Hold my hand

      — Прекрати.       Вещи разбросаны по полу, а любимая кружка со смешной белкой разбита на маленькие осколки. Это он сделал? Или же тот силуэт, стоящий к нему спиной?       — Ты всегда был таким, Джисон. Никогда не добивался чего-то большего, чем сладкие грёзы, — знакомый голос не стихал нарастая в тоне. — Посмотри где ты! Где твоя мать?! Сделай уже хоть что-нибудь!       Глаза внезапно распахнулись, а ком встал посреди горла, мешая сделать полноценный вдох. Который час? Почему так темно?       Оперевшись на правый локоть, парень приподнялся на кровати, протирая второй ладонью заспанное и слегка побледневшее лицо. Солнце ещё не встало, а значит время совсем ранее. Джисон даже не удивлен, что это происходит именно во вторник. В очередной вторник.       Потянувшись рукой к прикроватной тумбе, он взял в руки телефон. Загоревшийся яркий экран заставил парня зажмуриться, и лишь когда большой палец потянул ползунок вниз, он смог нормально разглядеть время.

5:24

напоминание: выпей таблетки перед сном.

      Блять. Таблетки…

***

      Учебные дни тянулись долго и скучно. Примерно так же, как и жевательная конфета в зубах Хана. Университетские будни не всегда о толпе друзей, совместных обедах и болтовне ни о чём. Для Джисона день в университете — очередное изучение гражданских, конституционных прав и много другой неинтересных музыканту предметов. Его никогда не интересовала Юриспруденция и поступил он сюда только из-за уговоров матери. Насколько бы творческой личностью она сама не являлась, её очень беспокоило будущее сына, а в две тысячи двадцатом году Юриспруденция и Правоведение были достаточно актуальными, чтобы суметь обеспечить себя и будущую, вероятно, жену.       Хотя на последнее Джисон всегда закатывал глаза цокал языком.        И действительно, какая ему жена? Когда его сверстники в пятнадцать лет держали за ручку подругу, водили их в парк развлечений и делали глупые селфи с маской собачки в Снэпчат, Джисон продолжал держать в руках свою импровизированную копилку и пускать слюни от мыслей, когда он уже наконец купит свою первую электрогитару и назовет её «Малышка Рони».       Да и сейчас, будучи двадцати летним юношей, Джисон часто ощущал себя "не таким", когда взгляд цеплялся за ванильные парочки в парках или ресторанах. Нет, не подумайте, он не из радужного коллектива. Против них тоже ничего не имеет. Просто любить человека он действительно не умел. У него не складывалось в голове, как можно любить и то, и это. Разве, когда ты любишь двух людей сразу — это не измена? Изменять своей мечте он явно не желал, хотя интерес найти "ту самую" присутствовал. Но явно не дальше короткой мысли перед сном.        Дожевав клубничную конфету, что на вкус больше походила на смешанный с водой ПлейДо, он вяло поднялся со стола, накинув на плечо свою любимую электрогитару. Он бы предпочел провести время в студии на цокальном этаже здания, да вот только, комнатушку уже заняли. Причем со вчерашнего вечера.        В университете было не так уж и много музыкантов: несколько гитаристов, два пианиста и один скрипач. И каждого из них он знал лично. Они говорили, что в училище есть и другие музыканты, но Джисон никогда не проявлял к ним интереса. В основном он проводил время со своим близким другом Минхо и его хорошим приятелем Хёнджином. Троица была хаотичной, но приятной. Хоть иногда Хван всё же и раздражал его своей любовью к драматизму. Новые знакомства Хана не интересовали. Да и знакомиться он не умел...       Со встречи с необычной девушкой в автобусе прошло уже порядка трех недель. Мысли о ней испарились почти сразу — нескольких дней оказалось достаточно, чтобы забыть её. Хотя чего-уж таить — ситуация в целом была достаточно позорной, чтобы перед сном он распахивал веки и громко хлопал себя по лбу. Опозориться перед девушкой трижды за десять минут — рекорд.        — Йоу, Квокка! — послышался приятный мужской голос позади.       Джисон прикрыл веки, мысленно молясь, чтобы окликающим не оказался кто-то со школы. Отношения с одноклассниками у Хана всегда были натянутыми, и натягивать лицемерную улыбку не хотелось совсем. Он обернулся с широкой улыбкой, вскидывая два пальца к виску, почти на автомате. Увидев парня напротив, плечи опустились.       — Айен! — почти облегченно поприветствовал он его, улыбаясь ему ещё шире.        И не слукавил.       Чонин был одним из немногих в университете, кто радовал не только глаз, но и слух. Один из виртуозных пианистов. Шустрый первокурсник. Не сказать, что они были близки, но общались вполне неплохо. Младший часто просил подыграть ему в аранжировке и щедро благодарил ужином или наличкой. Да и сам Ян не оставался в стороне, когда неусидчивого Джисона нужно было вернуть в аудиторию. Особенно, если он вновь засиживался в студии.        Парень выглядел как всегда стильно: удлиненные шорты с рванными дырками, винтажный лонгслив болотного оттенка и лохматые рыжие волосы по подбородок. В руках у Чонина был огромный усилитель Маршалл, который казался больше него самого почти в два раза.        — Хани, меня Профессор Со зовет в свой кабинет, видимо доклад по Философии плохо написал, — начал он виновато и почти умоляюще, немного подкинув коробку усилителя в воздухе, чтобы тот не соскользнул с рук. — Можешь в студию пожалуйста отнести? Ты ведь всё-равно туда идешь, да?        В черепной коробке Хана пробежала облезлая худая мышь. Ой! Она вновь попалась в мышеловку под названием «Милый Макнэ». Внешний вид Чонина и его добродушная улыбка всегда становились ловушкой для любого Хёна. Отказать младшему просто невозможно.        Неуверенно поведя подбородком, он все же кивнул, и, стараясь скрыть гримасу «Никакого-покоя-в-этой-халупе», натянул улыбку и забрал усилитель с рук. Он оказался ещё тяжелее, чем казался, и Джисон чуть не впечатался в пол вместе с ним. Но Айен вовремя спохватился и приподнял коробку, позволяя старшему удобнее её обхватить.        — Спасибо, Хён! Ты выручил меня! — воскликнул он напоследок, а после убежал, даже не услышав недовольное ворчание гитариста.       — Маленький засранец… я же знаю, что ты на свидание идешь.        Ковыляя по пустым коридорам далеко не нового здания, Джисон успел тысячу раз пожалеть, что так быстро дожевал проклятую конфету с клубничным вкусом и решил уйти со столовой. Не то, чтобы ему тяжело (хотя судя по трясущимся ногам — очень даже), просто безотказность Хана часто приводила его к таким ситуациям, где ты не хочешь, но делаешь.        С огромным усилием спускаясь по обшарпанной обувью и временем лестнице, он отчетливо слышал знакомую песню и грохот барабанов. Было тяжело догадаться — барабаны так в самой песне долбят или же кто-то наконец дотронулся до ударной установки. А барабанщиков в университете, насколько он знает, не было.        Что удивляло больше, так это то, что вкус у музыканта был очень интересным. Старички рока — Линкин Парк. Группа потеряла свою популярность со дня смерти Честера, хотя и до его смерти он не часто видел фанатов этой рок-группы.        Наконец подойдя к двери, он упер правое колено в стену. Поддерживая одной рукой усилитель, второй он схватился за ручку. Стучаться смысла нет, ведь сквозь такой шум услышать что-то — просто невозможно. Приоткрыв дверь он снова обхватил усилитель двумя руками и толкнув дверь ногой, прошел внутрь, морщась от вибрации барабанов. Ещё чуть-чуть и этот барабанщик начнет играть на его барабанных перепонках, вместо самой установки.        Но пройти вглубь комнаты он не смог. Так и застыл посреди студии, с тяжелой коробкой динамиков в руках, прилипшими к полу ногами и отпавшей челюстью. Кажется, он даже и забыл насколько эта вещь была тяжелой.       За барабанной установкой сидел знакомый пучок персиковых волос, в растянутой белой футболке и кучей браслетов на запястьях. Глаза прикрыты, а голова машет вперед-назад, вынуждая несколько прядей волос упасть на лицо. И судя по тому, как сильно и игриво она бьет палочками по снейру — нежданный гость остался незамеченным.        Ноги окаменели, а рук он уже не чувствовал — то ли от веса усилителя, то ли от удивления. Но оклематься он не успел, ведь девушка подняла на него удивленный взгляд и поставила песню на паузу. Встреча глаз прошлась током по позвоночнику гитариста и он засуетился, мотая головой из стороны в сторону, чтобы понять, куда положить этот проклятый усилитель… или избежать взгляда?        — Ты давно тут? — спросила она, почти равнодушно.        Джисон снова застыл, как каменная статуя.        Не свободы.        Позора.        Он чувствовал спиной её изучающий взгляд, знал точно, что она вспомнила ту ситуацию в автобусе и считает его странным фриком с гитарой на спине. Возможно начнет смеяться, а может просто прогонит.       Хан прочистил горло, и поставив усилитель в угол комнаты, глубоко вдохнул, возвращая на лицо маску равнодушие и спокойствия. Лишь бы молитвы помогли скрыть румянец на щеках.       — Нет, я только зашел, извини.       Она махнула рукой, возвращая внимание на планшет. Кажется, она искала новую песню и нежданный гость уже превратился в призрака невидимку. Тишина напрягала слух сильнее, чем её бешеные удары по рабочему барабану минутами ранее. Кажется, Джисон был прав и она считает его придурком, да таким, с которым даже общаться не стоит.       Он топтался на месте, не зная что сказать и что сделать. Молча уходить будет глупо, ведь он первый в прошлый раз захотел попросить её номер. Выставлять себя непостоянным и легкомысленным — двойной позор. Но и стоять, молча пялясь на нее, как жуткий сталкер — это позор вселенского масштаба. Начинает надоедать факт того, что его жизнь медленно, но верно превращается в круглый позор из глупых историй на реддите.       — Слушай, насчет того раза… — неловко начинает он, разрывая тишину и ловит ее взгляд.        Заинтересованный. Холодный. И полный искреннего непонимания.        — Какого раза? Мы знакомы? — спрашивает она, несколько раз моргнув.       Желание хлопнуть себя по лбу отразилось на юношеском лице скривившимися губами и зажмуренными глазами. Бороться с неловкостью таких масштабов оказалось выше его сил, как и скрывать свою реакцию. Если он однажды решиться написать книгу и выпустить её в продажу, то это будет сборник тупых ситуаций его молодости: «Умри круглым Идиотом — автор Джей Уан». Хотя с такой тревожностью, чувствительностью и гибкостью в социализации — дожить до тридцати будет рекордом Гиннеса.        Легкий женский смешок и протянутое: «Аааа», вынудили его приоткрыть один глаз и посмотреть на девушку вновь.        — Точно, ты же тот гитарист с автобуса! — хихикнула она, складывая палочки на столик рядом с установкой. — Прости, я забыла.       Улучшило ли это ситуацию? Парень не знал, но и знать не хотел. Но судя по всему, о всех неловких моментах той встречи вспоминал только он. А добрые карие глаза не источали энергетику «не говори со мной, болван».        Девушка поднялась со стула, обходя барабаны и вставая напротив парня. Разница в росте была незначительной, от чего Хан почувствовал укол неуверенности вновь. Как же иронично, что он боится уколов. Особенно, когда игла втыкается в его самооценку.        — Уж прости, знала бы, что ты сюда придешь — сыграла бы Мьюс, — усмехнулась она, скрестив руки на груди.        Хан вновь несколько раз хлопнул ресницами, прежде чем забегать взглядом по студии, лишь бы не тонуть в шоколадном болоте уверенности.        — Да нет, Линкин Парк тоже крутые, — прокашлялся он, делая шаг назад. — Мне нравится несколько их песен.        — Вот как… — надула она губы бантиком, и оглядела его с ног до головы.        Черные шорты, белая футболка с разноцветными кляксами и черный пиджак поверх — чувством стиля природа его явно не обделила. Я знакомая гитара в чехле, выглядывающая со спины, являлась вишенкой на торте в творческом образе гитариста. Снова молчит. Снова отводит взгляд. Барабанщица не была мастером во флирте и знакомствах, но настолько очевидно её ещё никогда не отшивали.        Сощурив глаза, она вздохнула и вернулась к столику у барабанной установки. Под пристальный взгляд Джисона, она начала не спеша закидывать вещи в сумку. Только сейчас парень осознал, что задержался в студии без причины, так ещё и ведет себя как не самый адекватный.        Он вздохнул и направился к выходу со студии, когда женский голос вновь разрезал тишину. В этот раз взволнованно выглядела она, но по всей видимости, гитарист этого просто не заметил.       — Тогда… в автобусе, — начала она, окидывая его взглядом с ног до головы. — Ты что-то хотел сказать, но не договорил.        Хан застыл в дверном проеме, не сводя глаз с растрепанного персикового пучка волос. Вспоминать той ситуации не хотелось, а думать о том, что она помнить — втройне. Но потупив взгляд где-то за ее фигурой, он вяло махнул рукой и впервые натянул улыбку.        — Забудь, я уже не помню.        Оставив растерянную девушку в студии одну, он быстрым шагом направился прочь, опустив лицо в пол. Красные щеки и бешено колотящееся сердце в груди было новым ощущением в его скучной жизни. А эта манерная грубость с его стороны, оставила барабанщицу стоять на месте с глупой улыбкой ещё минуту.        Хан знал, что больше не нуждался в её номере телефона. Ведь судьба, по всей видимости, не усложняет его жизнь, а упрощает. Ведь учиться с ней в одном университете — намного больше, чем иметь её номер телефона в списке контактов и не знать, о чем ей написать.