Kimi no hikari

      С последней битвы прошла уже почти неделя, а демоны больше не появлялись. По крайней мере, пока. Неторопливо проходили дни, похожие друг на друга, как листья клена осенью: вроде бы одинаковые, но все же разные. Сэйя уже в понедельник вышел на учебу. Усаги честно пыталась убедить его поберечься и побыть дома еще несколько дней, но он был непреклонен. Не помогли даже заверения, что она будет навещать его после школы каждый день. Заявив, что ускоренная регенерация сделает свое дело, утром в понедельник он как всегда зашел за ней.       Сэйя никогда не подходил прямо к ее дому, всегда дожидался в тени деревьев примерно через четыре коттеджа, но он всегда был там, во сколько бы она ни вышла. Они вместе шли в школу, вместе просиживали уроки, вместе шли на обед: чаще всего к ним присоединялись то Ами, то Минако, то Мако, иногда все вместе, иногда парами, как будто девочки тоже боялись оставить их наедине, но Усаги всегда почти на физическом уровне ощущала присутствие Сэйи. Что он рядом. От этого было и приятно тепло, и в то же время тяжело. Он всегда замечал, если вдруг она вспоминала о Мамору. Она видела, как мгновенно сдвигаются его брови – и где-то на дне потемневших синих глаз начинают плескаться тоска и боль.       Видела, но ничего не могла с собой поделать.       Они больше не разговаривали о Мамору. С того самого момента в прошлую субботу, когда Усаги рассказала всю историю Лунного Королевства. Какое-то шестое чувство ей подсказывало, что, если будет нужно, Сэйя ее выслушает. Обнимет, даст выплакаться. Найдет слова…       Но Усаги молчала.       После учебы Сэйя теперь работал. Ничего толком не объясняя, он провожал ее до дома – то есть до тех деревьев на ее улице – и убегал в студию. Она несколько раз пыталась выспросить у него про песню – но парень только отшучивался и сбегал. Усаги улыбалась и обещала набраться терпения.       И каждый раз, когда он уходил, она не могла заставить себя просто пойти домой. Это уже стало каким-то ритуалом.       Девушка и сама толком не знала, зачем это делает, но, распрощавшись с Сэйей, она шла к Мамору.       Иногда ей не удавалось попасть в подъезд, тогда она садилась на лавочку во дворе и просто смотрела на его дом. В этом, наверное, не было особого смысла, ведь окна квартиры выходили на улицу, но там совершенно некуда было сесть, а стоять в толпе на оживленном проспекте она долго не могла: все эти люди вечно толкали ее, задевали своими сумками, рюкзаками – и совершенно не давали ей подумать о Мамору. А здесь, глядя на окна одиннадцатого этажа, она предавалась воспоминаниям и мечтам. Если в дом получалось проникнуть, она поднималась на лифте и подходила к самой двери. Рука все время тянулась нажать на кнопку звонка, но Усаги заставляла себя остановиться. В этом тоже не было смысла: за дверью ведь никого не было.       Бывало, что она просто садилась на подоконник в конце коридоре на его этаже и, прижавшись спиной к откосу окна, смотрела либо в окно, либо на дверь. Если бы у Мамору были родственники, они бы давно уже забили тревогу. Они бы попытались найти тело – и устроить похороны. Тогда у Мамору была бы могила. Наверно, тогда Усаги ходила бы туда. Но его родители погибли много лет назад, а других родственников у него и не было.       Только Усаги и Малышка.       В эти дни Усаги почти не плакала. Как будто слезы кончились, осталась только какая-то пустота в груди – и пугающее оцепенение. Обычно она проводила там около двух часов, а потом возвращалась домой делать уроки. Сэйя звонил каждый вечер, примерно в одно и то же время, и Усаги старалась к этому моменту быть на связи. Они обсуждали домашние задания, и он неизменно помогал ей с математикой.       В среду Усаги все же решила рассказать девочкам об их с Сэйей встрече с демоном.       — Я никогда не видела прежде ни эту брошь, ни жезл… — недоуменно отозвалась Луна, внимательно изучив новые атрибуты Усаги. Рей слегка коснулась броши и закрыла глаза, прислушиваясь.       — В них заключена очень сильная энергия… — наконец произнесла она. — И действительно она совершенно не похожа на ту энергию, которую ты излучала раньше…       — Думаете, они опасны для Усаги? — обеспокоенно спросила Ами, но Рей покачала головой.       — Нет. Энергия сильная, но в ней нет зла. Я чувствую печаль. Я чувствую боль – но не тьму.       Разбитый кристалл, венчавший жезл, буквально на секунду вспыхнул холодным серо-розовым светом – словно брезжащий рассвет ранним зимним утром – и снова погас.       — Я буду сражаться, — тихо, но твердо сказала Усаги. — Я боялась, что я не смогу – но я могу. И буду.       — Мы с тобой, — немедленно отозвалась Мако, и остальные девочки согласно кивнули. Усаги слабо улыбнулась.       — Я знала, что могу рассчитывать на вас.       В пятницу вечером, распрощавшись с Сэйей, который опять торопливо убежал на работу, Усаги впервые за эту неделю не нашла в себе сил никуда больше идти – и просто вернулась домой. В ее комнате было тихо – пожалуй, слишком тихо. Вздохнув, Усаги включила радио, совсем тихо – просто для фона. Ей хотелось заняться уроками, но почему-то все мысли были о Сэйе. Ему ведь тоже приходилось несладко – после отъезда Принцессы и старлайтов он остался совсем один. Усаги как-то спросила его об этом, но парень просто пожал плечами.       — Я хотел остаться с тобой, — слегка улыбнулся он.       Находиться рядом с ним было и легко – и одновременно очень тяжело. Он ничего не просил, ничего не требовал, ни о чем не спрашивал – и от этого Усаги все время испытала чувство вины.       Потому что не могла отказаться от встреч с ним. Потому что каждое утро, выходя из дома, она торопилась увидеть его. Потому что рядом с ним ее боль притуплялась, и можно было найти в себе сил прожить еще один день. А еще потому что, когда она была с Сэйей, ей не так докучали девочки. Все это отчаянно попахивало эгоизмом, но поделать с собой Усаги ничего не могла.       — Добрый вечер.       Голос Сэйи прозвучал вдруг где-то совсем рядом. Усаги вздрогнула и обернулась, почти ожидая увидеть парня в своей комнате. Однако там, конечно, никого не было.       — Сэйя-сан, почему вы решили петь по-английски? Раньше ваше творчество было на японском.       И тут она поняла, что голос шел из динамиков.       — Именно поэтому. Three lights остались в прошлом, и возвращаться к этому проекту я не намерен. Мне хотелось подчеркнуть, что я пою не как участник той группы, а именно как Ко Сэйя. Если вы заметили, и по настрою песни тоже совсем другие.       — Что думают Тайки-сан и Ятен-сан по поводу вашего сольного проекта? Вы не хотели просто возобновить ваши выступления втроем?       — Нет, это исключено. Проект Three lights завершен.       — Почему?       — Перед нами стояла определенная цель, и мы ее достигли. Тайки и Ятен полностью отошли от музыкальной карьеры. А мне еще есть, что сказать.       — Что ж давайте вместе послушаем, что же Сэйя-сан хотел сказать своей новой песней. Внимание! Премьера композиции When I’m not around – когда меня нет рядом! – только на нашем канале! Никуда не переключайтесь!       От нежного гитарного перебора Усаги почувствовала, как по телу побежали мурашки. Песня действительно была на английском. И была абсолютно не похожа на песни Трех звезд. Только голос Сэйи остался прежним. Сердце бешено заколотилось прямо у горла – потому что эта песня была о ней.       Как все свои прошлые песни Три Звезды пели для своей Принцессы – так теперь Сэйя пел для нее.       Только для нее.       Широко распахнутыми глазами девушка смотрела на музыкальный центр, из которого лился нежный глубокий голос, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она не понимала ни слова, но столько нежности, любви, заботы было в этой музыке, столько желания помочь и поддержать – именно ее!       — Спасибо, Сэйя, — прошептала она тихонько, даже не пытаясь стереть слезы с лица. — Спасибо.

* * *

      После душной студии оказаться на улице неимоверно приятно, и Сэйя позволяет себе на несколько мгновений просто замереть рядом со зданием радиостанции и просто вдохнуть прохладный вечерний воздух. Он очень напряженно работал всю эту неделю, чтобы успеть именно к этой пятнице. Сэйя чувствовал, что Куколка как будто отдаляется от него, невзирая на все то время, которое они проводят вместе каждый день. Он действительно хотел поддержать ее. Дать понять, что она – не одна. Наверное, она и так это знала, но почему-то ему непременно хотелось рассказать об этом еще и музыкой. Он очень надеется, что Куколка его услышала сегодня.       И поняла…       Он ведь знает, что, расставшись с ним, она далеко не сразу спешит домой. Еще в понедельник Сэйя проводил ее до той самой многоэтажки. Ему даже не понадобилось наводить справки: он и так знал, что здесь когда-то жил Защитник планеты Земля, Чиба Мамору.       Потерявшие звездные семена воины всегда погибали. Но до этого никто не знал, что будет, если семя уничтожить…       Сэйя понимал, Куколке нужно время. Просто никто не знал, сколько именно… Он был готов ждать. Поэтому в понедельник, наплевав на слабость и остаточную боль, он все же вышел в школу. И потом – каждый вечер просиживал в студии со звукорежиссером, сначала доделывая аранжировку, потом дозаписывая вокал. Сато-сан договорился о премьере на радио еще в среду – так что в четверг Сэйя до глубокой ночи просидел за компьютером, сводя дорожки, чтобы утром перед школой передать заветный диск продюсеру. И теперь – после успешной премьеры – ему нестерпимо хотелось увидеть Куколку. Прямо сейчас. Просто поговорить. Услышать ее голос. Посмотреть в ее глаза. Увидеть в них ее свет…       Сэйя чувствует безумную усталось – и вызывает такси вместо того, чтобы пройтись пешком. Когда он подъезжает к нужному дому, уже совсем стемнело. Однако в комнате Куколки горит свет. Он устало прислоняется к дереву напротив ее дома, прячась в его тени.       — Куколка… — он произносит это вслух, шепотом, зная, что она все равно обязательно услышит его. И действительно, буквально через минуту она выходит на балкон, зябко кутаясь в кофту, недоуменно оглядывается.       — Куколка! — повторяет Сэйя чуть громче, выступая из тени. Он видит тот момент, когда она замечает его. Как мгновенно смягчаются черты ее лица, как ее губы трогает легкая улыбка. — Сэйя! — шепчет она, но он слышит. Ему кажется, что он бы и с другого конца города услышал, если бы она его позвала.       — Я сейчас спущусь, подожди!       — Спасибо, — улыбается он.       Еще не слишком поздно, и они решают немного прогуляться.       — Я слышала твою песню, — говорит Куколка, как только они сворачивают с улицы Усаги. Желание прикоснуться к ней настолько сильное, что Сэйя заставляет себя засунуть руки глубоко в карманы и сжать кулаки.       — Я очень хотел тебя сегодня увидеть… — невпопад отвечает он.       Куколка задумчиво, как-то сбоку смотрит на него, сжав перед собой тонкие руки.       — Я рада, что ты пришел… — шепчет она. Он так много хотел ей сказать, когда ехал сюда, мечтал почувствовать ее тепло… А теперь она рядом – и он чуть ли не впервые в жизни не может найти нужных слов. — Песня была очень красивая… Жаль только, что теперь ты поешь не на японском.       Сэйя молчит почти полминуты, прежде чем до него полностью дошел смысл ее слов.       — Погоди. Куколка. От неожиданности он даже остананавливается. Девушка послушно замирает рядом, недоуменно глядя на него.       — Ты что, действительно ничего не поняла? Усаги смущенно улыбается и чешет затылок.       — Ай донто спику ингуришь… — с ужасающим произношением извиняющимся голосом произносит она с улыбкой. Сэйе требуется еще несколько мгновений – прежде чем его распирает неудержимый хохот. — Эй, ну ты чего?       В голосе Куколки ему слышится легкая обида, но ему так смешно, что его почти сгибает пополам, воздуха катастрофически не хватает. Она что-то пытается сказать, он вроде даже слышит ее голос, но от смеха ему никак не разобрать слов.       — Сэйя! Ну же, Сэйя! — она тянет его за рукав, пытается дозваться, и он наконец вдыхает прохладный воздух, чувствуя, как его отпускает, а на смену веселья приходит какая-то пустота. Он заставляет себя выпрямиться и вытирает глаза, на которые от смеха навернулись слезы. Куколка все так же держит его за рукав, неловко улыбаясь.       — Ты не думай, я не поняла слов, но я поняла, о чем ты пел, — тихонько говорит она. Сэйя замирает, глядя на девушку, понимая, что все не зря — Спасибо тебе.       Он накрывает ее пальцы, вцепившиеся в его одежду.       — Если хочешь, я помогу тебе с английским. Чтобы ты поняла еще и слова.       — Хочу! — тут же соглашается девушка, и в ее глазах наконец-то вспыхивает тот свет, от которого у Сэйи всегда перехватывает дыхание.

* * *

      — Нам все равно придется поговорить с девочками… — Харука вздыхает и косится на Мичиру, замершую на пассажирском сидение. Девушка, слегка отвернувшись, смотрит в боковое стекло, Харуке видно только линию подбородка и нежную кожу щеки. — Как бы тебе ни хотелось решить все самому – ты не сможешь. Мы – не сможем.       — Ну мы можем хотя бы попытаться? — предлагает Харука, вновь сосредотачиваясь на дороге.       — Мы можем, — кивает Мичиру. Краем глаза он видит, как мягко колышутся ее волосы невероятного цвета морской волны. — Вернее, мы могли бы. Но тьма сгущается. Я чувствую ее. Море – оно не спокойно. Что-то происходит. Ты же тоже это чувствуешь. Нужно, чтобы они хотя бы были готовы к происходящему, понимаешь?       Харука чувствует, как губы растягиваются в непослушную ухмылку.       — Ты же их знаешь: они сразу кинутся очертя голову в самую гущу. Давай хотя бы сначала соберем информацию, чтобы было, чем делиться.       — У меня есть, чем делиться… — возражает Мичиру, все так же глядя в окно. Харука чувствует укол то ли ревности, то ли обиды.       — Так поделись со мной, — просит он, стараясь изо всех сил, чтобы не выжать педаль газа до упора.       Мичиру молчит так долго, что Харуке уже начинает казаться, что никакого ответа он не добьется. Но потом она все же начинает говорить.       — Я видела в Зеркале, — тихо, почти шепотом произносит девушка. — Эти демоны – они как-то связаны с водой. Я видела неясные тени, словно сотканные из морской пены. Они сильны, очень сильны.       — И что им нужно? — Харука хмурится, потому что все это он знал и до этого.       — Нужно поговорить с девочками. Вода таит в себе угрозу… — Мичиру так и не поворачивается к нему, Харука вздыхает и, выжав сцепление, переключает передачу. Тонкая рука накрывает его пальцы, он чувствует прохладу ее кожи, и напряжение наконец отпускает его.       — Хорошо. Давай поговорим… — соглашается он неожиданно даже для себя. Мичиру свободной рукой включает радио, чуть прибавив звук.       — А мне еще есть, что сказать.       — Что ж давайте вместе послушаем, что же Сэйя-сан хотел сказать своей новой песней. Внимание! Премьера композиции When I’m not around – когда меня нет рядом! – только на нашем канале! Никуда не переключайтесь!       — Чертов выскочка… — цедит Харука уже после первых строк.       Эта песня – для Усаги. Он чувствует это всей кожей, и какая-то обида, как чувство обманутого собственника, накрывает его, пальцы стискивают руль, и он все-таки вдавливает педаль газа почти в пол. Тонкие пальцы сжимают его пальцы на ручке коробки передач, и Мичиру поворачивается к нему.       — А что для нее сделал ты? – тихо и очень спокойно говорит она.       Беспристрастно. Как море…       — Ты тоже все узнал про Мамору-сана. Еще в прошлые выходные. Сегодня пятница. Что сделал ты?       И Харука может только стиснуть зубы от бессильной ярости. Потому что в отличие от «этого выскочки» он ей даже не позвонил…