Hold my hand

      Люди, как известно, склонны избегать свои проблемы разными способами. Кто-то упивается нескончаемым количеством алкоголя, теряясь в головокружительном забвении. Кто-то предпочитает алкоголю встречи с близкими. А некоторые и вовсе бегут марафон по белой дорожке, теряя остатки своего рассудка. Джисон не увлекался ничем из вышеперечисленного. Не интересовался. На алкоголь у него аллергия, а желания ходить остаток вечера с раскрасневшимися щеками и припухшими губами не было. Близких тоже немного — вечно занятый кошатник Ли Минхо и его надоедливый коллега Хван Хёнджин. Не та компания, с которой хочется коротать вечер. А последний пункт был запретной зоной Хана. Он не считает себя вольным и сильным человеком, но и опускаться до дна болота ''слабостей'' не хотел. Частичка здравоумия всё же не погрязла во тьме депрессии и апатии.        И как же тогда жить? Сталкиваться со своими страхами и проблемами лицом к лицу, чтобы потом ночами задыхаться от очередной панической атаки и приступов тревоги? Тоже не наш вариант.       Ещё будучи совсем малышом, Джисона тянуло к музыке. Мать играла на пианино вечерами, а вместо поцелуев перед сном напевала любимую колыбельную. В тот момент это было единственное, что интересовало щекастого малыша с горящими детской невинностью глазами. Бежать домой после школы, теряя сандалии по пути, лишь бы успеть послушать живое выступление Гориллаз — было некоей традицией. А мысль о том, чтобы выступить однажды на такой же широкой сцене под аплодисменты сотен, а то и тысяч слушателей — оставалось заветной мечтой по сей день.        Так Хан и стал изучать теорию музыки в двенадцать лет. Записавшись в школьный кружок музыкантов, он проводил в классе занятий всё свое свободное время. На тот момент в представлениях мальчика были сцены с популярных американских сериалов вроде Ханны Монтаны или Виктории победительницы: толпа единомышленников, бесконечные ивенты посвященные музыке, разнообразные конкурсы и яркие выступления. Всё громко, насыщенно и невероятно интересно. Каково же было разочарование, когда, переступив порог старой гниющей двери, он увидел скупой на инструменты класс, корявые рисунки мужских гениталий на доске и трёх человек — включая самого Джисона. Тогда в голову впервые забрались сомнения в насыщенности этого рода занятий.       Но, тем не менее, это вовсе не оттолкнуло мальчишку; скорее наоборот, придало больше мотивации добиваться своей мечты, чтобы в будущем на разных интервью он смог рассказывать о своем нелегком пути от тесного класса, напоминающего каморку в которой спал Гарри Поттер, до широкой сцены с кучей фанатов. И несмотря на скучные уроки и занудную практику, Хан не покидал музыкальный класс вплоть до шестнадцати лет. Ведь после, необходимости торчать там с утра до ночи — больше не было. Он исполнил свою первую заветную мечту — электрогитара. Деньги на неё он откладывал давно, скупая оптом пиратские диски с рок группами и продавая в своей школе на переменах, с небольшой наценкой, с первого урока в классе искусств.       Чуть позже, в семнадцать, парень узнал о клубе музыкантов-рокеров, собирающихся в подвальном помещении старого бара. За год он смог выучить почти все аккорды и даже освоил базу фингерстайла. Записывал на старенький телефон с мыльной камерой андроида каверы, выкладывал их в Инстаграм для своих трехсот с чем-то подписчиков не раскрывая лица и даже пробовал написать свою песню. Получалось плохо, зато гитара почти срослась с руками Джисона. Стала неотъемлемой частью его скучной жизни.        И самое главное — Джисон не изменял своему основному принципу — копирование порождает индивидуальность. Он услышал это в детстве на интервью своей любимой группы Никельбэк. Пафос, совмещенный с простотой во взгляде солиста дал ему первую маску артиста, которую он носит и по сей день. Возможно, поэтому люди сейчас поражаются его нескончаемой харизме. Ведь с самого детства Джисон подражал.        Даже сейчас сидя в пустом автобусе поздним вечером, гитара покоилась на соседнем сидении, словно верный спутник, пока в наушниках на максимальной громкости звучала песня группы Мьюс. Ещё один хороший способ отвлечься от нагнетающей реальности — британский рок. Он души не чаял в каждой старой группе. Звучание, текст, тембр голоса и гитарные соло стали первой любовью Хана. Пробрались глубоко в сердце, спрятавшись за клапанами и не желая вылезать оттуда. Скрывать нечего — Джисон и сам учился хриплому звучанию каждый вечер, когда университетская студия пустовала.        В любовь он верил, причем сильнее, чем старая бабуля в Иисуса Христа каждое воскресенье в церкви. Но не в ту любовь, которую привыкли обсуждать часами девочки с его университета; или ту, которая связывала души браком навеки. Связь должна быть иной. И необязательно с человеком. Взять в пример самого гитариста: на вопросы о любви он без раздумий ответит музыка и всё, что с ней связано. Кто, если не она, сумеет спасти его заблудшую душу? Поднять настроение в грозы и согреть в метель? Но и человеческую, «стандартную» любовь он не отрицал. Скорее считал, что это не его стихия.        Хотя многие могли бы и поспорить. Ведь, с кем делить-то землю на кладбище, когда время подойдет к концу? Кто будет гладить по щеке на старости лет, проливая слезы сожаления о сделанном и не исполненном?        Всё это глупости. Так уверял себя Хан. В его сердце любовь горит ярко и дотла, но не для кого-то, а для чего-то. Ни одна влюбленная дева не сумеет услышать свое биение сердца так, как слышит своё Джисон, даже если в ушах долбит басс и надрывается мужской голос. Никому не в силах познать, как далеко может зайти парень, лишь бы отстоять свои интересы и увлечения. Хоть «увлечения» — это еще мягко сказано…       Транспорт наехал на кочку, вынуждая парня подпрыгнуть на своем сидении. Гитара завалилась и соскользнула по спинке в его сторону. Наушники спали с ушей на плечи. Он испуганно заморгал и суетливо замахал руками, стараясь удержать и гитару, и полетевшую на пол сумку с нотами. Неловко, но автобус был пустым в силу позднего часа, что спасло парня от позора с оттенком красных щёк. Шикнув от злости, он наконец схватил гриф гитары спрятанный в черном чехле и выровнял её, облегченно вздыхая и недовольно косясь в сторону водителя. Неужели нельзя водить спокойнее, черт побери?!       — Стокгольмский синдром? — раздался женский голос справа позади, вынуждая вновь подпрыгнуть на месте, но уже от испуга.       Взгляд переместился на сидящую у окна девушку, поджавшую ноги к груди. Даже не снялся потрепанные конверсы бордового цвета... Персиковые волосы лохмато рассыпались по плечам, а черный лак на ногтях немного облез. Выглядит знакомо.       Уголки её губ поползли вверх, а брови вскочили. Ждала ответа.        — Э? — изогнул он брови и непонимающе заморгал. — Ты о чём?        Девушка ещё несколько секунд выжидающе смотрела, а после прыснула в кулак, закатывая глаза. Подняв голову и выпятив подбородок вперед, ее взгляд устремился чуть ниже лица Хана, а сама она кивнула в сторону упавших на его плечи наушников.        — Песня, говорю, Стокгольмский синдром от Мьюс?        Понимание ударило в голову ведром, наполненным холодной водой. Хан слишком сильно растерялся, что даже и забыл какую песню слушал. Когда он заходил в автобус, то был уверен, что никого кроме него здесь не было. И видимо произошедшая ранее борьба с падающими вещами была застигнута врасплох. Позор был неизбежен.        Взяв один наушник двумя пальцами, он посмотрел на него, вслушиваясь в слова песни. Громко. Теперь понятно, откуда она узнала, что играет в его ушах. Так и запишем, Хан, — не ставить музыку в наушниках на максимум в общественном транспорте. Новая фобия в тревожно-депрессивной копилке была как вишенка на торте.        Как бы Хан не гордился своим точенным музыкальным вкусом, в его плейлисте переодически проигрывались и исполнители вроде Карди Би или Тейлор Свифт. Не хотелось бы рушить свою загадочную личность перед незнакомцами таким постыдным способом.        — Да, они самые, — кивнул он, выдергивая провод с телефона и завязывая в узел. Лицо стало спокойным, хотя щеки горели огнем. Он молился всем богам, чтобы это не отразилось на его бледных скулах. — Ты тоже британский рок слушаешь?        Девушка хмыкнула, опустив ноги и сев прямо на сидении. Больше она не смотрела на парня. Склонилась над своей сумкой, перебирая фантики, бумаги и книги, а её острое лицо стало серьезным. Брови свелись к переносице.       Вопрос повис в воздухе затяжным молчанием и Джисону начало казаться, что он спросил о чем-то до нелепости глупом. Неловкость тишины прерывалась шуршанием бумаг, пока девушка рылась в своем рюкзаке. Он вздохнул, отворачиваясь к окну и хватая наушники пальцами, чтобы вернуть их в уши, уже не надеясь на ответ.       — О, нашла! — Она вытащила нотную тетрадь с обложкой достаточно старого альбома «Drones», и протянула его Джисону.       Парень застыл, снова недоуменно глядя на девушку, а руки с наушниками зависли около ушей. Он перевел взгляд несколько раз с тетради на её лицо, и когда она встряхнула тетрадью в воздухе, намекая взять — всё же отвис.        — Вообще предпочитаю что-то потяжелее. Что-то, что на барабанах звучит эффектнее. Но британцев тоже слушаю. — ответила она, пока Хан рассматривал тетрадь с официального мерч-сайта группы. — Ты же гитарист, там как раз гитарные ноты.        Хан поднял немного удивленный взгляд на новую знакомую, приподняв блокнот и выгнув бровь, как бы спрашивая, может ли он взглянуть. Девушка с вялой улыбкой кивнула ему, подав корпус вперед и уперевшись локтями в колени почти по мужски. Парень осторожно, словно боясь порвать бумагу, переворачивал страницы и вчитывался в «поэзию» музыканта.        Разные песни, разные жанры и разные группы. Ноты плясали по линиям и Хан почти слышал их. Совсем непонятно, она тоже гитаристка, барабанщица или всё сразу?        Изучая записи с минуту, девушка вздохнула, поднимаясь со своего места. Убрав гитару на сидение перед ней, она плюхнулась на мягкую обивку и склонила голову к парню, заглядывая в блокнот вместе с ним. Дыхание Хана перехватило и казалось он перестал дышать. Но не сводил взгляд с засохшей черной пасты на шершавой бумаге.        — Вот тут должна быть «Соль», а «Ля» во втором пред припеве, — тыкнул он пальцем в строчку, показывая на ошибку. Это была его любимая песня и он помнил все ноты наизусть. Ведь это была одна из самых первых его песен, после покупки гитары.       Девушка усмехнулась, выхватив блокнот с его рук и достав с кармана зеленой рубашки гелиевую ручку. Под внимательный и изучающий взгляд музыканта, она перечеркнула ошибку и заменила её на то, как посоветовал ей парень.        — Я не гитаристка и ноты подбирала вручную, — пояснила она, захлопнув блокнот. — Среди этих струн я любитель. А вот барабаны уже моя стихия.        Он опустил взгляд на её пальцы, с ободранным черным лаком на ногтях и понимающе кивнул. Лак хоть и ободран, но всё же уцелел.       Джисон не был скупым на слова, но являлся главным бездарем в общении с девушками. Даже если в мыслях был ураган, с губ срывалось лишь длительное мычание.       Роботизированный голос в динамиках объявил об остановке Нокбён-дон и девушка поднялась с сидения, возвращаясь к своему. Хан не смотрел в её сторону, но краем глаза поглядывал на то, как она накидывает сумку на плечо и подходит к выходу. От чего-то в животе запорхали бабочки, а чувство утраты поселилось в сердце тяжелым грузом. Не хотелось упускать возможности узнать о ней больше из-за глупого стеснения.       Двери автобуса раскрылись, и стоило ей выйти на улицу, как парень подорвался со своего сиденья, вставая у выхода и обхватывая поручни с двух сторон.        — Стой! — крикнул он.        Барабанщица замерла на месте, удивленно оборачиваясь на него. В ночной темноте скромного района, её лицо тускло освещалось светом с автобуса, а широко вытаращенные любопытные глаза блестели.        Почему в голове так пусто? Он ведь хотел что-то спросить. Узнать её имя? Или попросить номер телефона…       Сердце бешено колотилось в груди, а секунды казались минутами. Она стояла неподвижно, всматриваясь в глубину его неловких и стыдливых глаз.       Словно по щелчку пальцев, мысли вернулись в лохматую голову.       — Можно твой… — Двери автобуса захлопнулись и транспорт двинулся дальше, оставляя фразу незаконченной. — номер…       Автобус дернулся, вынуждая Джисона споткнуться и влететь в пустое заднее сидение. Суетливо подползая к окну, он выглянул всматриваясь в отдаляющееся тело девушки, что продолжила идти в своем направлении как ни в чем не бывало.       — Ой, прости парень, — послышался хриплый голос пожилого водителя. — Не ушибся?       — Нет, Сэр, всё хорошо, — кинул раздраженный взгляд на водителя во второй раз за поездку.       Старый же ты гондон.       Видимо не только судьба старается усложнить джисонову жизнь, но и этот несчастный старик за рулем.        Разочарованный ситуацией и собственным ступором, Хан плюхнулся обратно на сидение, отворачиваясь к окну. Желания слушать музыку не было, а потому остаток дороги Джисон провел в мыслях о пафосной девушке с убитыми химией персиковыми волосами и стертым черным лаком на ногтях.