Следуй за своей звездой

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Её слова вонзились в Каспиана острее любого клинка. Холод изумрудных глаз обжигал, беспощадно разрывая рану, которую она нанесла ему — прямо в сердце. Он хотел ей ответить, но, увидев яд в изумрудной оправе глаз, не смог выдавить из себя и двух слов. Шторм встретил его хлестким дождем, соленым, как слезы, когда, сжав кулаки до хруста костяшек, король покинул каюту. Волны вздымались вверх, разбиваясь о борт с грохотом, швыряя его корабль из стороны в сторону. Ветер больно бил по лицу, но Каспиан стоял, крепко вцепившись пальцами в перила, пока небо не разорвалось молнией, осветив его лицо, искажённое злобой от несправедливости, от насмешки судьбы, вновь сведшей их вместе, но не соединившей сердца. Глупец. Шипя и пенясь, будто шептала ему морская пучина. Казалось, даже стихия насмехалась над ним, над тем, как он в очередной раз возомнил, что способен получить от неё взаимный ответ. Наивный глупец. Зашептала вновь волна, с громким всплеском обдавая его ледяной водой. Руки больно впились в канат в безуспешной попытке удержаться на ногах. Волна накатывала вновь и вновь, брызжа ледяной слюной, пытаясь что-то донести королю, который упорно хватался за канат и за свои обречённые чувства к принцессе. Наконец, когда буря унялась, а волны разошлись, измотанный и сдавшийся, Каспиан спустился в общую каюту, где в гамаках, раскачиваемых качкой, мирно дремали члены команды. Эдмунд, свернувшись в своём углу, дышал ровно, не ведая о том, что часом ранее снова, но уже окончательно и бесповоротно разбилось сердце одного короля. Каспиан рухнул в свободный гамак, подложив обе руки под затылок и свесив одну ногу, уставился усталым взглядом в потолок. Качающаяся одинокая лампа отбрасывала причудливые, расплывчатые тени, которые дорисовывало измученное, болезненное сознание. Пляшущее, гибкое пламя, вырисовывавшееся на чёрном фоне, уже не было бесформенным — оно постепенно обретало очертания, грацию, силуэт. И вот оно уже двигалось по каюте, маня, увлекая за собой. Длинная изящная кисть легко взметнулась, распуская шёлк волос, струящихся водопадом по женской спине. Этот пленительный, волнующий жест не оставлял ему ни единого шанса на сопротивление. Он все же моргнул несколько раз слипшимися от усталости глазами, пытаясь стряхнуть морок. Но сознание вновь рисовало картины в темноте, продолжая завлекать своего единственного зрителя. Блеск шёлка мелькнул совсем близко от его лица — но не золотой, как у его невесты, а чёрный, чёрный, словно ночь.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Корабль мягко покачивался на волнах, которые после шторма наконец-то утихли. Паруса слегка хлопали от лёгкого ветерка, а горизонт, прояснившийся от хмурых туч, был чист. Матросы уже с рассвета работали на палубе: одни скребли полы от солёной влаги, другие проверяли такелаж и натягивали верёвки, регулируя паруса. Каспиан, умывшись ледяной водой из бочки, наконец проснулся от сна, преследовавшего его до самого рассвета. Поправив ворот вчерашней рубашки и закатав чуть намокшие от воды рукава, он вышел из каюты, щурясь от яркого солнечного света. Звон посуды из камбуза разносился по всей палубе, словно зазывая всех на этом судне спуститься на завтрак. Запах еды оттуда смешивался с солёным ароматом моря, проникая в каждую щель деревянного корпуса. Повар спешно раздавал опоздавшим членам команды завтрак: густую овсянку с сухофруктами, хлеб и кружки с горячим крепким чаем. — Лорд Дриниан, — взяв свою порцию, кивнул он капитану. Тот мигом выпрямившись, чуть отсел, давая возможность своему королю присесть рядом. — Доброе утро, мой король, — как всегда сдержанно и учтиво поздоровался он. — Ветер сегодня нам благоволит, держим курс на Одинокие острова. Думаю, к вечеру будем там, — доложил он, а после приложился к кружке, пряча взгляд. Каспиану на мгновение показалось, что старый капитан всё ещё стыдится вчерашней оплошности. Однако король вовсе не держал на него зла и, желая приободрить его, мягко улыбнулся. — Отлично, — чуть хлопнув Дриниана по спине, сказал король. Дриниан был превосходным моряком и капитаном — честным, исполнительным и надёжным. Каспиан ценил таких людей, поэтому старался быть с ним мягче и иногда закрывал глаза на мелкие оплошности. Пока они заканчивали с завтраком, на соседнюю лавку ловко вскочил Рипичип. — Ваше величество… — поклонился он учтиво, держа лапку на рукояти своего клинка. — Если позволите, я бы хотел предложить хоть иногда устраивать для команды показательные фехтовальные поединки…иначе пока мы доберемся до суши, половина из тех, кого мы взяли с собой, растеряет навыки. — усики храброго мыша подрагивали от энтузиазма, пока он выкладывал свою идею королю. — Почему бы и нет… — поддержал Каспиан друга, шумно ставя пустую деревянную кружку. — Сообщи всем, что сегодня я разрешаю немного повеселиться. В конце концов, мы так и не отметили возвращение короля Эдмунда и Хранительницы… Глазки бусинки Рипичипа засияли от радости пока он внимал словам Каспиана. — Конечно, мой король… Как прикажете. — почти кричал мышонок ему вслед, когда король, встав из-за стола, направился к выходу. По дороге из камбуза ему повстречались несколько офицеров с срочными донесениями. Разобравшись с ними и уладив ещё пару рутинных дел, он наконец вышел на общую палубу. Солнце уже поднялось выше, заливая всё тёплым светом. Некоторые, как и он, закончить дела и сидели блаженно, прикрыв глаза, ловя приятные солнечные лучи. Изредка переговариваясь и громко смеясь. На корме, чуть дальше от других, усевшись на бочки с верёвками, двое были увлечены разговором. Эдмунд что-то рассказывал, иногда жестикулируя руками, а Мэй, с щеками, покрасневшими от солнечных поцелуев, заливалась звонким смехом. Изумрудные глаза при дневном свете казались ярко-зелёными, напоминая весеннюю траву — ту, в которой так хочется утонуть после долгой холодной зимы. Каспиан проглотил ком в горле и продолжал наблюдать. Вчерашнее чувство вновь сжало его сердце — это мерзкое, липкое ощущение зависти. Он не понимал, чему сейчас завидовал больше: Эдмунду, на которого она так тепло смотрела? Или же палящему солнцу, которое могло беспрепятственно ласкать её гладкую, нежную кожу?