Hold my hand

      Сеульский городской университет, в котором проходили будни музыканта, мог смело гордиться своей библиотекой. Наличие разнообразных книг не являлось главным плюсом. По большей части, Джисон просто прятался среди пыльных книжных полок, чтобы очистить голову от нагнетающих мыслей и прийти в себя.       И сейчас был именно такой момент.       С момента, как он последний раз касался гитары, прошла уже одна неделя, четыре дня и три часа. Впервые с момента покупки гитары, сил на ней играть не было. И это было настоящей трагедией. Словно он переживает сложный этап отношений, где пара на грани расставания, а цветочно-букетный период уже давно позади. Разбитое сердце — страшный сон парня.        Несмотря на тревожность, Джисон старается на накручивать себя и списывает всё на простое человеческое эмоциональное выгорание. Как ни крути, но играть беспрерывно на струнах деревянного корпуса в течении четырех, а то почти и пяти лет — заслуживает национального признания. Рутина хоть и была серой, но мелодия гитарных нот скрашивала её акварельными пятнами — не слишком ярко, не слишком тускло. Достаточно прозрачно, чтобы увидеть зарисовку под каплей красного цвета.        Песня в наушниках закончилась и сменилась другой. Песня Juliet исполненная одной из его любимых групп Кейвтаун приятно отвлекла от потока гнусавящих раздумий, заставляя поднять голову и положить подбородок на сложенные на коленях руки. Деревянные полки книжного стеллажа упирались в спину, а поясница затекающе холодила, напоминая о твердости пола. 

I need to cry but i can’t get anything out of my eyes

Or my head

Did I die?

      От прямого попадания в мишень, Хан раздраженно закатил глаза. Судьба действительно высмеивала его всеми возможными способами: стоило Джисону обрадоваться, что учащаяся в его университете барабанщица будет встречаться ему чаще, как она снова пропадает, появляясь легкой тенью за стеклом в столовой или миражом у входа в училище. Всегда не тот момент, чтобы подойти: слишком далеко; занята; уже общается с кем-то. И Хан стоит поодаль, как бродячий пёс, что выбрал себе друга, но к сожалению не выбрали его. Всё, на что у него хватает сил в такие моменты — это крепче сжать ремешок чехла из под гитары, развернуться и уйти либо в студию на цокольном этаже Сеульского городского университета, либо пойти на автобусную остановку и вернуться домой.       А подбор несчастной песни — очередная проделка дьявола, никаких сомнений. Ведь не могут слова так точно описывать его нынешнее состояние. В совпадения он редко верит, хоть и любит списывать всё на них.       Взгляд невольно цепляется за проходящих мимо книжных полок учеников. Те невольно косятся на сжавшегося на полу лохматого парня с опущенной книгой в руках и уходят подальше. Кто-то с кем-то беседует, а кто-то делает очередные селфи в Инстаграм, хвастаясь своей «тягой к знаниям». Снова закатив глаза, в этот раз показательнее, Джисон распахивает книгу и подносит как можно ближе к лицу, чтобы спрятать себя за старыми страницами и создать видимость чтения. Иначе, зачем ещё сидеть в библиотеке? Только Хан Джисон был идиотом, коротающим время и медитирующим в столь странном месте.

I hope that she looks at me and thinks: “Shit, he’s so pretty”

      Пальцы крепче сжимают твердую обложку книги, а дыхание перехватывает. С чего бы его вообще волновала встреча с ней? Он даже имени её не знает. А думает о ней чаще, чем о тексте собственной песни.       Не выдержав громкого запаха старых и пыльных страниц, музыкант оставляет указательный палец в странице, на которой остановился и большим пальцем захлопнул книгу, чтобы взглянуть на обложку. Когда он зашел в библиотеку, то взял первую попавшуюся с полки, — зная, что не будет её читать. И каково было его удивление, когда книгой оказалась пьеса Шекспира «Ромео и Джульетта».        Дернув указательным пальцем, он вновь открыл произведение, возвращаясь к странице и читая её уже внимательнее. Вникая в написанное.       Глаза пробегают по тексту, вчитываясь в диалог между Ромео и Бенволио на двадцатой странице.

«Что есть любовь? Безумие от угара, игра с огнем, ведущая к пожару, воспламенившееся море слез, раздумье — необдуманности ради, смешенье яда и противоядья»

      Довольно.        С усталым вздохом он поднимается на ноги, упираясь рукой в колено и кидает книгу куда-то на пыльную полку. Музыка в ушах бьет финальные аккорды, и Джисон рывком срывает наушники за провода, не скрывая своей злости.       Глупый день. Глупая библиотека. Зачем он вообще сюда пришел? Хотелось понять, почему он не может играть на гитаре, но породил себе сотни новых вопросов, одним из которых был: «Я что, из ума совсем выжил?!»       — Так и знал, что ты тут, — слышится знакомый голос где-то сбоку.        Хан кидает удивленный и немного дикий взгляд на своего друга, в силу не отступивших эмоций.        — Воу, полегче, рок-звезда, — вскидывает приятель руки, усмехаясь. — Знаю, что пропал, но давай без убийств.        Короткий смешок всё же срывается с джисоновских губ и он закатывает глаза. Накинув гитару на левое плечо, музыкант протягивает руку другу в знак приветствия. Хоть что-то в этом дне не разочаровывает.        — Пропал — это ещё мягко сказано, — старается сделать обиженный вид он. — Я конечно знаю, что наш Ли Минхо безумно занят подтанцовкой у айдолов, но не думал, что он променяет своего друга на каких-то глянцевых полупокеров.        Парни достаточно громко смеются, из-за чего получают замечание от библиотекаря. Состроив виноватые мордочки, они выбегают с библиотеки, словно два нашкодивших оборванца. Находиться в нагнетающей художественно-литературной атмосфере не высказанных чувств и запечатленной когда-то пером скорби — желания не осталось.        — Что нового, адвокатик? — пихает старший его локтем в плечо, пока парни не спеша направляются в музыкальную студию.        Стоит ли говорить Лино о переживаниях в виде негнущихся пальцев, задумчивости и… убитых персиковых волосах?       Нет.       О последнем стоит точно молчать, если Хан не желает проходить трех этапный допрос с предъявлением снимков и улик с места происшествия.        Ну или признавать самому себе…       — Песня не пишется, — пожал он плечами, разглядывая потертые Вансы. — Стоило начать второй куплет, как в голове пустота.        — Забей, у тебя сессия на носу. Естественно мысли не о песне будут, — пожал плечами танцор.        Минхо всегда был холодным и спокойным. Хану даже казалось, что если город охватит пламя и пришельцы начнут отрывать головы всем вокруг, Ли просто прыснет от смеха и продолжить учить танец к предстоящему камбеку Би-Ти-Эс. Конец света — это конечно страшно, но уходить со сцены для него намного страшнее.        Даже сейчас, шагая нога в ногу с музыкантом, Минхо выглядел незаинтересованным и расслабленным: руки в карманах спортивных брюк, уголки губ расслаблены и слегка опущены, а кошачий взгляд такой же ленивый, как и всегда. И один Джисон ходит, как неуверенная в себе школьница, пересмотревшая аниме в жанре сёдзе.       Танцор заинтересовано косится на него, но предпочитает молчать. Не давить вопросами. Захочет — расскажет сам.        — И что? Неужели за три с половиной недели у тебя совсем нет новостей?        Хан фыркает, сцепляя руки за спиной и шагая более размашисто, как солдат на утренней перекличке.        — Каких к примеру? — изгибает он бровь, и смотрит на друга.        — Ну не знаю… уволили с работы, мать нашла ухажера, собака родила, девушка заинтересовала… — шутливо и невзначай начал перечислять он, сгибая пальцы.       Судя по тому, как часто обстоятельства вынуждают Джисона закатывать глаза, его стала всерьез пугать мысль остаться без зрачков и радужки. Как пришелец.       — Все еще подыгрываю для Чонина и развожу еду по району, мать одна, а собаки у меня нет, придурок, — парировал гитарист на каждое его предположение. Почти.        В конце коридора снова мелькнула знакомая персиковая макушка. Девушка перебирала в руках бумаги, сосредоточено вчитываясь в каждое слово. Ноги окаменели, а сердце сделало сальто назад с легким элементом танго.        — А девушка? — кошачья улыбка украсила лицо Минхо, когда они остановились.       Ли видимо, не понял, что ступор вызван вовсе не его вопросом, а появлением кандидата на роль той самой «девушки», ведь когда Джисон схватил его за руку и потащил к лестнице, ведущей в подвальный этаж, он даже не оглянулся. Не стоит ставить танцора в известность, ведь тогда парень точно не оставит своего и без того неловкого друга в покое.        — Нет никакой девушки, — раздраженно кинул Хан, быстрым шагом подходя к студии.        — Остынь, верю.       Отворив старую железную дверь со скрипом, гитарист сначала впустил друга, а после, убедившись, что никакая копна сожженных химией волос сюда не идет, зашел следом. Голова забита всем, чем только можно: предстоящей сессией, подготовку к которой он благополучно смял и кинул в ведро с пометкой «Потом»; внезапным выгоранием и деревянными пальцами, что не могли прожать даже базовый аккорд Эй Эм; дурацкой жевательной конфетой со вкусом клубники, что всё же полюбилась гитаристу; ну и равнодушными карими глазами, что в коридорах университета смотрели на всех, но не на него.        Джисон не сильно понимал, почему его так волнует её внимание и чего именно он от нее хочет. Но череда обстоятельств и вечно разделяющая их судьба — действовали на нервы больше всего. Каждую ночь, Хан размышлял о том, что именно в ней зацепило: — быть может, игра на барабанах? Получился бы славный дуэт, а если она ещё и петь умеет — идеально!        Но музыка мало интересовала его, как бы прискорбно это не звучало. Что-то другое царапало под грудной клеткой, наводя на странные ощущения и глупый ураган в животе. Он даже думал о том, что там поселились бабочки, но так же быстро отмел этот вариант. Хан никогда не испытывал бабочек в животе и к людям страсти не питал, поэтому было бы странно.        Плюхнувшись на кожаный и местами ободранный старый диван, парень принялся доставать гитару с чехла. Кинув сидящему на высоком стуле возле усилителя Минхо провод, тот принялся подсоединять провода и включать комбики. Все действия были напряженными и молчаливыми. И если Минхо привык к тревожности друга, то молчание порождало тревогу.        Неугомонный гитарист казался спокойным только на людях, пряча свою энергию и болтливость за маской равнодушия. Это не было попыткой выставить себя крутым и харизматичным… Скорее попытка не опозориться и не уничтожить себя. Ведь мало того, что Хан Джисон родился неуклюжим, неловким и крайне рассеянным юношей — жизнь преподнесла ему очередной сюрприз в виде тревожного расстройства, который не давал парню спокойно жить и существовать. Никаких знакомств, никаких выступлений, никакой личной жизни. Все существует только в четырех стенах, старых наушниках и пустых автобусах поздней ночью. Меньше народу — больше кислороду, так он привык оправдывать свои страхи.        Сам Минхо никогда не корил за это младшего. Замечал, когда тот сам себе жизнь усложняет, но старается вытащить его из замкнутого круга действиями, нежели словами. К примеру так он и втянул отстраненного гитариста в компанию своих друзей. Сначала познакомил со своим напарником по танцам Хенджином, пригласив на репетицию, а уже потом позвал на страшный квест с остальными ребятами — Крисом и Чанбином. Компания была спокойной и уютной — все взрослые люди с головой на плечах, а именно потому Джисон на удивление быстро влился в коллектив. И даже частые ссоры с Хенджином в начале их дружбы не помешали им стать приятелями.        — Послушай что написал, — отозвался Хан, обхватив гитару удобнее и сжав медиатор между пальцев. — Как и говорил — второй куплет не написал, не идёт текст.        Ли удобнее устроился на стуле, уперевшись локтями в колени и устремил внимательный взгляд на музыканта. Кошачий прищур следил за каждый движением его пальцев, а когда послышались первые ноты мелодии, танцор понял — Джисон влип во что-то очень вязкое. Ещё никогда его руки не двигались настолько неуверенно и потеряно. Даже в первые дни после покупки гитары — Минхо знал это лучше кого-либо.        Спокойный перебор гитарных струн сменился резким ударом аккорда. Атмосфера песни в миг изменилась, сменяя тоску на отчаяние. Музыка не звучала — она кричала истошным воплем и молила быть услышанной. 

Я – пришелец, упавший на Землю Похоже, здесь для меня нет места

      Рука Хана тряслась, а некоторые струны звучали глухо и неумело, словно он пришел на свой первый урок по музыке. Прикрыв глаза, он старался отпустить мысли о гитаре, и вложиться в вокал. Текст песни был написан не спроста, а основываясь на его ощущениях и размышлениях. 

Сколько бы не улыбался, внутри я чувствовал только одиночество Я – пришелец, который хочет стать человеком И вроде бы я говорю вслух, но никто не слышит мой голос

      Удар медиатора о струны был слышен даже через громкий усилитель слева от Минхо. Сведенные к переносице густые брови и искусанные мальчишеские губы давали песне двойной атмосферы — Джисон вложил в текст всего себя. Это всегда и поражало Лино.        Обладать талантом в какой-либо сфере это одно, а вот чувствовать свои мысли, действия и желания — совсем другое. И Хан был не из тех, кто набирается знаний и использует их. Все достижения в музыке к которым он пришел — настоящая импровизация и интуиция. Он не обладатель божьего таланта. Он трудоголик с большим сердцем, в котором скопилось больше лирики, чем в любой древней балладе.       Стоило песне остановить свой ход, как Минхо тяжело вздохнул, прикрывая веки и сжимая переносицу пальцами. В студии повисла неуютная тишина, а сам гитарист продолжал кусать нижнюю губу и выжидающе смотреть на друга. Реакция танцора очень непонятная.       — Что сказать… — вздохнул старший, расплываясь по мягкой обивке стула и пронзительно стреляя взглядом. — Тебе уж точно есть, что сказать. И я вовсе не о песне.        Лино встал на ноги и плюхнулся на диван рядом с другом, глядя в потолок и ритмично моргая. Одна из его глупых привычек — стоило ему погрузиться в мысли, как веки отбивали ритм недавно услышанной песни. Привычка танцора, или подавленные чувства выливающиеся нервным тиком?        — Песня крутая, Хан, она прямая дорога к дебюту, — он толкнул растерянного гитариста в плечо, а после продолжил: — Но пока не разберешься с самим собой, не выйдешь на сцену. Ты не выгорел, ведь в твоих глазах всё ещё пылает страсть и огонь. Ты просто отвлекся.        Молчание звучало громче гитарных аккордов. Танцор больше не проронил ни слова, а Хан не нашел, что ему ответить. Так маленькая студия в подвальном помещении Сеульского национального университета — стала невозвратной точкой путешествии в чувствах Джей Уана. 

***

      Так прошло ещё четыре дня тяжких раздумий, нудных лекций и стертых в кровь пальцев левой руки. Ни минуты Джисон не чувствовал покоя в своей душе, облитой бензином и в панике ожидающей, когда кто-то щёлкнет зажигалкой.        Хан уже сбился со счета, сколько дней под ребрами скребли когти тревоги, а глаза застигла пелена туманной потерянности. Словно он ходячий призрак, не желающий осознавать своё я.        Ноги сами привели его в студию. Для чего? Он сам не знал. Но сидя на уже родном кожаном диване и разглядывая обшарпанные бордовые стены, Джисон просто размышлял. Довольствовался тишиной и наслаждался излюбленной компанией: бесконечно одинокий Джей Уан, более известный как «странный тип с коридора, который вечно роняет свой мобильник», и старая электрогитара, никогда не покидающая его даже в самый мрачные дни.        Взгляд невольно упал на подушечки пальцев. Мозоли, полученные за дни усердных стараний вернуть вдохновение, уже не кричали о боли и не просили остановиться. Покрылись твердой корочкой, как бы говоря: «— Вперед, хозяин, мы готовы ко всему».       С тяжелым вздохом, он таки вынул гитару с потрепанного чехла. Подключив гитару к усилителю и встав напротив стойки с микрофоном, Джисон сделал глубокий вдох. Пора бы прекратить требовать от себя многого. Если ты не в силах сделать всё идеально, то сделай в свое удовольствие. Не думай о контроле, не думай о нотах. Делай, пой, звучи.        Стоило гитаре сыграть свой первый аккорд, как бы объявляя о начале новой истории — голова стала пустой. Сердце больше не терзало фантомное сомнение, а слова Минхо не играли заевшей пластинкой в области висков. Всё, что сейчас его окружало — мелодия, слова его собственной песни и чувства. То, без чего Хан Джисон не существует, как личность.        И даже если в коридорах университета, он был странным-харизматичным-фриком, привлекающий внимание не только младших, но и учителей… то сам Джисон считал себя чужим. Чужой не среди людей, а самому себе. О каком понимании может идти речь, если он сам себя не может понять? Даже вечно наблюдательный и проницательный Ли Минхо, не смог угомонить бешеного бьющееся от тревоги сердце. Быть может, не совсем и от тревоги…?        Хан не знал кто он на самом деле. Пришелец? Потерянная душа? Но знал точно, кем он не являлся. Человеком.       Слова второго куплета полетели, как по гладкой водной горке в разгар июльской жары. Вынутые из под самых потаенных мест его души и сердца, фразы ложились поверх музыки и идеально вписывались в ритм песни.

«Внутри меня пустота, хотя каждый день наполнен событиями Но я никак не могу справиться с тревогой Никому до меня нет дела»

      Погруженный в транс собственной лирики, Джисон даже не заметил, как дверь студии распахнулась, а нежданный гость уселся на диван, внимательно следя за гитаристом. Продолжал петь, оторванный от реальности и погруженный с головой в болото собственной боли. Делился самым сокровенным — не зная об этом. Делился, не зная с кем. 

«Этой одинокой ночью не слышно ни звука И вокруг так темно Услышат ли те далекие звезды мой тихий голос? Мне так одиноко, пусть хоть кто-нибудь возьмет меня за руку и спасет от падения»

      Густые ресницы подрагивали, а опущенные веки тряслись. Девушка не сводила своих глаз с парня, легонько улыбаясь уголками губ. Голова покачивалась в такт непроизвольно, а пальцы отбивали барабанный ритм на кожаном диване. Этот чудик действительно одарен.        Восхищение другими музыкантами — некий ритуал барабанщицы. Она искала себя в музыке столько же, сколько помнит и саму себя. Видеть чужие успехи, упущенные таланты и целеустремленные попытки добиться успеха — острее ножа. Ведь сама девушка не была одарена.        В комнате повисла тишина, а шокированный Хан Джисон стоял с широкой лыбой, глядя на девушку перед собой. Наспех сбросив гитару со своих плеч, он подлетел в столу, хватая блокнот и ручку, чтобы записать второй куплет.        — Слышала?! — почти кричал он, трясясь от воодушевления и гордости. — Он же получился идеальным!        Сначала барабанщица наблюдала за ним с таким же удивлением, натянув на лицо нелепую улыбку растерянности, а когда парень уже не смотрел на нее, позволила себе нахмуриться. Ему действительно плевать, что она подслушала его в такой интимный момент?        — Ага, круто вышло, — наконец ответила она, поджимая ноги ближе к груди.        Звуки пишущей ручки стихли, а сгорбленная фигура парня застыла. Складывалось ощущение, что он даже дышать перестал.        Джисон резко оборачивается, глядя на девушку с широко раскрытыми глазами. Словно зажатый в угол кролик, он вцепился руками в стол, обреченно моргая.       — Как давно ты тут сидишь?! — с ужасом прокричал он.        И возможно это бы оскорбило девушку, ведь интонация его звучала, как «тебе-здесь-не-рады». Вот только обиженное беличье личико, раскрасневшиеся щеки и трясущиеся колени — не вызывали никакой другой реакции, кроме громкого смеха. Жестокая она женщина, однако.       — Прости-прости, — смахнула она слезу, встречаясь с непонимающим и возмущенный взглядом. — Я хотела поиграть на барабанах, но услышала тебя. Думала ты будешь не против моей компании.       И металлический запах струн смешался с запахом свежевыкопанной ямы на кладбище. Потому что после такой ситуации, Джисон жить не планирует. Мало тех неловких ситуаций, как на месте рождается очередная. Ему даже начинает казаться, что эта девушка — проклятье посланное с небес.       «Опозорь его по всем возможным ситуациям, милая дьяволица с персиковыми волосами. Заставь его пылать огнем стыда»       — Прекрати пялиться на меня так, словно я дьявол во плоти, — закатила она глаза, кидая ему в руки свою бутылку воды.        Парень суетливо ловит воду, а после опускается на корточки, пряча лицо и открывая бутылку. Сил уже нет терпеть весь этот позор. Будь, что будет.       — Тогда кто ты, если не дьявол позора? — почти отчаянно бормочет он, делая глоток.        И очень зря. Ведь от её ответа, воды выходит обратно через нос.       — Кан Даён. Мог бы за это время узнать мое имя, Хан Джисон.