Цирк доктора Гранта

Ежедневная планерка по обсуждению пациентов была короткой: врачей из других отделении кот наплакал. Грант послушал остальных, отметил пару фамилий, с которыми предстояло разобраться, и отправился на утренний обход. Он выписал себе на отдельном листке всё, что успел мельком выхватить из больничных карт о своих подопечных, и отправился знакомиться с ними лично. Благо большая часть уже проснулась, а ему не терпелось поскорее погрузиться в знакомую рутину. Словно он снова студент. Королер под присмотром Рагаты осторожно открыл дверь в первую палату и вошел. Пахло табаком, краской для волос и дезодорантом. Две койки — один пациент. Отделение реабилитации: пациенты стабильны, готовятся к выписке, учатся социальным навыкам. Джекс сгорбленно поднял глаза из-под фиолетовой чёлки. — Доброе утро, Лиам. Меня зовут Королер. Как спалось? Джекс не ответил. Спрятал лицо в коленях. — Господи, очередной придурок, — хрипит он. — Когда же я выйду отсюда? Грант хмыкает и отмечает себе в журнале: «снова пассивность без мании. Рановато для выписки. Наблюдение». Следующая палата. — Понимаете, доктор, моя маска комедии опять разбилась, — плакала Гэнгл, разглаживая ленточки на своей косе, поджимая к груди худые, белые коленки. — Я её клею и клею, и клею, а она всё падает и разбивается. Я ничего не могу сделать... Грант перевёл взгляд на противоположную стену, где висела одна единственная пластиковая маска с улыбкой — несколько раз разбитая и собранная скотчем. Как метафора хрупкому ментальному здоровью девушки. — Мы что-нибудь придумаем, милая, — мягко сказал мужчина. Острое отделение. Пациенты в тяжёлом состоянии, могут быть агрессивны. Здесь ПИТ — палата интенсивной терапии. Королер открыл дверь и застал Зубл, которая громко ругалась, ходила по кругу в одной больничной рубашке. Курила и таскала за собой капельницу. Помни стояла у окна и кусала губы. — Отдайте мне мою гребаную одежду! Сука, блять, тварь! — её начало дёргать, как при судороге. — Сначала ты должна поесть и принять лекарства, — наставительно сказала Лиззи, но была относительно спокойна. Грант перевёл взгляд на поднос с едой, который прилип к стене. Потом на худую до скелетной худобы девушку с яркой малиновой чёлкой и чёрными выбритыми висками. — Так нечестно! — кричала она. — Нечестно! Я не собираюсь есть, блять! Зубл дёрнула головой, поджимая руки к груди. Доктор покинул палату, осторожно пятясь спиной. Зайдёт попозже. В заметках указал «подходить с осознанной осторожностью». И последний — Кейн. Его «особый случай», которому он собирался уделять больше времени. Кейн, судя по карте, бывает то в реабилитации, то в остром отделении. Когда он «буйный» — он в ПИТ. Когда наступает просветление — его переводят в реабилитацию. Но сегодня его только привезли, и это очевидно был первый признак мании. Королер не успел толком ознакомиться с его картой, а потому наспех пробежал глазами всё, что успел разглядеть, прежде чем войти. «Тринадцать госпитализаций. Пять побегов. Восемь укусов персонала». Он вздохнул, поправил очки — и толкнул дверь. Боковым зрением отметил: камера наблюдения мигает красным, дверь тяжёлая, обитая чем-то мягким — чтобы не разбил голову, если решит биться. Пахнет здесь не больницей, а дорогим парфюмом, сигаретами и чем-то ещё... очень старым, как забытая обида. На вешалке в шкафу без створок висело злополучное красное пальто. Королера не переставало удивлять, как даже после перевозки этого буйного пациента оно осталось таким… совершенным. На той же вешалке, стрелка к стрелке, висели брюки, рубашка, жилетка, а ниже стояли лакированные оксфорды. Все в этой палате было стерильно, гиперболизированно и ненормально подвержено порядку. Даже зубная щётка с пастой, зубной нитью и расческой лежали в один ровный ряд перпендикулярно зеркалу. Но пальто выделялось ярче всего в этой серой, безумной безжизненности. Кейн сидел на подоконнике. Не на койке. Не на стуле. Именно на подоконнике, поджав одну ногу, свесив вторую, мня между пальцев нижнюю губу, и смотрел в окно на сад с сеткой. Словно тревожился. В больничной пижаме, босиком — и почему-то в этом простом хлопке выглядел почти беззащитно. Вблизи он больше не казался Гранту таким устрашающим. — Доброе утро, — мягко сказал Грант. — Утречка, — ответил Кейн бескрасочно, не оборачиваясь, кусая губу. — Доктор Кингер. Или вы предпочитаете Королер? Говорят, вы так представились. — Можете называть как удобно. — Удобно — это дома, — Кейн повернул голову. И Грант увидел эти глаза. Разноцветные. С линзами, чёрт возьми, линзами, которые медсёстры должны были изъять. Один глаз — почти зелёный, другой — синий. Обрамлённые удивительно естественными алыми ресницами. И оба смотрят так, будто читают не лицо, а карту, которую он ещё не успел заполнить. У Гранта побежали мурашки по спине. Давно у него такого не было. — Вы не курите? — спросил без прилюдий Кейн, жутко вывернув шею. — Нет, — соврал Грант. Такие трюки его давно не пугают. Кейн любит играть на публику и эмоции. — Врёте, — улыбнулся мужчина и закусил кожу. Удивительно идеально ровные и белые зубы проступили под верхней губой. — Я чувствую. Табак. Кофе. Трость новая — дерево ещё не притёрлось к ладони. Вы недавно упали, доктор? Грант промолчал, бесстрастно наблюдая за мужчиной. — Извините, — Кейн наклонил голову, как пёс, который разрыл цветник и не понимает, на что хозяин злится. — Я не умею здороваться правильно. Меня не научили. — Ничего, — сказал Грант. — Научим. Кейн замер. Его шея, словно неустойчивая пружина, раскачивала голову в разные стороны. Улыбка сползла. — Давно никто не обещал меня научить чему-то, — сказал он тихо. Потом сполз с подоконника. Подошёл почти вплотную. Так, что Грант почувствовал запах — апельсины, дорогой парфюм, табак, и да, немного безумия. Особенно безумия. Это был пресный, кислый запах, который не выветривается никогда. — Вы знаете, кто я, доктор? — Пациент, — не моргнув, ответил Грант. — Это самое скучное, что я слышал за неделю. — А вы здесь неделю? Вас только сегодня привезли. — В этой жизни, я — ваш скромный конферансье, — Кейн усмехнулся и отступил, вальяжно перекатываясь с ноги на ногу. В его движениях сквозила отточенная театральность, кошачья грация с примесью опасности. Сел на койку. Похлопал рядом. — Садитесь. Не бойтесь, я не кусаюсь. Грант не сел. Остался стоять. Трость — между ними, как барьер. — Я вас узнаю, — сказал Кейн, откидывая корпус и демонстрируя себя. — Вы тот, кто попросил за меня. Сказали Мадам: «Можно мне этого пациента». Я не люблю, когда за меня просят, доктор. Я люблю, когда меня выбирают. — Я вас выбрал, — ответил Грант, чувствуя некие подтекст и развязность в их разговоре. Кейн снова замер. Долго смотрел. Его глаза с ног до головы оценивающе скользнули по силуэту Королера. Потом вдруг улыбнулся — по-настоящему. С одной стороны рта, как будто забыл, как это делается, и вспомнил только наполовину. — Тогда, может, здесь и правда есть смысл задержаться, — сказал он. И лёг на бок, приглаживая место рядом с собой. — Вы ещё придёте, Королер? — Я буду здесь каждый день, — ответил Грант. — Обещаете? — Это моя работа. Кейн хмыкнул. Закрыл глаза и перевалился на спину, сладко потягиваясь. В палате стало тихо и как будто душно. Только камера мигала красным, записывая первый разговор. Грант постоял ещё минуту. Потом вышел. Поправил очки. Выдохнул — словно с его плеч сняли тяжёлый груз. Давно у него не было такого напряжения рядом с пациентом, а ему довелось видеть разных больных. И только в коридоре понял: не сказал Кейну ничего из того, что планировал. Не спросил про симптомы, не провёл шкалу, не заполнил лист назначений. Откуда только этот псих узнал всё про Мадам, про курение и кофе? Грант оттянул ворот рубашки и больничного халата, принюхался. Лёгкий, едва уловимый запах дыма и парфюма — но ничего больше! — И вас напугал, — сказала спокойно Рагата. — Нет, от вас не пахнет тем, что он наплёл. Грант смущённо поправил очки. — А вы наблюдательны. Он часто так делает, я полагаю. — С каждым, — устало пожала плечами рыжеволосая. Она повела его обратно по коридору. Грант шёл, переваривая минувшее. Кейн не спрашивал — он утверждал. Не предполагал — он знал. Откуда? Наблюдательность? Или просто — обычное безумие, которое иногда оказывается проницательнее любой диагностики? — Он читает людей, — добавила Рагата, словно услышав его мысли. — Не как врач, а как... ну, вы к этому привыкнете. — Уверены? — спросил Грант. — Нет, — честно ответила она. — Но это отделение, доктор. Здесь никто ни в чём не уверен. — А мне показалось, он был... почти нормальным. — Это самое страшное в Кейне, — сказала Рагата. — Он всегда кажется «почти нормальным». А потом вы находите Помни с укусом на шее или Джекса в истерике. Он не враг, доктор. Он просто… не знает, как правильно. Грант не сразу понял смысл этих слов. Словно Рагата пыталась запутать и предостеречь его одновременно. Зачем вообще кусать? Королер не стал с ней спорить. Опираясь на трость, отправился в свой кабинет. Но мысли всё равно возвращались к разноцветным глазам. И к тому, как Кейн сказал: «Вы тот, кто попросил за меня». Словно ему это польстило. Далее по плану у пациентов был обед и свободное время. Грант выбрался из кабинета за кофе, потянулся, неуютно осматриваясь. Вышел из закутка с кофейным аппаратом и заглянул в главный зал. Толпа собралась в небольшие группы из разных отделений. Кто-то играл в шахматы у окна, кто-то собирал паззл на кофейном столике. Санитары сидели по углам и в полглаза наблюдали. Грант подошёл к большому дивану, где расположился Джекс, депрессивно рассматривая мелькающие картинки на экране. На полу сидела Гэнгл и что-то рисовала в блокноте. — Мне не нужна твоя помощь, сучка, простите, сучка! — прогремел голос Зубл и разнёсся эхом по коридорам. — Отдайте мне мою одежду, обсосанную, простите, одежду! Гэнгл подняла голову. И только сейчас Грант заметил на её лице медицинскую маску. Мысленно отметил, что напишет это в отчёт. — Когда она уже сдохнет, — вздохнул Лиам и перевалился на другой бок, прижимая ладони к ушам и упираясь лицом в сидушку. Грант сделал глоток горького, но горячего кофе из пластикового стаканчика. — Креативно, — заметил он. — Но пациенты обычно не желают смерти друг другу вслух. — А мы не обычные пациенты, — буркнул Джекс, передразнивая его интонацию, не поднимая головы. — Мы тут «звёздочки». Особенно она. Он ткнул в сторону коридора, откуда всё ещё доносилась Зубл — теперь уже ругающаяся с капельницей на санитара, который пытался её успокоить. — И часто она так? — спросил Грант. — Каждый день, — ответила Гэнгл из-под маски. Голос глухой, но спокойный, почти жалобный. — Она просто громкая. Но она не злая. — А я просто собираю данные, — сказал вполголоса Грант куда-то в стакан. Джекс фыркнул. — Данные. Слушайте, доктор, вы долго здесь не протянете с вашими данными. Потому что кое-кто уже вас заметил. А это… — он запнулся. — Нехорошо. — Почему? — для Королера это прозвучало как вызов. — Потому что он не отпускает, — тихо сказала Гэнгл. — Тех, кого заметил. Грант посмотрел в сторону, где маячила знакомая, приметная фигура с красными, запланированными на бок волосами — Кейн стоял у стойки регистрации, о чём-то вполголоса говорил с Помни. Та кивала, но лицо у нее было напряженное. — Посмотрим, — сказал Грант. И сделал ещё один глоток кофе. Его это почти заинтриговало. Ближе к вечеру началась пора сеансов. Никто особо не хотел делиться с новым лечащим врачом — потому что не мог ожидать от него чего-то предсказуемого, в отличие от других. Королер не настаивал. Лишь снова представлялся, спрашивал про самочувствие, как дела, просил рассказать о хобби. Старался не мучить их долго и отпускал примерно после двадцати минут почти одностороннего диалога. Пока не настало время его «интересного» подопечного. Грант открыл папку с наклейкой-зубом и внимательно вгляделся в строку диагноза. Их было несколько — перечёркнутые и заново написанные, словно врач до него не мог определиться с окончательным выводом. F31.2 — Биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод мании с психотическими симптомами. F60.3 — Расстройство личности, пограничный тип. F20.0 — Параноидная шизофрения (под вопросом). Грант выдохнул. Целый букет. И перечёркнуто, переписано, снова перечёркнуто. Кто-то очень старался, но так и не решился поставить точку. Словно Кейн — это загадка, которую никто не смог разгадать. В графе «особые отметки» — знакомое: «побеги, укусы, смирительная рубашка». И приписка от предыдущего врача, сделанная карандашом, будто тот уже боялся оставлять след: «Очень умён, поддерживает диалог на том же уровне, что и ведущий терапевт. Не идёт на контакт, если чувствует фальшь. Склонен к идеализации объекта привязанности, а затем к обесцениванию. Не подпускает к себе близко, но требует внимания. Буйный в периоды мании. Назначения: кветиапин 300 мг, вальпроат 1000 мг. Эффект минимальный». Грант перечитал последнее слово. «минимальный». Почти никакого. Он закрыл папку, поправил галстук и пошёл в палату. К таким пациентам принято приходить лично. Кейн сидел на подоконнике — как и утром. Всё так же поджав ногу. — Вечерний сеанс, — объявил Кейн, не оборачиваясь. — Вы будете меня лечить, доктор? — Беседовать, — поправил Грант. — Лечить — это к фармацевтам. — А вы кто? — Я тот, кто слушает. Кейн усмехнулся, наконец повернулся. Глаза блестели — всё те же контактные линзы. Не выспался? Или наоборот — полон энергии, как и положено при мании. — Зачем вам это, Королер? — спросил он. — Зачем вам выслушивать безумцев? У вас нет другой жизни? Семьи? Любви? Прощупывал, понял врач. — Есть работа, — уклончиво ответил Грант, подвинул стул на середину комнаты, чтобы камера видела его спину, но неподалеку от двери. За ней ждали дежурные санитары на случай… эксцессов. — Работа — не жизнь. Это то, чем вы заполняете пустоту. Я прав? Грант не ответил. Потянулся во внутренний карман халата, достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и закурил. И приготовился слушать. — Я всегда прав, — продолжил Кейн, медленно сползая с подоконника. Подошёл, сел на койку, похлопал рядом. — Садитесь. Не бойтесь. Грант переложил ногу на ногу. — Расскажите о себе, — предложил он и протянул пачку больному. — О себе? — Кейн задумался. Встал, протянул руку за сигаретой. Грант прикурил со своих рук. Рыжий сел перед ним на пол и раскинул колени. Выдохнул дым. — Я — ошибка. Не задуманная, а получившаяся. Меня хотели сделать идеальным, а сделали… мной. Мой брат, например, удался. Идеальный Авель. А я — бракованный. Грант записывает в блокноте: «травма сравнения». И прикладывает фильтр к губам. — Вы не бракованный, — возразил по-доброму Грант. — А кто? — Кейн снова улыбнулся, но теперь — грустно. Облизнулся, слизывая привкус табака с покрытой коркой губы. Но при этом звуча хладнокровно и ровно. — Я кусаюсь, доктор. Ломаю мебель. Кричу по ночам. Пугаю нормальных людей. Такое поведение свойственно для… Он замолчал, наклонил голову, будто примерял слова, как дорогой костюм. Затянулся дымом и задумчиво выдохнул. Грант выдохнул с ним почти одновременно. — …для пациента с пограничным расстройством личности в стадии декомпенсации. Или для биполярного аффективного в маниакальной фазе с психотическими симптомами. А ещё — для шизофрении, параноидной формы. Я много читал, доктор. Я знаю свои диагнозы лучше, чем вы. И все они… — он щёлкнул пальцами, — неверные. Грант не перебивал. Лишь слушал и заинтересовано курил, словно беседовал с кем-то в баре за стаканом виски. — Потому что если бы у меня было расстройство личности, — продолжал Кейн уже вовлечено, держа сигарету между тонких пальцев и активно жестикулируя рукой, — я бы не отслеживал свои реакции. Если бы биполярка — стабилизаторы настроения бы работали, а они не работают. А шизофрения… — он усмехнулся, — при шизофрении я бы не сидел здесь с вами и не рассуждал о диагнозах. Я бы смотрел на вас и видел демона, который хочет меня съесть. А я вижу… — он прищурился, — уставшего доктора с тростью, у которого болит нога, прошлое и который надеется, что я стану его докторской. Но я не стану, Королер. Кейн покачал головой и расплылся в ухмылке, нахмурив переносицу. Грант выдержал паузу. — Вы поставили себе диагноз? — Я поставил себе приговор, — Кейн откинулся на пол. — Я не лечусь, доктор. Потому что не хочу. Потому что если я вылечусь, то кто я? — Это болезнь, — мягко сказал Грант. — Болезнь лечат. — А меня — нет, — ответил Кейн. — Потому что я не хочу лечиться. Потому что если я стану нормальным, то перестану быть собой. Он замолчал. Грант тоже молчал. В палате стало тихо, только камера мигала красным, а дым от тлеющих сигарет поднимался к потолку с неработающими датчиками. Грант в образовавшуюся паузу быстро начал выписывать услышанное. — Доктор, — наконец сказал Кейн и поднялся, пересел поближе к ногам Гранта, чтобы видеть его лицо. — А вы верите в чудеса? — В какие? — Например, что люди могут излечиться от проклятия или болезни, которые съедают их полжизни, — Кейн прижал колени к груди, возложил на них руки и внимательно уставился на врача. — Или кто-то их излечит? — Как Иисус? — уточнил Грант и на всякий случай переставил трость поближе. — Пфф, — Кейн закатил глаза и усмехнулся, стряхивая пепел на пол. — Вы верите в бога? — Я верю в высшие силы, которые помогают человеку обрести внутреннюю силу и стержень для решения своих проблем. Кейн недолго молчал, а затем прищурился и расплылся в похабной ухмылке. — Ооо, вам бы понравился мой стержень, доктор, — улыбка переросла в оскал. — Он у меня большой и твёрдый. Зубл нравится. Грант усмехнулся. Но не потому, что ему было смешно, а просто так — потому что Кейн явно ожидал смущения, возмущения и хлопнувшей двери. Но Гранта такие трюки давно не пугали — ему они нравились. Он любил поиграть. — Да? — заинтересованно спросил врач и стряхнул пепел на пол. Наклонился ближе. — А кому ещё? Женщинам и мужчинам? Или только женщинам? Улыбка Кейна дрогнула. — Мужчины тоже не против проверить меня на прочность, — пациенту неожиданно стало неинтересно. Он ожидал другого — Грант пока вёл в этой схватке. Кейн сложил руки на груди. Неловко. Нервно. Почти по-детски. — Вы не боитесь меня, — сказал он, не спрашивая. — Совсем... — А надо? Грант откинулся на спинку. Они замолчали. Камера мигала красным. Где-то за стеной Зубл снова материлась, Джекс что-то крикнул в ответ. — Доктор, — сказал Кейн. — Слушаю? — Вы и правда верите, что меня можно вылечить? — Не знаю, — честно ответил Грант. — Но попробовать можете. — А вы останетесь, пока буду пробовать? — Это моя работа. — Это не ответ, — сказал Кейн. — Пока — это всё, что у меня есть. Кейн усмехнулся. Устало. Первый раз за вечер — без напора, без игры. — Тогда идите, доктор. Завтра будем пробовать дальше. Подкину вам сюжета для докторской. Грант кивнул. Встал. Взял трость. Уже у двери обернулся: — Кейн. — М? — Стержень у вас действительно внушительный. Но сначала — таблетки и режим. Кейн в неверии открыл рот и расхохотался — первый раз за весь день по-настоящему. — Чёрт, доктор. Вы мне нравитесь!