Подарок судьбы

      Люпин подвёл Поттера к большому булыжнику, торчащему из земли на полпути между по-прежнему горящим зданием и окружающим его лесом, усадил на него и куда-то ушёл, уставившись перед собой ничего не видящим взглядом.       Юноша остался сидеть на месте, ноги не держали. Сквозь пелену непролитых слёз он неотрывно смотрел на расплывающийся перед глазами особняк, на то, как странное кажущееся живым пламя с удовольствием пожирало всё вокруг, пару раз ткнувшись огненными мордами в прозрачную защитную стену, но покладисто не пытаясь пробить барьер, а вместо этого сосредоточившись на доступной добыче.       На него упала чья-то тень. Гарри вытер глаза и устало посмотрел на подошедшего министра магии, хмуро его разглядывающего. Выдержав паузу тот заговорил:       – Волдеморт назвал Сириуса Блэка твоим защитником. Да и ты явно стремился спасти разыскиваемого преступника изо всех сил невзирая на опасность, грозящую другим. Не хочешь объясниться?       – Сириус никакой не преступник, – хриплым чужим голосом парировал Гарри. – Он не предавал моих родителей, не устраивал ту бойню на оживлённой улице пятнадцать лет назад и всегда, всегда стремился меня защитить. Я, Рон и Гермиона узнали это и пытались рассказать правду ещё на третьем курсе, но нас не стали слушать. Министр Фадж отмахнулся от нас, считал, что мы находимся под каким-то заклятьем... Вместо крёстного Хранителем тайны стал Питер Петтигрю. Сириус был слишком очевидным вариантом, они с моим отцом решили, что он попробует отвлечь внимание Пожирателей на себя, и даже если его поймают и как-то заставят говорить, то просто не сможет выдать местонахождение Поттеров. Настоящий же Хранитель, на которого не подумают сразу будет находиться в убежище, в безопасности. Никому больше ничего не сказали, потому что ходили слухи о шпионе, следящем за моей семьёй, не хотели рисковать. Кто ж знал, что тем шпионом и окажется Петтигрю – человек, которому они полностью доверяли. Когда маму и папу убили, Сириус, естественно, понял кто их предал. Несмотря на жажду мести сначала он попытался обеспечить безопасность мне, хотел забрать из руин, но Хагрид оказался у нас дома чуть раньше и меня не отдал, а собирался передать родной сестре моей матери, чтобы обеспечить защиту магии крови. И только тогда крёстный отправился на поиски предателя. Единственной ошибкой было не рассказать всё сначала профессору Дамблдору, но не думаю, что люди, столкнувшиеся с подобной трагедией и считающие себя виновными в ней способны здраво рассуждать в такой момент.       Гарри говорил безжизненным монотонным голосом, уставившись вдаль и не желая проверять оказывают ли его слова какое-либо положительное действие на Скримджера или на лице министра сейчас застыло то же выражение презрительного неверия, что и у его предшественника.       – Не Петтигрю нашёл Сириуса, а наоборот. И именно Петтигрю устроил взрыв, убивший кучу народа, предварительно раскричавший на весь свет о якобы предательстве крёстного. Всё продумал наперёд, зная, что сможет сбежать, обратившись крысой, ведь о том, что он незарегистрированный анимаг не знал никто кроме его самых близких друзей. И ведь можно было всё выяснить ещё тогда, но никто не дал себе труда разобраться в случившемся. Одним-единственным распоряжением Барти Крауч-старший засадил Сириуса пожизненно в Азкабан безо всякого суда и тщательного расследования. Ему было «некогда» его проводить, он без устали охотился на пособников Волдеморта, пробивал себе дорогу к министерскому креслу.       Юноша презрительно фыркнул, в голос наконец вернулись эмоции.       – Кстати, сбежал Сириус только чтобы защитить меня. Ему случайно удалось выяснить, что Петтигрю в облике крысы находится в Хогвартсе, рядом со мной. В результате же невиновного человека приговорили к поцелую дементора, преследовали, обвинили в том, что он устроил Пожирателям смерти массовый побег из Азкабана, напрочь игнорируя что это стало возможным лишь с помощью тех самых «неподкупных» дементоров, которые должны были их охранять, но продались Волдеморту. А ведь именно Сириус помог устроить западню в Министерстве, доказать факт возрождения угрозы. Закончилось всё тем, что Волдеморт пожелал использовать крёстного как приманку, умудрившись как-то заманить его в ловушку и захватить в плен. Естественно, что я пришёл на выручку и был готов на всё, чтобы освободить его. Что касается опасности, я никого с собой не звал. Меня самого заперли в школе, чтобы защитить, но я сбежал и добрался сюда самостоятельно, не прося никого о поддержке.       На этих словах Гарри помрачнел и сгорбился, обхватив себя руками.       – Но ничего не помогло: ни моя решимость, ни нежданная помощь. Его больше нет... Волдеморт уничтожил ещё одного родного мне человека, убрал с пути очередного моего защитника, своего противника. Противника, а не пособника, министр. Но если хотите обвинить меня в укрывательстве преступника, то вперёд, действуйте. Уже всё равно...       – У вас есть какие-либо реальные доказательства этой фантастической истории? – неожиданно спросил Скримджер.       Гарри горько усмехнулся и встал:       – Фантастической? Когда Министерству выгодно, то и подтверждение не сильно требуется, а вот когда наоборот то тут же нужны доказательства.       – И я могу их предоставить, – вмешался в разговор третий голос, полный боли и злости.       Собеседники вздрогнули от неожиданности и повернулись к источнику звука. Лицо Ремуса было искажено болью потери, в глазах горел гнев, в правой руке он сжимал волшебную палочку, а в левой... полузадушенную крысу. Отблески угасающего невдалеке пламени сверкнули на правой передней лапке животного. Стало видно, что она искусственная, сделанная из какого-то серебристого металла.       – Как? – неверяще прошептал Гарри.       – Я.. я не мог успокоиться и пошёл в лес. Понимая, что далеко уходить всё же не следует и не желая стоять на месте как истукан стал обходить поляну кругом и сзади особняка потревожил невысокие кусты, откуда и выскочило какое-то маленькое создание. Может я и не обратил бы него внимания, если бы не этот неестественный блеск, отражение зарева пожара. А когда понял...       Люпин резко встряхнул левую руку, и грызун протестующе пискнул.       – В зале он отсутствовал, что понятно. Также это огненное представление явно не было запланированным и где-то прячущегося Питера не предупредили, а когда потянуло жареным он, видимо, запаниковал и сбежал из особняка в привычной форме. Почему не переместился, оказавшись в безопасности, не знаю. Может решил немного пошпионить, может растерял от страха последние мозги и затаился, действуя на инстинктах. В любом случае предатель здесь, в наших руках. Прямое указание на лживость старой истории о «погибшем герое и злобном убийце».       – Хотите сказать, что поймали Питера Петтигрю? – подозрительно косясь на источающего ненависть оборотня скептически заметил Скримджер.       Ремус сделал глубокий вдох беря себя в руки и полностью повернулся к министру.       – Я могу не просто рассказать, но и показать, – спокойно промолвил маг.       Он направил на зверька палочку и Гарри второй раз в жизни пронаблюдал медленное вынужденное преображение сопротивляющегося Питера в человека. По поляне пронёсся вздох изумления. Оказывается, их разговор привлёк внимание окружающих, и они безмолвно, но пристально наблюдали за развитием событий.       Скримджер быстро оправился от удивления и осведомился у трясущегося человечка с испуганно бегающими глазками:       – Мистер Петтигрю?.. Хм, даже и не знаю, что сказать... Поздравляю с воскрешением.       – Ми-министр... да, я.. спасибо, но... – засуетился толстяк и вдруг кинулся перед тем на колени. – Не верьте им! Я...       Больше ничего сказать не получилось: глаза бывшей крысы закатились, и он без чувств грохнулся на траву. На первый план вышел директор Хогвартса хладнокровно опуская палочку:       – Пускай мистер Петтигрю пока поспит. Он достаточно скользкий человек и очень изворотливый в деле спасения своей жизни. Ты ведь знаешь, Руфус, что анимагия становится частью сущности волшебника и помешать трансформации в любую сторону никакими заклятьями и артефактами невозможно. Есть лишь одно заклинание в принудительном порядке и против воли самого анимага возвращающее человеческий облик, что и продемонстрировал сейчас Ремус.       – Да, знаю, – согласился тот.       – В Министерстве насколько я помню ведь есть оковы, предназначенные специально для таких чародеев и подстраивающиеся под изменение физических размеров задержанных? Лучше поместить нашего Лазаря в них, прежде чем вести полноценный допрос.       Скримджер кивнул.       – А ещё, желательно, чтобы при расспросах правая рука мистера Петтигрю была крепко скована и в комнате присутствовала парочка опытных невыразимцев. Беспокоит меня эта искусственная конечность. Сдаётся мне Том не для красного словца заметил, когда дарил своему слуге новую руку, что рассчитывает на его непоколебимую верность.       Министр снова кивнул.       – А сейчас я хотел бы забрать Гарри обратно в Хогвартс. Он достаточно натерпелся сегодня, к тому же потерял крёстного. Позволь молодому человеку прийти в себя, Руфус, ему это необходимо.       На лице Скримджера появилось недовольство, но он неохотно кивнул и на это утверждение Дамблдора.       Ремус пытался справиться с бушующими внутри эмоциями. Получалось плохо. После того как Альбус и Гарри исчезли, переместившись в Хогвартс, а мракоборцы с министром отбыли восвояси, прихватив надёжно скованного и по-прежнему погружённого в магический сон Питера, делать стало решительно нечего. Часть представителей закона осталась исследовать даже не руины, а потухшую горку пепла, ведь больше ничего другого после Адского пламени и не могло сохраниться. Члены Ордена Феникса не глядя друг на друга разошлись в разные стороны.       Люпин отправился вглубь леса – сейчас второе по значимости после Гриммо место, которое признавал безопасным воющий внутри него раненый волк. В особняк Блэков возвращаться неразумно: хозяин мёртв и кто знает, как это отразилось на защитных функциях дома. Мысль о гибели Сириуса заставила споткнуться на ровном месте. Оборотень ухватился за ствол ближайшего дерева стремясь сохранить равновесие, а затем бессильно сполз по нему на землю. Такого просто не могло случиться, не сейчас, когда всё наконец стало налаживаться.       Несмотря на внутреннее сопротивление с наступлением весны Ремус понемногу стал сдавать позиции. Сириус и Дора, будучи безнадёжными оптимистами вообще не видели проблемы в романтических чувствах между оборотнем и метаморфиней. Взаимные? Взаимные! И чего мы, собственно, тогда ждём?       Люпин в сотый раз пытался объяснить Тонкс, что в нём сидит непредсказуемая тёмная тварь, каждое полнолуние вырывающаяся на свободу и представляющая опасность для всех, даже самых дорогих ему людей; что он изгой волшебного мира, как и другие вервольфы, невзирая ни на какие его попытки вписаться в нормальное магическое сообщество; что он слишком стар для неё; что он беден как церковная мышь; что и она станет изгоем тоже, если свяжет с ним свою судьбу...       На это бравая мракоборец начинала разрабатывать конкретные планы, как им обеспечивать безопасность друг другу и окружающим во время ежемесячных превращений в случае совместного проживания влюблённой парочки. Сириус вообще пожал плечами и заметил, что пусть оба просто перемещаются в особняк Блэков, тут всё и так уже оборудовано, а заимеют свой дом, то выделят комнату там и он готов поделиться кое-какими наработками, чтобы помочь защитить и обустроить помещение. Также Тонкс делала круглые глаза на заявления оборотня о разнице в возрасте, насмешливо парируя что не знала будто тридцать семь лет это оказывается глубокая старость, и небрежно отмахивалась от страшилок о бедности, заявляя при этом, что виновато Министерство магии, клепающее несправедливые законы неправомерно лишающие такого талантливого чародея работы из-за каких-то глупых предубеждений. И она согласна с Сириусом, что с этим нужно бороться, а не мириться. На вопрос Ремуса хочет ли Дора тоже стать парией волшебного мира и бросить тень на своих близких, девушка гордо выпрямилась и оскорблённо заявила, что её никто ещё так изощрённо не обвинял в трусости, но она истинный мракоборец и не позволит общественному мнению управлять своей личной жизнью, а близкие ей люди её безоговорочно поддержат.       – Перестань, пожалуйста, делиться с Тонкс своими планами по полноценному возврату оборотней в волшебное сообщество. Ещё непонятно будут ли они успешными с таким мощным повсеместным предубеждением против таких как я, а Дора ведёт себя так будто они уже претворены в жизнь, – устало сказал Ремус анимагу после очередной провальной попытки задавить логическими доводами энтузиазм метаморфа. Тот только улыбнулся.       – Ну почему она меня не слышит?! – в сердцах воскликнул волшебник.       – Она слышит тебя, – откликнулся Блэк, – и понимает разумность твоих доводов, вот только они не являются с её точки зрения причиной чтобы отказаться от тебя. Думаю единственное, что может хоть как-то повлиять, это если ты действительно разлюбишь её. Дора не станет навязываться.       Оборотень задумался, а анимаг добавил:       – Если попробуешь разыграть равнодушие она на это не купится. Не трать силы. Ещё раз: единственная сто́ящая причина для Тонкс отказаться от вашего совместного будущего это отсутствие взаимной любви. Всё остальное в её глазах несущественно, сколь бы разумным ни было. Смирись уже с этим. Жизнь слишком коротка для пустых метаний.       И Люпин стал потихоньку смиряться. Даже немного заражаться их оптимизмом, строить какие-то планы.       Мужчина откинул голову стукнувшись затылком о шершавую кору и подавил желание завыть. В человеческом облике будет смотреться глупо, а превращаться по собственному желанию как это делают анимаги оборотни не умеют. Горе теснило грудь, а ещё горечь от вопиющей несправедливости. Он поймал вероломного Питера, но слишком поздно. Даже если все наконец узнают правду Сириусу это никак не поможет. Его друг погиб, а эта гнусная мразь продолжит жить. Люпин даже стал жалеть, что не задушил эту сволочь в лесу, когда неожиданно вспугнул крысу и сумел схватить, быстро догадавшись на кого наткнулся. Его остановила Тонкс, увидевшая куда он отправился и позже последовавшая за ним. Честно говоря, первым порывом, после того как он оставил Гарри сидеть на том валуне было подойти к ней, обнять и не отпускать. Однако кругом сновало слишком много народа и вместо этого Ремус укрылся в чаще. Он вспомнил как она мягко уговаривала его перестать выжимать из предателя жизнь, поглаживая по напряжённой руке, предоставляя право выбора. Аргумент о том, что доброе имя Сириуса нужно обязательно восстановить раз возникла такая возможность, пускай это и не вернёт соратника к жизни, был хорош и заставил слегка ослабить хватку на мохнатом горле. А окончательно позволила прийти в себя новость, что появился министр магии и как-то не очень хорошо воспринял рассказ своих людей, что Гарри упрямо пытался пробиться к человеку, которого все считают страшным преступником, чтобы освободить. И не попытается ли Скримджер обвинить парня в пособничестве врагу. Это отрезвило и Люпин с мрачной решимостью отправился восстанавливать справедливость.       Хрупнула ветка. Ремус поднял голову и увидел направляющуюся к нему Дору. Девушка села рядышком и прислонилась к тому же стволу.       – Ты не ушла с мракоборцами? – задал оборотень глупый, как он сразу понял вопрос: она ведь с самого начала битвы в заброшенном особняке была в рядах Ордена. Это Шеклболт находился в этот вечер на службе и не смог откликнуться на зов Дамблдора, но прибыл позже в составе нежданного отряда представителей Министерства.       – Я сегодня не на дежурстве, – просто ответила метаморф.       Тут Люпина озарило:       – Мы ведь не афишируем, что в составе нашей группы есть действующие работники Министерства, учитывая напряжённость отношений. Твоё неожиданное присутствие здесь не повредит карьере?       – Нет, – отрицательно качнула головой Дора, – Кингсли меня прикрыл. Когда в приёмную отдела, следящего за несовершеннолетними, прилетел сигнал о творимом то ли самим ребёнком, то ли рядом с ним волшебстве, собирались быстро всё проверить и писать стандартное письмо, и тут вдруг посыпалось такое количество уведомлений о совершаемом там колдовстве, что просто завалило весь Надзор. Пригляделись, а это какое-то пустынное место посреди лесного массива, в котором, судя по всему, идёт битва. Сейчас все настороже, сам понимаешь, поэтому нескольким мракоборцам дали задание отправиться туда, попутно быстро вызвав других находящихся на службе товарищей. Вот Кингсли и сказал, что по ошибке вызвал и меня несмотря на законный выходной, а я слишком активный молодой сотрудник кинулась сразу к точке назначения, а не сбора и безрассудно ввязалась в драку. Пожурят, конечно, может выговор какой влепят, но это не страшно.       Оба на время замолчали. Ремуса опять стала засасывать чёрная безнадёжность, а затем он почувствовал как метаморф вложила тёплую ладошку в его руку и сжала пальцы. Стало чуть легче.       – Тебе нельзя сейчас возвращаться на Гриммо, причём не только из соображений безопасности, – заметила Тонкс. – Да и вообще нежелательно оставаться одному. Пойдём ко мне, уже поздно.       – Думаешь хорошая идея? – невесело улыбнулся оборотень. – Я тону во тьме скорби и могу затянуть туда и тебя, а это дурное место.       – Хоть я и не знала его так долго как ты, а всё же за последний год Сириус стал мне хорошим другом. Мне тоже больно, – тихо ответила собеседница, – и я тоже не хочу сейчас оставаться одна. Впереди ещё много работы, но сегодня время горя, которое хочется разделить с тем, кто понимает.       Прикрыв глаза Ремус сглотнул ком в горле, а затем кивнул. Да, завтра ждёт куча дел, в том числе уже вручённое ему приглашение во враждебное оборотням Министерство для дачи показаний. Но он не дрогнет, он просто обязан помочь снять все несправедливые обвинения с погибшего друга и будет делать всё, что для этого потребуется. Но это будет потом, не сегодня.       – Хорошо, пошли.       Парочка поднялась, отряхнулась и взявшись за руки трансгрессировала.       Совершенно оглушённый Гарри почти никак не отреагировал на факт возвращения в Хогвартс. Безучастно сидел на стуле пока Дамблдор рассказывал о произошедших событиях шокированной Минерве Макгонагалл, ведь декан Гриффиндора не принимала в них участия оставшись в школе, чтобы следить за порядком. Подал признаки жизни лишь чтобы ответить отказом на предложение сходить в больничное крыло и тихо попросил отпустить к друзьям, если он сейчас не нужен. Минерва вызвалась проводить. Видимо, ей очень хотелось отчитать ученика своего факультета за проявленное безрассудство, но один взгляд на его лицо отвратил строгую преподавательницу от этой идеи.       В молчании они почти дошли до места, прежде чем наткнуться на бледных Рона и Гермиону тут же кинувшихся к юноше. Макгонагалл, не заостряя внимание на нахождении учеников в коридоре после отбоя, спросила не нужно ли чего и, получив отрицательный ответ ушла.       Один взгляд на друга и ребята всё поняли.       – Не удалось? – упавшим голосом спросила Грэйнджер.       Гарри отрицательно покачал головой:       – Я.. я всё же смог туда добраться... вовремя. Потом появился Орден, завязалась битва, прибыли и мракоборцы. Стали потихоньку одолевать Пожирателей. А Волдеморт... сказал, что не даст... не даст мне его спасти... вызвал Адское пламя... и его слуги тоже... а Сириус в оковах... их не смогли вовремя снять... он... он...       Дальше парень уже не мог говорить из-за невидимой ледяной руки так крепко сжавшей горло, что стало трудно дышать, но всё и так было понятно.       Рон шмыгнул носом и растерянно сказал:       – Я честно выждал полчаса, как ты и просил, но профессор Дамблдор был уже в курсе всего, когда я к нему подошёл. Он как раз вышел из своего кабинета и сказал, что ты там, в безопасности, а мне нужно вернуться в спальню. Может, если бы я мог что-то сделать...       – Что именно? – спросила Гермиона. – Взломать кабинет директора чтобы Гарри опять выдвинулся навстречу опасности? И хорошо, что это невозможно. Даже если бы он появился там раньше всё равно всё могло закончиться также, если не хуже. Он тоже мог погибнуть!       – И что? – хрипло спросил Поттер.       Оба уставились на него.       – Все вокруг меня умирают. Чем я лучше? – стал распаляться юноша.       – Гарри... – начала подруга.       – Нет! Ничего не говори. Лучше подумай хорошенько. Оба подумайте. Я – ходячая мишень, в которую никак не попадут, но очень даже здорово бьют по всем находящимся рядом. Со смертельной точностью. Кто согласен стать следующим? Ты, Рон?       Уизли открыл было рот, но друг его перебил:       – А даже если и готов. Каждый из нас сам распоряжается своей жизнью, так? А что насчёт близких тебе людей? Готов похоронить, например, Гермиону? Джинни? Родителей? Ради меня, такого распрекрасного Избранного? Мальчика, который всё время выживает и выживает, никак не сдохнет!       Потрясённые друзья опасливо смотрели на него как на бомбу, которая сейчас рванёт. Затем Гарри услышал поспешные шаги и обернувшись увидел выходящую из-за поворота Джинни. Его вдруг захватило желание оказаться подальше от всех них. От их понимающих лиц, сочувствующих глаз.       – Не идите за мной, – бросил парень, отходя от друзей и сорвавшись на бег в противоположную сторону от любимой девушки.       Бежал он довольно долго, затем перешёл на шаг и проскользнул в приоткрытую дверь какой-то почти пустой аудитории, только парочка столов с поставленными на них вверх тормашками стульями сиротливо стояли в дальнем углу. Медленно подошёл к окнам, за которыми царила непроглядная тьма безлунной ночи и отвернувшись от чёрного стекла сел прямо на пол обняв подтянутые к груди колени руками. Сдерживать слёзы уже не получалось, и он позволил им безмолвно катиться по щекам.       Он почти поверил в успех своей миссии, несмотря ни на что стало казаться будто Сириуса можно спасти: вот же он, в пределах досягаемости. И это ещё больнее, чем если бы юноша не смог выбраться из школы. Гарри оборвал сам себя: если бы он не смог сбежать у крёстного бы отобрали душу. Так он, по крайней мере, не был уничтожен окончательно и бесповоротно, а умер. Вдруг там за гранью всё-таки что-то есть. И хорошо, что пребывал без сознания или в магическом сне: смерть в огне безумно страшная. Гарри надеялся, что Сириусу не довелось очнуться в последний момент.       Юноша уткнулся лицом в колени. От подобных мыслей легче не становилось. Сириус мёртв и его не вернуть. Он больше не услышит его голос, не сможет рассказать о том, что его волнует и получить в ответ дельный совет или просто поддержку. Не сможет больше предвкушать возможную встречу. Полёт на метле под звёздным небом, озорные дуэли на Гриммо, сливочное пиво в изящной уютной беседке – теперь всё это лишь воспоминания. Он остался один.       Перед глазами возникли расстроенные лица друзей, беспокойство в глазах спешащей к нему Джинни.       Пожалуйста, Гарри, не принимай поспешных решений и не пытайся действовать в одиночку. Не срывайся на окружающих, они только хотят помочь.       Он и не собирался кричать на них. Просто, когда опять услышал, как здорово что он снова выжил что-то внутри надломилось.       В дверь робко поскреблись. Поттер поднял глаза и увидел появившиеся в расширившейся щели головы в количестве трёх штук. На бледных лицах застыло смешанное выражение из беспокойства, скорби и некоторой опаски. Голова наиболее высокого Рона находилась почему-то ниже всех остальных. Наверное, за пределами видимости друг скрючился в три погибели. Гарри вдруг стало смешно.       – Заходите, – тихо проговорил он. – Всё уже, угрозы не представляю.       Губы прибывших дрогнули в слабой улыбке. Прикрыв за собой дверь, они подошли к нему и расселись рядышком.       – Стоило мне отойти на пять минут и чуть не разразилась буря, – ворчливо заметила расположившаяся бок о бок со своим парнем Джинни, приобнимая того за плечи. Гарри слегка наклонился в её сторону и расслабился в комфортном объятии.       – Я не хотела, чтобы ты подумал будто мне всё равно, – виновато проговорила Гермиона. – Моя радость от того, что ты жив и беспокойство о том, что ещё плохого могло случиться не отменяют боли от гибели близкого тебе человека. Он так тебе помогал, поддерживал. И я ведь тоже знала Сириуса. Мне... мне не всё равно.       – Я знаю. Просто рана свежая и я сам себя сейчас не понимаю и слабо контролирую, – ответил Гарри. – Извините, что накричал.       – Ничего. Мы понимаем, – тихо промолвила Джинни, обнимая парня ещё крепче.       – Что касается выживания и так далее, – смущённо начал Рон, – я не хочу умирать, и не хочу, чтобы убивали близких мне людей. Но если не остановить Того-Кого-Нельзя-Называть, то это всё равно произойдёт. Если он выиграет беда будет грозить нам всем, ведь мы не смиримся. Да, около тебя опасно, но не надо никого хоронить заранее. Давайте... давайте попробуем выжить и победить... И ты столько раз успешно бросал ему вызов, что и так ясно – наш шанс на победу это ты, есть об этом пророчество или нет, неважно.       Некоторое время ребята сидели в тишине. Затем Гарри чуть откинул голову и глядя в потолок негромким хрипловатым голосом стал излагать подробности страшного дня, повинуясь ставшей нестерпимой потребности выговориться. Когда он закончил носовые платки понадобились всем присутствующим, а самому парню стало легче.       Немного погодя они засобирались в гостиную Гриффиндора искренне надеясь, что им удастся пробраться туда незаметно. Удача закончилась прямо за порогом пустынной комнаты, ведь около двери их поджидала сурово выглядящая профессор Макгонагалл.       – Моё решение не снимать очки за нахождение учащихся вне своей гостиной после отбоя было продиктовано пониманием ситуации и убеждением, что упомянутые учащиеся после встречи быстро отправятся к себе, а не бродить по замку, – строго высказалась декан Гриффиндора.       – Простите, профессор Макгонагалл. Это моя вина, – быстро проговорил Гарри. – Я.. не смог справиться с собой и сбежал, не совсем осознавая, что делаю. Друзья же пошли за мной убедиться, что всё в порядке и вернуть меня обратно.       Через минуту напряжённой тишины волшебница лишь покачала головой:       – Ладно, мистер Поттер. Оставлю это нарушение также без последствий. Однако буду вынуждена сама провести вас всех в ваши спальни, чтобы не обнаружить потом где-нибудь на Астрономической башне или вообще в Хогсмиде.       Гриффиндорцы облегчённо выдохнули и направились к себе под своеобразным «конвоем».       В пустом тёмном коридоре раздавались громкие проклятия в адрес разных предателей крови, полукровок, грязнокровок и так далее. Воздух звенел от пронзительных криков. Спускающийся со второго этажа с тряпкой в руках посеревший поникший Кикимер кинул странно понимающий грустный взгляд в сторону надрывающегося портрета и, сгорбившись ещё сильнее, побрёл на кухню.       Вальпурга наконец замолчала и упёрлась застывшим взглядом в противоположную стену. На что она, собственно, рассчитывала устраивая это представление? На то, что перед ней возникнет ошарашенный Сириус с вопросом не впала ли она в старческое слабоумие? Пришлось признать, что да, именно на это… Глупо, ведь Финеас уже всё ей рассказал. Она может вопить сколько заблагорассудится, но до мёртвых всё равно не докричишься.       Не столь давно она многое бы отдала, чтобы избавиться от гнетущей неизвестности. А теперь всё – ответ получен, а то, что он ей не по нраву, так это мир совершенно не волнует. Полнейшей загадкой оставалось лишь каким образом сын вообще попал в руки Тёмного лорда, но и это теперь не важно.       А ведь миссис Блэк в своё время возлагала большие надежды на появившегося могущественного мага, прямого потомка самого Салазара Слизерина. Его рассуждения были бальзамом на душу среди всего этого шатания в умах, охватившего волшебников. Придуманное какими-то идиотами равенство чистокровных и всех остальных чародеев... Стали доходить чуть ли не до уравнивания с маглами, совсем из ума выжили! Орион лишь головой качал в ответ на эти безумства, Вальпурга же была вне себя. Они часто разговаривали с мужем о пошатнувшемся авторитете древних семейств сокрушаясь, что презренные полукровки захватывают своими безумными идеями даже умы некоторых чистокровных представителей благородных родов. И давали зарок, что ни они сами, ни их дети так низко не падут.       Сначала всё складывалось хорошо. Их первенец был таким живым и любознательным, с великолепными врождёнными способностями. Широко раскрыв большие сверкающие любопытством глаза, очаровательный малыш жадно впитывал всё, что рассказывали мама и папа, с удовольствием слушал истории о своих славных предках, с восторгом пробовал свою силу и спокойно относился к наказаниям за проделки, покладисто соглашаясь, что да, научившись, например, вызывать щелчком пальцев огонёк на их кончиках нельзя начинать радостно поджигать всё вокруг, тут он не подумал. Сложнее обстояло дело с манерами. Умному мальчишке не составляло труда запомнить многочисленные правила строгого этикета, регламентирующие буквально всю жизнь наследника, но вот с их соблюдением в силу шкодливости и непоседливости возникали проблемы. Но чтобы не огорчать Ориона и Вальпургу тот действительно старался.       Каким образом на лужайке, где играли дети во время очередного пышного празднества у друзей семьи, оказалась та малолетняя грязнокровка Вальпурга так и не узнала. И как умудрилась так быстро подружиться с маленьким Блэком не представляла. В том, что ребята постарше постарались приструнить выскочку, когда поняли кого к ним занесло, миссис Блэк не увидела ничего плохого, разве что не следовало забывать о правилах приличия: площадная ругань и физическое воздействие недостойны представителей благородного рода. Но у Сириуса было другое мнение. Он вступился за подружку и, кстати, оказал достойное сопротивление. Девчонке быстро почистили память и вручили магловским родителям с наказом получше следить за ребёнком, а собственному отпрыску устроили целую лекцию. Когда мальчик запальчиво возразил, что ничем его новый друг от других ребят и девчонок, с которыми он общался ранее, не отличалась, а также что она отлично колдует, уж точно получше напавших на неё снобов, Вальпургу кольнуло беспокойство и, признаться, она отреагировала слишком бурно. В резких выражениях объяснила, чем они отличаются, какая между ними пропасть и какой это позор пытаться строить над сей бездной мост. Тогда она впервые увидела тень отчуждения в серых глазах.       Дальше – больше. Чем сильнее она пыталась вбить сыну в голову свои убеждения, тем активнее тот сопротивлялся. А ведь муж предупреждал её:       – Дорогая, не дави. Сириус слишком похож на тебя. Такой же невероятно упрямый человек, как и ты.       Куда там! Столкнулись две непримиримые души и с некоторого времени искры стали лететь чуть ли не ежедневно. Орион безусловно вставал на сторону супруги, хоть наедине и предостерегал её от слишком сильного вмешательства. Регулусу было сложнее. Он пошёл в отца: более спокойный и рассудительный, пытался всех примирить и весьма огорчался, когда не получалось.       Вальпурга понимала, что сначала старший сын действовал просто в пику ей общаясь с недостойными его молодыми волшебниками, но потом действительно, как и в случае с грязнокровкой искренне отбросил идею о превосходстве чистокровных магов над всеми остальными, что было как нож в её сердце. Поступление на Гриффиндор вместо Слизерина, дружба с предателями крови и полукровками, неприкрытое отвращение к идеям начинающих своё триумфальное восхождение Пожирателей смерти – звенья одной цепи.       Регулус стал её единственной отрадой и видя надежду в глазах матери всё сильнее начал подчёркивать преданность семье. Но и разорвать отношения с братом тоже не мог, в детстве они были очень близки.       Одно время миссис Блэк часто ставила младшего брата в пример старшему, с той же безрассудной настойчивостью с какой пыталась вернуть первенца «на путь истинный». Отрезвил Орион, сказав ей:       – Вальпи, вспомни себя.       И действительно, разве она не ненавидела в юности, когда её таким же образом, в назидание, сравнивали со сверстницами, разве не рассорилась из-за этого с ничего не понимающей подругой. К чести Сириуса на Регулуса он не озлобился и вину на парня за необдуманные слова матери никогда не возлагал. Однако потихоньку младший принялся отдаляться сам, особенно после своих безуспешных попыток, пусть и более мягко, но доказать старшему точку зрения родителей. Наверное, когда произошёл окончательный разрыв, тогда Сириус и ушёл из дома.       Вальпурга выжгла его с семейного гобелена и на словах делала вид, что и знать ничего не хочет. Но следила, надеялась на возвращение, если не с повинной, то хотя бы от отчаяния. Сама понимала, конечно, что не придёт, даже если впереди замаячит угроза голодной смерти. Материальная помощь Альфарда племяннику окончательно разрушила глупые мечты, но и без этого им было бы не суждено сбыться.       Впрочем, остальные члены семьи её поддерживали, а Регулус через пару лет даже вступил в ряды Тёмного лорда, хотя муж с тех пор сделался каким-то слишком задумчивым. Орион, кстати, начал пичкать дом охранными заклинаниями ещё до ухода старшего сына, а потом стал этим просто одержим. Как-то жена в сердцах заметила, что это правильно, нельзя допускать и микроскопического шанса для предателя крови вернуться. На что муж серьёзно ответил ей:       – Это защита не от Сириуса. Я опасаюсь не своего старшего сына и его друзей, а так называемых «своих», исключая, конечно, Регулуса. Ты же сама видишь, к чему всё идёт.       К неудовольствию Вальпурги она действительно понимала. В волшебном мире творились страшные дела. Всё чаще она стала вспоминать свои споры с Сириусом. Некоторые его доводы против блистательного Волдеморта и идей новоявленного защитника традиций, а также предположения чем всё может закончиться, были убедительны, но она из чистого чувства противоречия небрежно их отметала, как незначительные и маловероятные. А вот теперь кое-что начало сбываться. Методы достижения цели у главаря Пожирателей действительно были... спорными.       А затем стало не до вдумчивых разбирательств с самой собой. Исчезновение Регулуса и смерть Ориона подкосили её. Возникшие позже слухи о гибели младшего сына, да ещё и именно от рук «своих» же Пожирателей, а также новость о бойне, устроенной Сириусом и о его пожизненном заключении в Азкабан были последними гвоздями в крышку гроба. Кто-то из дальней родни попытался сказать, мол, оказывается и предатель крови пришёл в себя и встал в конце концов на правильную сторону, но она не верила. Сириус в рядах Пожирателей смерти? Предал лучшего друга? Был загнан в угол каким-то более слабым чем он волшебником и не осталось иного выбора кроме как устроить взрыв? Смешно.       Со временем безутешная вдова всё глубже погружалась в пучину безумия, которую прервала смерть. Очнулась она уже как нарисованное изображение, заказанное ещё при жизни. Сначала было очень странно. Вальпурга помнила собственную предсмертную агонию, и всё же она здесь, со всеми своими воспоминаниями и убеждениями. А где же настоящая она, её душа? В портрете или где-то далеко-далеко, за гранью бытия? Эти мысли не давали покоя, бередили душу, если, конечно, она всё ещё с ней. Но затем всё заслонило привычное безумие, подпитываемое заточением в пустом доме похожем на разлагающийся труп.       Сколько продолжалась беспросветная тьма посчитать не было никакой возможности, но вдруг особняк наполнился людьми, а также вернулся непокорный сын, которого за все эти годы она привыкла винить во всём плохом, что случилось в её жизни чуть ли не с рождения. Вальпурга шумела и бушевала, стремясь изгнать непрошенных гостей, но ничего не получалось. Потом, в какой-то момент Сириус действительно посмотрел на неё, заговорил с ней как с человеком, а не «старой ведьмой, которая никогда никого не любила» – между прочим очень обидные слова, уже тогда вернувшие ей часть самосознания. И потихоньку-полегоньку для волшебницы наступило некое отрезвление. Вальпурга стала ясно воспринимать окружающую действительность, чему также способствовали относительно добродушные подколки Сириуса, когда она временами срывалась.       И вот теперь всё опять рухнуло в бездну. Прошлым вечером умер последний прямой потомок семьи Блэк. «Да и чёрт бы с этим», – неожиданно подумала чародейка, шокировав ту значительную часть своей натуры, которая гордилась принадлежностью к столь славному и древнему роду, но найдя понимание у матери, коей она тоже являлась, – «пропади она пропадом эта фамилия. Всё бы отдала, лишь бы мои мальчики остались живы. Прожили бы долгую-долгую жизнь даже и вопреки древним традициям, но были бы счастливы». Запоздалое понимание заставившее несгибаемую миссис Блэк сейчас тихонько плакать, закрывшись портьерами, в снова пустом неприветливом мёртвом доме.       Три долгих муторных дня прошедшие с гибели Сириуса Гарри провёл как в тумане. Механически вставал, завтракал, шёл на занятия, обедал, делал домашние задания, ужинал, ложился спать. В памяти не сохранялось почти ничего кроме майских вечеров, проведённых сидя рядом с Джинни, смотря на процесс её подготовки к СОВ который та начала раньше, чем планировала. Вообще-то его освободили от занятий до конца недели, но юноша всё равно таскался на уроки не желая оставаться наедине со своими мыслями. Он отказывался говорить о крёстном даже с самыми близкими людьми, при этом черпая комфорт просто в нахождении рядом с друзьями и своей девушкой. Сначала они осторожно пробовали его тормошить, потом смирились. Также все трое, не сговариваясь, всю субботу провели не вылезая из гостиной и позволяя находящемуся в депрессии другу молчаливо быть с ними. Гермиона философски пожав плечами с головой ушла в учёбу, Джинни решила, что на подготовку к экзаменам можно потратить и выходной, всё польза, а Рон мысленно лез всё это время на стенку, но мужественно целый день читал историю Хогвартса. Впрочем, замаячившая впереди реальная перспектива провести так и воскресенье заставила Уизли лихорадочно искать выход. Полдня Рон все-таки пялился в книгу, а затем стал подумывать не соблазнить ли друга хотя бы игрой в шахматы, вдруг получится на сей раз. В этот момент в гостиную заглянул Дин, чтобы передать просьбу директора «мистеру Поттеру» зайти к нему в кабинет.       Гарри отправился к Дамблдору по пути вяло и без особого интереса размышляя зачем он понадобился. Затем в голову пришла мысль, что может профессору удалось обнаружить крестраж. Сильного энтузиазма как раньше эта возможность не вызвала, но по крайней мере пробила брешь в окутывающей его апатии.       – Нашли? – спросил юноша прямо с порога.       Волшебник сначала недоумённо посмотрел на него, а потом покачал головой:       – В связи с недавними событиями возникли важные дела, и я пока отложил поиски. Вернусь к ним при первой же возможности. Просто я хотел бы отдать тебе твои вещи и кое-что узнать.       Дамблдор выложил на стол опрятно сложенную отцовскую мантию-невидимку и подаренный крёстным волшебный нож. Первым порывом Поттера было отказаться, один взгляд на них приносил боль. Но затем нестерпимо захотелось опять прикоснуться к дорогим сердцу вещам, как напоминанию о важных для него людях. Он взял предложенное и спросил:       – Вы забрали их, но оставили мне волшебную палочку. Почему?       – Я точно знал, что волшебная палочка не поможет тебе выбраться из моих апартаментов, а поскольку для мага она постоянная спутница решил оставить хоть немного привычного комфорта. Конечно, в свете дальнейших событий это был неверный ход, хотя в случае с тобой никогда нельзя быть до конца в чём-то уверенным: ты мог всё равно добраться туда, а так осталась всё же какая-никакая возможность защищаться. Может присядешь и расскажешь, как тебе удалось выбраться из школы?       Гарри не видел смысла что-то скрывать и относительно спокойно изложил события того вечера, упомянув, как и когда вообще эта вещь попала к нему, передав директору Хогвартса золотистую горошину.       – Хм, одноразовый портал, но активируемый не к определённому времени, а самим магом. Причём, судя по твоему рассказу, конкретным чародеем, а не абы кем, да ещё и необычным образом. Интересно, – задумчиво заметил Дамблдор водя палочкой над камешком.       – Сириус взял с меня обещание задействовать заклинание только в смертельно опасном случае, хотя конечно думал, что передаёт возможность выкрутиться из непростой ситуации, угрожающей мне, а не ему. Знал бы, как я его использую, скорее сам бы себя уничтожил, чем передал мне портал, – тихо проговорил Поттер.       – Определённо да, – согласился директор Хогвартса, – но над ним маячила не просто угроза смерти, а потери самой его сущности – души, так что я понимаю тебя.       У Гарри перехватило горло, и он уставился в пол пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.       – На следующий день я отправился на Гриммо и вернул туда Кикимера, – продолжил меж тем Дамблдор спокойным размеренным тоном, давая парню необходимое время чтобы взять себя в руки. – Пускай следит пока за домом. А также забрал вещи Ремуса: особняк по-прежнему под защитой, но мало ли что. Мы приостанавливаем деятельность Ордена в его стенах пока я всё не проверю.       Гарри кивнул и наконец поднял глаза, но не стал поддерживать дальнейший разговор. Вспоминать о величественном доме на Гриммо, ещё недавно таком уютном, не хотелось, возникшие в памяти счастливые картины бередили свежую рану.       – Я могу идти? – тихо спросил Гарри.       – Что ж, иди. А мне ещё надо заглянуть в Министерство.       – Зачем?       Дамблдор тяжело вздохнул:       – Понимаю это ничего не изменит, но я хотел бы приложить все силы чтобы очистить доброе имя Сириуса. Теперь, когда мы поймали Петтигрю и передали его мракоборцам, на это есть все шансы.       Гарри хотел было сказать, что ему всё равно, что крёстному это действительно уже не поможет, а затем вспомнил как краем уха услышал разговор двух незнакомых учеников. Они обсуждали между собой статью в «Пророке», посвящённую его очередному столкновению с Волдемортом и между делом один из них выразил недоумение, мол, а чего это там выражают соболезнования в связи с кончиной преступника Блэка, кому какая разница. И вспомнил своё всепоглощающее желание подойти и набить наглецу морду. Да, Сириуса не вернуть, но волшебный мир, как и магловский должны перестать считать его убийцей, чтобы ни одна сволочь не смела клеветать и трепать имя дорогого ему человека.       Он согласно кивнул, а затем в голову пришла ещё одна мысль.       – Могу я отправиться с Вами?       – Зачем?       – Чтобы забрать пророчество.       Брови Дамблдора поползли вверх:       – Что?       – Вы сказали это хрупкая вещь и её можно разбить. Я считаю, что Волдеморт не прекратит своих дурных попыток и надо лишить его даже малейшего шанса.       – Чтобы извлечь пророчество из хранилища необходим официальный запрос, который подлежит рассмотрению в течение…       – Простите меня, но я не могу так долго ждать и так рисковать. Вы ведь можете ускорить процесс? Пожалуйста, это очень важно! Не хочу, чтобы кто-то ещё умер…       Лицо директора было непроницаемо, он внимательно смотрел на Гарри что-то решая в уме.       – И я хотел бы разбить его здесь, в Хогвартсе. Здесь безопаснее, – добавил юноша.       Наступило долгое молчание.       – А знаешь, ты прав, – наконец отреагировал волшебник. – Попробуем-ка провернуть это сегодня пока ещё Министерство полнится чувством вины и стыда. Есть подозрение, что скоро они придут в себя и снова возьмутся за прежние глупости, ведь признавать собственные ошибки ох как нелегко.       Стены хогвартского замка пламенели в лучах заката. Гарри стоял в пустой аудитории и держал в руках безобидный пыльный шарик. Каким-то образом Дамблдор действительно сумел добиться этого в рекордно короткие четыре часа, а затем, совсем не удивившись озвученному желанию Поттера разбить добычу в одиночестве проводил его в эту комнату и вышел за дверь заметив мимоходом, что наложил чары, которые не позволят никому снаружи расслышать, что происходит внутри в ближайшие десять минут. Но ему не потребуется так много времени. Странная уверенность в своих силах, ведь то, что он собирается сделать, он никогда раньше не практиковал, вообще до сего дня подобная мысль не приходила ему в голову – это будет первый раз. Первый и последний, никогда больше!       Гарри сосредоточился, позволил всему гневу и отчаянию вызванному потерей крёстного заполонить всё своё существо и распахнул сознание. Голову сдавило стальным обручем, горло перехватило и шрам запылал так, что на секунду у него потемнело в глазах. Но он не отступил, продолжил мысленно зазывать самое ненавистное в мире существо. Ну давай же, откликнись на моё отчаяние, на мою боль, тебе же так нравится издеваться надо мной! И Тёмный лорд клюнул, знакомое мерзкое чувство в душе и мучительно занывший шрам подтвердили его присутствие.       – Надо же, – зазвучал в голове холодный голос, – малыш Поттер освоил новые трюки. Что такое? Не с кем больше поговорить?       Парень покачнулся, но устоял на ногах.       – Надеюсь ты смотришь сейчас очень внимательно, – свистящим шёпотом ответил Гарри.       – На что именно? Что же может быть интересного в пустом классе? Хотя вид из окна неплох…       – На это! – Гарри поднёс к глазам ладонь с покоящимся на ней стеклянным шариком. И почувствовал чужое потрясение, неверие.       – Это же…       – Да, то самое пророчество, конец которого ты так стремился узнать.       Волдеморт напряжённо молчал.       – Ну что? Послушаем его вместе?       И не дожидаясь ответа с силой бросил шар на пол. Из разбитого стекла поднялась призрачная фигура. Гарри был виден лишь размытый подол мантии, парящий в нескольких сантиметрах от пола, поскольку он упорно не поднимал взгляда сосредоточив всё внимание на осколках. Зазвучал грубый хриплый голос, отражаясь эхом от голых стен:       – Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…       Не успело ещё полностью прозвучать слово «месяц», как Гарри поднял волшебную палочку и мстительно произнёс заклинание. Наступила тишина. Призрачные ноги по-прежнему висели в воздухе, вызванная из шарика фигура по-прежнему говорила положенные ей слова, но ничего, абсолютно ничего не было слышно.       Голова взорвалась болью, ярость Волдеморта накатывала волнами, он, не переставая орал:       – Верни звук! Верни звук, мальчишка! Немедленно! Ах ты, гадёныш! Верни звук!!!       Гарри, стиснув зубы, оставшись стоять на одном упрямстве смотрел лишь на пол. Ну уж нет, ты ничего не услышишь, не увидишь также и кто произносит треклятое пророчество…       А затем всё кончилось, фигура предсказательницы выполнив свою миссию растворилась в воздухе. Враг в его голове тоже заткнулся. Превозмогая слабость, парнишка поднял голову и уставился на собственное отражение в оконном стекле. Постаравшись передать взглядом всю свою ярость, он произнёс севшим голосом полным ненависти:       – Это тебе за Сириуса, мерзкая ты тварь!       И не дожидаясь ответной реакции наглухо закрыл своё сознание.       Гарри вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, оставляя на полу осколки стеклянного шара, навсегда уже бесполезные и молчаливые.