За Завесой | Beyond the Veil

Гермиона Грейнджер продолжала смотреть в пустоту с каменным лицом статуи, в то время как юная принцесса Гермиона непрерывным ручьём лилась у неё над ухом. Девочка была не невыносима — просто обладала неиссякаемой энергией и, казалось, считала своим долгом заполнить каждую секунду тишины словами. К ним присоединились Джейкейра, Джейкейрис, Мейлор и Сарина. Дети принца Эймонда и принцессы Хелейны. У Джейкейриса было шесть пальцев на одной руке. Остальные дети выглядели вполне обычными. Если не считать того, что Джейкейра была одержима котятами… совсем как её мать питала страсть к жукам. Здесь определённо прослеживалась какая-то закономерность, но Гермиона не собиралась углубляться в эти дебри. Принцесса Хелейна даже позволяла огромной, блестящей сороконожке ползать у себя по рукам и не мыла их перед ужином! Гигиенические стандарты Вестероса в целом вызывали у Гермионы глубокое, почти физическое отторжение. На этот ужин присоединилась Десница. Что такое «Десница», Гермиона не имела ни малейшего понятия. Только что это был какой-то важный титул. Десницей была овдовевшая принцесса Рейнис Веларион, урождённая Таргариен. Она приходилась королю Эйгону двоюродной сестрой… или троюродной. С генеалогией Таргариенов разобраться было почти невозможно. В отличие от остальных присутствующих за столом — если не считать вдовствующую королеву Алисенту Хайтауэр с её пышными каштановыми кудрями, — волосы принцессы Рейнис когда-то были тёмными, о чём свидетельствовали чёрные пряди, прорезавшие седину. —… и бабушка говорит, что мы должны соблюдать учтивость, — тараторила, точнее, ворчала, маленькая Гермиона. — Даже если у кого-то и ум, и тело коровы, а он мнит себя гением. Звучало как-то… слишком уж знакомо, будто специально заучено. Король подавился жареным фазаном, подслушав слова дочери, и не смог сдержать смешок. — Слушай, а если бы и правда был коровий гений, как бы его звали, Миони? — Не поощряй её, — сквозь стиснутые зубы процедила Алисента, её пальцы судорожно сжали край стола. — Пэйт Стокворт, — тут же выдала маленькая Гермиона, словно Алисента и не говорила ничего. — Лорда Стокворта и так зовут Толстый Пэйт. — Но не в лицо. Отец и дочь обдумали это заявление, а затем, кажется, отбросили его как неудачное и продолжили есть. Было ясно, что принцесса Гермиона — вылитый отец не только внешне, но и характером. — Прямо как ты называл лорда Уайлда, Железный Стержень, — тихо, но ядовито прокомментировал Эймонд. — А что плохого в том, чтобы звать его Железный Стержень? — тут же встрял Драко, его серые глаза сверкнули любопытством. Джейкейрис и Мейлор начали сдавленно хихикать, а их бабушка бросила на них убийственный взгляд. — Простолюдины прозвали его Железный Стержень, потому что у него было двадцать девять детей, — пояснила Луна так же спокойно, как если бы обсуждала прогноз погоды. — Погоди, из-за его ч… стержня? — переспросил Эйгон, его брови поползли вверх от внезапного прозрения. Малфой подавился вином и закашлялся. — Эйгон! — прошипела Алисента, а её сын лишь закатил глаза с выражением вечного подросткового бунта. Джейкейра оглядела стол большими, наивными глазами. — А почему его стержень называли железным? Голова Эймонда поникла на грудь — то ли от вопроса дочери, то ли от её лексикона. Угадать было невозможно. Хелейна молча протянула Джейкейре кусочек хлеба, густо намазанный маслом. — Стержни не ломаются, — сказала она, и в её затуманенном взгляде мелькнула тень чего-то похожего на удовлетворение, будто это объясняло абсолютно всё. — Ты хоть понимаешь, что такое… стержень? — спросил Эйгон племянницу. По её смущённому, растерянному виду было ясно, что нет, несмотря на то что она была ровесницей принцессы Гермионы. — Мама, ты только хуже делаешь. Хейра, я тебе потом объясню. Единственный видимый глаз Эймонда устремился на старшего сына, и в нём вспыхнула холодная сталь. Джейкейрис напрягся, поймав этот взгляд. — Ты не будешь ей ничего объяснять. — Да, отец. Но как только Эймонд отвернулся, Джейкейра и Джейкейрис обменялись каким-то близнецовым, почти телепатическим взглядом, из которого стало ясно: Джейкейрис всё-таки расскажет сестре при первой же возможности. — Эй, — старшая Гермиона наклонилась к своей тёзке и прошептала так, чтобы слышала только она. — Почему принц Эймонд смотрит на меня так, будто планирует, как аккуратнее отпилить мне голову? Младшая Гермиона сама бросила быстрый, оценивающий взгляд в сторону дяди. Выраженное, леденящее недовольство на лице. Лавандовый глаз, почти не мигающий, словно у хищной птицы. Напряжённая, неестественная поза, в которой он сидел на стуле, пальцы, сжимающие столовые приборы так крепко, что костяшки побелели. — О, он всегда так выглядит, — махнула она рукой. — Не принимай на свой счёт. Отлично. Просто замечательно. К этому моменту принцесса Хелейна выглядела так, будто её дух отправился в далёкое путешествие, оставив лишь пустую оболочку. Но все за столом делали вид, что ничего не замечают. Даже её муж и дети. Гермиона наклонилась ближе к Луне, стараясь говорить тихо. — Я, эм… с Хелейной всё в порядке? Она выглядит… отсутствующей. Луна прервала оживлённую беседу с отцом о последних статьях в «Придире», чтобы взглянуть на Хелейну. — С ней всё хорошо, — объявила она с лёгкой, одобрительной улыбкой. — Вероятно, просто устала от разговоров. Её муж скоро отведёт её в покои. — Всё ещё пытаешься найти в этом всём логику? — пробормотал Малфой прямо у неё над ухом. Его дыхание коснулось её кожи. — Сдайся, Грейнджер. Будет проще. Гермиона Грейнджер определённо не была тем человеком, который плывёт по течению, подчиняясь абсурду. — Логика должна быть. Во всём есть внутренняя логика. — Здесь её нет. Луна Лавгуд — королева, а её муж, судя по всему, ничем не лучше придворного шута. Гермиона глубоко вдохнула, зажмурившись с гримасой. Малфой, как это ни прискорбно, не врал. Король вёл себя скорее как развязный паж, чем как благородный государь. Добавь сюда Луну в качестве королевы и… как это королевство вообще умудрялось не развалиться на части? — Ваше правительство, — вдруг спросила Гермиона, хватаясь за последнюю соломинку разума. — Как оно работает? Как принимаются решения? Десница, казалось, была единственной, кто воспринял вопрос всерьёз и была готова дать внятный ответ. Леди Алисента к этому моменту уже сдалась, уныло уставившись в свою тарелку, будто надеясь, что земля поглотит её вместе со всем этим безумием. — У нас есть Малый совет. Люди, избранные королём, чтобы помогать управлять королевством. — А. Это уже кое-что проясняло. Принцесса Рейнис жестом указала на Луну и Эйгона. — Король и королева милостивы. Именно Малый совет голосует по большинству вопросов. Их величества присутствуют, если находят время в своём… плотном графике. Дипломатичный, почти изящный ответ, какого Гермиона ещё не слышала за этим столом. Принцесса Рейнис приподняла бровь в немом вопросе, и Гермиона продолжила: — А Десница? Это место в Малом совете? — Да. Но более того, Десница говорит с властью короля в его отсутствие и является его правой рукой. Значит, Десница — самый влиятельный человек в Малом совете. Фактический правитель, когда монарх бездействует. — Принцесса Рейнис — первая женщина на посту Десницы за всю историю, — объявила Луна, слегка похлопав в ладоши, и в её глазах вспыхнули искорки гордости. Эйгон присоединился к ней, а затем, нехотя, после тяжёлой паузы, Эймонд, прежде чем попросить разрешения отвести жену спать, бросив на старшего сына один-единственный, но невероятно красноречивый предупреждающий взгляд. — Как чудесно! Потрясающее достижение! — воскликнул Ксенофилиус Лавгуд. Рейнис кивнула и вежливо, но без теплоты улыбнулась. Эйгон небрежно махнул рукой, и напиток из его кубка расплескался по скатерти. — Её раньше звали «Королевой, Которой Не Было». Хотите услышать забавную историю? Мой отец обошёл принцессу Рейнис в праве наследования, утвердив право наследования по мужской линии, хотя она была единственным ребёнком принца Эймона, бывшего наследником до своей безвременной кончины. А потом мой отец попытался отменить этот же указ после того, как сам взошёл на трон благодаря системе, которая ему благоприятствовала, чтобы поставить свою любимую дочь Рейниру наследницей. Если он так сильно ратовал за правление женщины, он должен был отдать трон принцессе Рейнис с самого начала, — фыркнул он с нескрываемым презрением. — Эйгон, — низко, с угрозой сказала Алисента. — Давай не будем говорить о политике за ужином. Это неуместно. Эйгон наклонил голову, каким-то образом оскорблённый этим заявлением. — Что? Рейнис была так же обижена моим отцом, как и я. Я лишь исправил несправедливость, назначив нашу дорогую Рейнис Десницей. Ты же так и говорила, да, Луна? «Выбери принцессу Рейнис. Она будет полезна королевству». Луна оторвалась от своего пирога с ревенём и кивнула. — Будь она мужчиной, никто бы не ставил её способности под сомнение. Никто не может отрицать, что принцесса Рейнис хорошо справляется как Десница. Она умна, решительна и пользуется уважением. — Благодарю вас, ваше величество, — тихо сказала Рейнис, и никто не мог понять, что она на самом деле чувствует по поводу сказанного — благодарность, горечь или холодную ярость. Эйгон похлопал жену по руке, словно нетерпеливый ребёнок, не способный дождаться ответа. — Как бы взбесилось королевство, если бы мы назначили Десницей после Рейнис мою старшую сестру? Думаешь, королевство могло бы сгореть от негодования? — Эйгон, прошу тебя, — взмолилась Алисента, её голос дрогнул от отчаяния. — Малый совет устроил переворот, когда Рейнис стала Десницей. Что бы королевство сделало с Рейенирой? — продолжил Эйгон, его глаза блестели от азарта, будто он обсуждал не судьбу государства, а интересную партию в шахматы. Переворот? Из-за того, что Рейнис была женщиной? Искры праведного гнева вспыхнули в груди Гермионы, знакомое жжение, которое она давно не испытывала в своём мире, утопающем в бюрократии. — Мы даже не знали, что это происходит, пока тётя Рейнис сама не разобралась с заговорщиками, — задумчиво сказала маленькая Гермиона, словно обсуждала неудачную партию в шашки. — Большинство из них лишились своих мест в Малом совете. Сохранил пост только сир Тайланд Ланнистер. Он согласился перейти на её сторону в обмен на помилование, когда всё закончится. Остальные были слишком самоуверенны и отказались. — Лорд Родерик Дастин стал её главным союзником, — добавил Джейкейрис, его голос прозвучал с неожиданным уважением. — Он позволил ей действовать, оказывая поддержку из тени и скрывая всё от тёти Луны и дядюшки Эйгона, пока угроза не была устранена. — Очень жаль, что лорд Дастин скончался. Мы отправили его останки в Барроутон его семье, — вздохнула маленькая Гермиона. — Он был уже очень стар, — заметила Алисента, проводя пальцем по краю бокала. — Говорил, что готов встретить Старых Богов. В этот момент Луна поднялась, её движения оставались плавными, но в глазах читалась решимость. — Мой муж перебрал с арборским золотым. Мы переночуем сегодня в Красном Замке. Прошу прощения за его… излишнюю откровенность. Наконец, король Эйгон Таргариен смолк, позволив королеве увести себя под руку, слегка пошатываясь. В трапезной воцарилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Джейкейра и Эйра поспешно удалились, обмениваясь возмущёнными шёпотами. Нянька бережно взяла за руку принца Ксено, другая увела леди Сарину, которая, судя по всему, была ровесницей юного принца и клевала носом. — Наконец-то тишина, — пробормотал Малфой, когда они вышли в коридор. Достаточно громко, чтобы слышала только Гермиона. — Я начинаю верить, что это всё — какой-то дурной сон. — А у вас есть дракон, милорд? — неожиданно спросила юная Гермиона, подбежав к Драко. Её фиалковые глаза с любопытством разглядывали его светлые волосы. Тот, кажется, не ожидал такого внимания. — Там, откуда я родом, драконы — скорее животные, чем транспорт, — ответил он, и в уголке его рта дрогнула тень былой высокомерной усмешки. — Хотя моё имя, как ни странно, означает «дракон». — Дракон Драко, — прошептала девочка сама себе, будто пробуя звучание. Джейкейрис и Мейлор переглянулись и в унисон закатили глаза. Вернувшись за стол, Гермиона Грейнджер механически разрезала свой ростбиф, чувствуя, как вкус пищи теряется на фоне бури в её голове. Еда была… съедобной. Простой, без изысков. Средневековье во всей его «прелести». — А чему вы, собственно, обучаетесь? — спросила она, пытаясь вернуть разговор в хоть сколько-нибудь разумное русло. — В основном — рунам. Моя собственная палочка мне не подходит. — Маленькая Гермиона произнесла это без тени сожаления. — Я использую палочку Сириуса Блэка. Или Брана-Строителя. Когда он попал сюда, он сменил имя. Вот так… всё замыкалось в круг. Невероятный, головокружительный круг. — Значит, он… выжил? — выдохнула Гермиона, и сердце ёкнуло от смеси надежды и ужаса. — Да. Не уверена, сколько ему было лет, когда он умер, но спустя восемь тысячелетий он остаётся легендой во всех Семи Королевствах. Особенно на Севере, где он и осел. Гарри… Мысль о нём пронзила Гермиону острой тоской. Как бы он отреагировал? Стоит ли спасать Сириуса Блэка, если он уже стал частью истории, мифом этого мира? И что тогда изъятие Луны Лавгуд сделает с хрупким равновесием, которое она, похоже, здесь создала? Всё это бросало зловещую тень на их миссию. Они должны были просто задокументировать? Или разорвать ткань реальности? Она сомневалась, что в Министерстве могли представить себе Луну Лавгуд, сидящую на Железном Троне. — Как его палочка просуществовала восемь тысяч лет? — спросил Малфой, и в его голосе звучал профессиональный интерес мракоборца. — Даже самые стойкие сердцевины редко переживают несколько столетий. — На рукояти были выгравированы руны. Думаю, именно они позволили ей сохраниться, — пояснила младшая Гермиона, и её тон стал почти учёным. — Это уникальный артефакт. — Как вы считаете, — осторожно начала старшая Гермиона, чувствуя, как каждый нерв в её теле натягивается, — ваши родители захотят уехать с нами? В наш мир? Весь стол замер. Звон ножа о тарелку прекратился. Все взгляды — Алисента, Рейнис, дети — устремились на неё, полные тревоги, непонимания, а в некоторых и открытого страха. Гермиона почувствовала, как жар разливается по её щекам, и опустила глаза к недоеденному горошку, который вдруг стал казаться удивительно интересным. — Королева Луна не может уехать, — резко, почти с паникой в голосе, выпалила Алисента. — Королевство дышит лишь потому, что корона на её голове. Она удержала всё от распада. — Она хочет забрать вас в Царство Богов? — неуверенно спросил Джейкейрис, и его лавандовые глаза, обычно такие холодные, померкли. — Навсегда? — Магический мир, — автоматически поправил Малфой, но его поправка повисла в воздухе. — Это одно и то же, — беспечно махнула рукой маленькая Гермиона, но в её жесте сквозила напряжённость. — Кроме того, Бродячий Принц сжёг бы половину королевства дотла, если бы моя мать исчезла. Он уже посылал к нам Кровь и Сыр. Я чуть не лишилась головы, если бы не защитные чары матери. — Хватит, — сдавленно сказала Алисента, закрывая глаза, будто пытаясь стереть ужасную картину. — Не за столом. — Но это правда! — настаивала принцесса, её голос зазвучал выше и резче. — Я размозжила голову Сыру, как перезрелую тыкву, за то, что он посмел поднять на меня руку! — Для иллюстрации она с силой хлопнула ладонью по столу. Звон посуды заставил всех вздрогнуть. Только теперь до Гермионы дошло, с леденящей ясностью: Кровь и Сыр — не блюда. Это люди. Убийцы. Алисента, кажется, сделала над собой нечеловеческое усилие. — Расскажи… расскажи мне о партиях, которые ты подобрала для своих фрейлин, Гермиона, — выдавила она, и её голос дрогнул. Отчаянная, жалкая попытка вернуться к чему-то нормальному. Маленькая Гермиона доела последний кусок, вытерла губы. — Я хотела выдать Бетани за наследника Тиреллов, но она расплакалась, когда я ей это предложила. — Не делай так, — устало произнесла Алисента. — Ты не можешь принуждать. — Это блестящая партия, — парировала принцесса. — И я наконец-то избавлюсь от неё. Она скучна, как промозглый день. Джейкейрис подавился сиропным напитком, и он расплескался по скатерти, в то время как Мейлор изо всех сил старался скрыть смешок, увидев, как бабушкино лицо исказилось от неодобрения. — Эта партия оскорбит дом Хайтауэр. Она лишь укрепит власть Тиреллов в Просторе. Им как раз не хватает нашей крови для легитимности. Ты сама отчасти Хайтауэр, хоть и ведёшь себя так, будто это клеймо. — Алисента посмотрела на внучку строго, а та сделала вид, будто жуёт что-то невероятно кислое. — Но Тиреллы и правда правят Простором, — бесстрастно заметила Рейнис, и её голос прозвучал как удар холодного металла. — Вы же не предлагаете… неповиновение короне? Алисента закатила глаза, полностью развернувшись к Деснице. — Не неповиновение — возражать против брака с Тиреллами, принцесса Рейнис. Леди Бетани — единственная сестра моего лорда-кузена. У него пока лишь один сын-наследник. Её будущее должно быть устроено с величайшей осторожностью. Это вопрос семьи. Мистер Лавгуд в этот момент громко, по-детски зевнул, с трудом борясь со сном. Принцесса Рейнис тут же, с отточенной эффективностью, жестом подозвала слугу. — Отведите лорда Лавгуда в его покои. Комнату поближе к его дочери… но не слишком близко, пожалуйста. — Почему не близко? — настороженно спросила Гермиона. Не то чтобы эксцентричный Ксенофилиус мог представлять какую-либо угрозу. Рейнис бросила на неё взгляд, в котором мелькнуло что-то между усталостью и иронией. — Их величества бывают… шумны по ночам, если вы понимаете, о чём я. — Маленькая Гермиона скривила нос в брезгливой гримасе, а старшая почувствовала, как жгучий румянец заливает её шею и щёки. — Принц Эймонд и принцесса Хелейна ушли в Дом Извилистых Дверей, — мягко сказала служанка, подошедшая к столу. — Лорда Лавгуда можно разместить в смежной комнате с их обычными апартаментами в Красном Замке? Гермиона присмотрелась к девушке — и её дыхание перехватило. У служанки были те же белёсые волосы и фиалковые глаза, что и у Таргариенов. Она была поразительно похожа на принцессу Эйру, только чуть старше и без королевской осанки. — Звучит разумно, Денна. Благодарю, — кивнула Рейнис. — Денна? — оживился мистер Лавгуд, протирая заспанные глаза. — Ещё одна приемная дочь моей Луны! Как чудесно встретить двух из вас в один день! Денна улыбнулась ему тёплой, искренней улыбкой. — Королева Луна добра и милосердна. Мои братья и я — мы счастливы, что она есть в нашей жизни. Том тоже был здесь сегодня. Он последовал за принцессой Эйрой и леди Джейкейрой. Братья. Бастарды. Мысль пронзила Гермиону, как молния. Она быстро прикинула в уме. Эйгон завёл детей до брака с Луной. Маленькой Гермионе четырнадцать. А Денна выглядит старше. Если Том уже рыцарь… Сколько же лет было Эйгону, когда он стал отцом? Шестнадцать? Пятнадцать? Четырнадцать? Малфой фыркнул, судя по всему, пришедшему к тем же выводам, и залпом осушил свой кубок. Похоже, в этом мире понятия «безопасный секс» или «подходящий возраст» просто не существовали. Алисента прочистила горло, снова обращаясь к внучке, будто пытаясь построить плотину против нахлынувшего абсурда. — Какие ещё планы у тебя насчёт твоих фрейлин? Гермиона-младшая оживилась. — Я говорила с сиром Стеффоном Дарклином из Королевской Гвардии о леди Мари Келтигар. Он считает, что его племянник одобрит брак. Я также писала Сарре Сноу на Север. Она думает, лорд Мандерли, возможно, захочет выдать свою младшую дочь, Бриттани, за кого-то с юга, чтобы укрепить торговые связи. — Очень дальновидно, — с одобрением кивнула Алисента, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки гордости. — Кого ты рассматриваешь? — Я думала о сире Элине Веларионе? У Келтигаров хорошие связи, но нет подходящих женихов. Сын лорда Аддама слишком молод для Мари. — Лорд Аддам правит Дрифтмарком? — мягко, но весомо спросила Рейнис. Гермиона сообразила: Десница сама была Веларион по браку. — Он проводит в море больше времени, чем мой покойный муж. Фактической правительницей Приливов является леди Бейла, моя внучка. Почему ты не спросила меня? Я всё ещё имею влияние на Дрифтмарке. — Вы вечно заняты государственными делами, — отмахнулась принцесса. — Не настолько, чтобы забывать о своей крови, — парировала Рейнис, и в её тоне зазвучала сталь. Она решает судьбы четырнадцатилетняя девочка. Мысль настойчиво стучалась в виски Гермионы. Она выдаёт замуж своих подруг, которые ещё дети. Одна из них плачет при мысли о замужестве, а это считается нормой. — Простите, — вмешалась Гермиона Грейнджер, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. Все снова уставились на неё. — Но Гермионе четырнадцать лет. — Да, — подтвердила Рейнис, как будто это всё объясняло. — Почему она решает вопросы браков? — выдохнула Гермиона, и в её вопросе прозвучало неподдельное, животное недоумение, смешанное с ужасом. — Она… они же ещё дети! В трапезной повисла неловкая пауза. Маленькая Гермиона смотрела на неё с искренним непониманием. — Бетани жалуется, что станет старой девой, если я скоро её не пристрою. Ей уже пятнадцать, — сказала принцесса, как будто это был приговор. — Мари — тринадцать, и она хочет выйти замуж в следующем году. Она торопит. Остальные мои фрейлины слишком молоды или не торопят меня. — Принцесса обязана подбирать партии своим фрейлинам, учитывая интересы короны, — с холодной, бесстрастной логикой пояснила леди Рейнис. — Она справляется вполне приемлемо. По крайней мере, не сватает их первому встречному. — Я бы так не поступила! Ну, разве что для Бетани… — Алисента бросила на внучку укоризненный взгляд. Стул с резким скрипом отодвинулся, когда Гермиона Грейнджер встала. Её движения были резкими, порывистыми. Ладони дрожали. — Думаю, мне пора. Спать, — произнесла она, и её голос звучал хрипло, чужим. — Прошу прощения. С неё хватило. Хватило этой чудовищной, абсурдной, удушающей чепухи, которая здесь называлась жизнью. Она вышла из зала, не оглядываясь, чувствуя, как на неё давит тяжесть этого мира — мира, где четырнадцатилетние королевны вершат судьбы, где за политические интриги платят головами, а девочек выдают замуж, едва они перестают играть в куклы. И хуже всего было то, что все вокруг считали это нормальным.