Следуй за своей звездой

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Ноги сами принесли Майю в каюту Каспиана. Она не могла вынести присутствия короля в одной комнате с ней после того, как узнала о его помолвке. За бортом, как и предостерегал капитан, действительно начался шторм. Корабль швыряло из стороны в сторону, палуба стонала под тяжестью волн, и каждый их удар прокатывался по корпусу с противным скрежетом, будто судно медленно ломалось изнутри. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в её душе. Холодная, вязкая ревность расползлась под рёбрами и свернулась там, подобно змее, сжимая всё сильнее. Она не вспыхнула, не взорвалась — медленно отравляла, разъедала, оставляя после себя пустоту. Майя пыталась задавить это чувство, вырвать его из себя, как что-то постыдное, недостойное. Ей было отвратительно осознавать, что оно вообще возникло. Раньше она считала себя выше этого. Верила, что если однажды и откроет для кого-то сердце, то это не станет унижением — не станет борьбой за чужое внимание. Двустворчатые двери колыхнулись, впуская лёгкий сквозняк, вперемешку с густым, обволакивающим запахом дыма корабельного очага и мускуса кожи. Даже не поворачиваясь, она знала, что Каспиан позади. Ногти больно впились в тонкую кожу её ладони, останавливая себя таким образом от того, чтобы не совершить ошибки. Она боялась — не его, а того, что он может увидеть. Понять. Разглядеть в ней то, что она сама старалась вытравить: это тёмное, спутанное, почти унизительное чувство, в котором переплелись злость, боль и что-то ещё, гораздо глубже — то, чему она не находила названия и не хотела находить. — Ты можешь остаться в моей каюте, — так неуместно в этот момент, будто ничего более не придумав, предложил король. Сейчас он снова напомнил ей того мальчишку, который был от неё без ума. — А я перейду в общую каюту. Майя улыбнулась такому порыву чести, но упрямый характер взял верх. — Не нужно… — чуть повернув голову, ответила она. — Это твои покои, я не вправе их занимать. От удивления брови Каспиана слегка сдвинулись, он явно не ожидал подобного ответа. Король сделал шаг ближе, но остановился в полушаге, чтобы не вторгаться в её пространство, которое она так упорно охраняла спиной. — Майя, — произнёс он настойчиво, — ты не можешь ночевать в общей каюте с матросами. Смущение от его слов кольнуло острее, чем она ожидала, заставив её горло сжаться. Она не стала спорить, не найдя слов, чтобы развеять эту неловкость; вместо этого просто стояла, уставившись в половицы каюты, скрипевшие от качки. Шторм снаружи набирал силу: ветер выл, а корабль скрипел в ответ, раскачиваясь в объятиях моря. В каюте было значительно теплее и уютнее, чем снаружи, но это совсем не утешало её мечущуюся душу. Возможно, ей было бы сейчас лучше там — среди бушующей, непокорной и яростной стихии, такой же, как она сама. — Хорошо, — ответила она, но голос терялся на фоне гула бури. — Я останусь. Лёгкое дыхание короля коснулось её кожи, она могла поклясться, что в этот момент он облегчённо выдохнул, услышав её ответ. Девушка всё ещё не поворачивалась, цепляясь за последнюю преграду между ними, но когда он заговорил снова, что-то в ней надломилось, сломалось окончательно. — Я не хотел, чтобы ты узнала так… — начал он, и в этот миг Майя повернулась. Медленно, словно в полусне, её взгляд поднялся к нему, и мир сузился до этого мгновения. Лампа покачивалась, отбрасывая золотистые блики на его лицо, подчеркивая резкие черты, появившиеся у него за ту недолгую, по крайней мере для неё, разлуку. Каспиан стоял близко — ближе, чем следовало, — тёмные волосы, чуть растрепанные ветром, падали на лоб, обрамляя глаза цвета ночи. Щетина, покрывавшая и подчёркивающая линию челюсти, уходила ниже, к шее. Расстёгнутая у ворота рубашка открывала вид на неё и ключицы, где бился пульс — быстрый, как её собственный. Каспиан стал выше, шире в плечах и по-королевски красив. Совсем не тот что раньше. Решила она, рассматривая уже без стеснения мужчину. Внутри всё трепетало от этой близости, распаляемое в груди огнем подавляемых ею чувств. Шторм снаружи только усиливал интимность этого момента, который она хотела растянуть как можно дольше. — Эта помолвка… — продолжал Каспиан. — Если бы я только знал, что ты вернёшься… Изумрудные глаза блеснули в полумраке каюты. Наваждение, окутавшее её, постепенно уходило, оставляя вместо него ту гнетущую, холодную пустоту вперемешку с обидой и злобой. Гордыня снова взяла над ней верх, и уже через секунду она произнесла то, что совсем не собиралась. — Не нужно, — мотнув головой, твёрдо сказала она. Изумруды в глазах стали ледяными, встречаясь с тёплой ночью, разли́вшейся в его зрачках. — У нас бы всё равно ничего не получилось…