сказала Грейнджер, встречая его взгляд. — Но больше ни о чём меня не проси. — Конечно, — прошептал он, отворачиваясь. Он запер все свои чувства глубоко внутри, чтобы разобраться с ними когда-нибудь потом. С этими странными открытиями о себе, о которых он раньше никогда не задумывался. С этой грязью, которую она подняла со дна его души. — Но ты ничем не хуже меня, Грейнджер, — добавил он, не оборачиваясь. Печальная улыбка тронула её губы. Она чуть расслабилась, и напряжение между ними спало — не исчезло, но отступило, давая им обоим возможность дышать. — Рада это слышать, — тихо сказала она.