Как убить чудовищ?

Голос его был низким будто ему уже много лет не приходилось повышать тон, потому что люди и так слушали. — Ты Итан Хитчер? Итан не ответил. Словно звук мог привязать его к этой реальности, от которой он хотел отстраниться навсегда. Он просто стоял, держа дверь на цепочке взгляда и дыхания, чувствуя, как холод от ручки ползёт по руке вверх, к локтю. Мужчина не пошевелился. Не сделал ни шага ближе. Просто продолжил, тем же ровным голосом: — Тебе... не нужна помощь? Вопрос повис в воздухе не как вопрос, а как констатация. Ответ ему явно был не нужен. Он просто ждал. Смотрел сквозь тёмные очки и Итан чувствовал, что взгляд этот проходит насквозь, видит не только лицо, но и всё, что внутри, пустоту, ярость, сломанное сердце. Оба стояли молча. Сквозь узкую щель двери смотрели друг на друга. Тишина в прихожей стала плотной, как туман. Только где-то далеко, внизу, в подъезде, капала вода из крана, монотонно, равнодушно. Итан не знал, кто этот человек. Не знал, друг он или враг. Не знал даже, хочет ли он знать. Но в этот момент, в этой тишине, в этой щели между дверью и мужчиной, он впервые за долгое время почувствовал, что не один. И это пугало сильнее, чем одиночество. Итан медленно поднял взгляд. Лицо его было пустым, ни гнева, ни надежды, ни даже удивления. Только усталость, въевшаяся в кожу, в морщины у глаз и складки у рта. Глаза стеклянные, потухшие, как лампочки, которые давно перегорели, но всё ещё слабо светят по инерции. Он прошептал едва слышно, губы едва шевельнулись: — Не верю в бога. Слова повисли в воздухе, как дым от давно погасшей сигареты. Он начал закрывать дверь, медленно, задумчиво, словно это был не просто кусок дерева на петлях, а крышка гроба, которую он запечатывал над собственной судьбой. Дверь двигалась сантиметр за сантиметром, скрипя тихо, жалобно, как будто протестовала против такого конца. Щель сузилась до сантиметра, узкой, как последняя трещина света в тёмной комнате. И в этот миг тяжёлая мужская нога в потрёпанном ковбойском ботинке резко встала в проём. Глухой удар. Дерево встретилось с твёрдой подошвой,звук был низким, плотным, как будто кто-то ударил молотком по камню. Дверь дрогнула, но не закрылась. Итан невольно вздрогнул всем телом, коротко, как от удара током. Сердце пропустило удар, потом рванулось вперёд, забилось хаотично, болезненно. Снизу, сквозь узкую щель, было видно,ботинок стоял как лом, подпирающий створку. Кожа на нём была покрыта тонким слоем пыли и старой грязи,следы долгих дорог, которые этот человек прошёл, не оглядываясь. Дверь дрожала в руках Итана, мелко, нервно, но не закрывалась. Он чувствовал сопротивление,не просто физическое, а какое-то глубокое, почти метафизическое. Словно человек за дверью отказывался отпускать его обратно в одиночество. Мужчина произнёс тем же спокойным, врачебно-холодным тоном без раздражения, без угрозы, просто как факт: — Я не спрашивал, веришь ты или нет. Следующее движение было быстрым и безукоризненным, отточенным, как удар ножа, который уже знает, куда войти. Он толкнул дверь плечом, не сильно, но точно, с той силой, которая не тратит энергию зря. Дверь распахнулась резко, с хрустом старого дерева и лязгом цепочки, которую Итан даже не успел снять. Итана отбросило назад. Он не успел ни упереться, ни удержаться,тело полетело, как тряпичная кукла. Спина ударилась о край дивана, жёстко, больно, воздух вышибло из лёгких одним коротким выдохом. Колени подогнулись, и он рухнул на пол, не упал, а именно осел, сначала на колени, потом на ладони. Пол был холодным. Линолеум лип к ладоням, старый, потемневший от времени. Итан попытался подняться инстинктивно, рефлекторно, как животное, которое чувствует опасность. Руки задрожали, мышцы напряглись, но тело не слушалось,слишком много дней без еды, без сна, без смысла. А мужчина уже стоял рядом. Он шагнул внутрь, один шаг, и дверь за ним захлопнулась сама, с тяжёлым, окончательным стуком. Ковбойская шляпа чуть сдвинулась от движения, но он даже не поправил её. Очки всё так же скрывали глаза, чёрные зеркала, в которых отражалось только лицо Итана. Одним шагом мужчина оказался перед Итаном,движение было слишком быстрым для такого крупного тела, слишком точным, как будто он давно отрепетировал этот момент в голове. Тяжёлый ковбойский ботинок с металлическими вставками на носке опустился прямо на грудь Итана, прижимая его к полу. Вес был нечеловеческий, не просто давление, а ощущение, будто на рёбрах лежит бетонная плита. Воздух выдавило из лёгких одним мгновенным выдохом. Итан охнул, коротко, надрывно, пытаясь вдохнуть, но каждый вдох теперь проходил через узкую щель, через боль, которая растекалась по груди горячими волнами. — Что... ты... творишь...? — прохрипел он, голос сиплый, рваный, едва пробивающийся сквозь сжатое горло. Мужчина даже не моргнул. Тень от его фигуры падала на пол, перекрывая половину комнаты, огромная, неподвижная, как тень от старого дуба. На тёмных стёклах очков отражался экран телевизора, улыбающееся лицо вампира-политика всё ещё вещало что-то о «гармонии» и «компенсациях», губы двигались беззвучно, как в немом кино. Свет от экрана делал лицо мужчины ещё более каменным,синие блики скользили по скулам, по подбородку, но не добирались до глаз. — Спасаю тебе жизнь, — сказал он спокойно, почти буднично. — Можешь считать это началом дружбы. Он медленно снял шляпу, одним плавным движением, будто давая Итану время осознать неизбежность происходящего. Под шляпой открылись коротко стриженные седеющие волосы, лоб с глубокими морщинами, которые не от возраста, а от постоянного прищура на солнце или от прицела. Он положил шляпу на журнальный столик, аккуратно, почти церемонно. — Зови меня... Флеш Рояль. Голос его был низким, ровным, без малейшего намёка на шутку. Потом он убрал ногу с груди Итана, медленно, без спешки, словно снимал груз с полки. Воздух ворвался в лёгкие Итана одним резким вдохом, болезненным, судорожным. Он закашлялся, хватая ртом воздух, чувствуя, как рёбра ноют при каждом движении. Флеш отступил на шаг, ровно настолько, чтобы дать пространство, но не настолько, чтобы Итан мог почувствовать себя в безопасности. Он всё ещё стоял над ним,высокий, неподвижный, как столб, вбитый в землю. — Слушай внимательно, — продолжил он тем же тоном, который не терпел возражений. — Либо ты встаёшь... либо остаёшься лежать до того момента, когда они придут за тобой. Итан задержал дыхание. Слова казались чужими, слишком прямолинейными, слишком жёсткими для этой комнаты, где всё ещё пахло её шампунем и его бессонницей. Но тон...Тон был пугающе реальным. Как диагноз, который врач произносит без эмоций, потому что эмоции уже ничего не изменят. — Что ты имеешь в виду? — спросил Итан хрипло, поднимаясь на локтях. Голос дрожал, но в нём уже проступала та самая сталь, которая родилась в зале суда. Флеш опустился на одно колено, движение было плавным, почти грациозным для такого крупного мужчины. Теперь он наклонился ближе,так близко, что Итан почувствовал запах слабого аромата табака и металла, как от оружия, которое давно не чистили. Тишина между ними стала почти физической, плотной, давящей, как воздух перед грозой. — Ты правда думаешь, что после суда они просто оставят тебя в покое? — спросил Флеш тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как камень в воду. — Мальчишка, вампир убил твою невесту. И теперь ты, неудобный шум. — Ты тот, кто кричал в зале суда. Тот, кто разорвал их бумажку и тот, кто не принял компенсацию. Он стукнул пальцем Итана по груди, не сильно, но точно, прямо над сердцем. Удар был коротким, как щелчок затвора. — А шумы... обычно гасят. Итан сглотнул. Горло пересохло, как будто он проглотил песок. Он попытался оттолкнуть руку Флеша, ладонь легла на его запястье, но сил не хватило даже на то, чтобы сдвинуть её на сантиметр. Пальцы просто скользнули по грубой коже плаща и бессильно упали. — Я... не хочу... помощи... — выдавил он. — Уходи... Голос сорвался на последнем слове. Он отвернулся, глядя в сторону, на экран телевизора, где политик всё ещё улыбался, на чёрные шторы, на пустой угол, где раньше стояла её фотография в рамке. Флеш не пошевелился. Он просто смотрел, сквозь тёмные очки, сквозь тишину, сквозь всё, что Итан пытался спрятать внутри. — Ты уже мёртв, парень, — сказал он наконец, почти ласково. — Просто ещё не знаешь об этом. Они дадут тебе пару дней, может, неделю. — Потом придут и аккуратно всё почистят, никто не заметит. Он поднялся, медленно, разгибаясь, как механизм, который давно не использовали. Протянул руку, не для помощи, а просто ладонью вверх, как будто предлагал взять то, что Итан ещё не готов был взять. — Последний шанс, Итан Хитчер. Вставай или лежи тут, жди своей участи. — Выбор за тобой. Только телевизор бормотал что-то о «мирном сосуществовании.» И где-то в глубине квартиры тихо капала вода из неплотно закрытого крана, монотонно, равнодушно, как отсчёт оставшихся секунд. Флеш закатил глаза, движение было лёгким, почти театральным, но в нём сквозило раздражение, которое он даже не пытался скрыть. — Ты, ребёнок... Голос его был ровным, но в последнем слове прозвучала нотка усталой жалости, как у человека, который слишком часто видел, как люди отказываются от спасательного круга, потому что не верят, что тонут. Итан, тяжело дыша, всё же поднял руку. Пальцы дрожали, ладонь была влажной от пота и крови с разбитых костяшек. Движение вышло слабым, почти символическим, он просто толкнул Флеша в грудь, туда, где под пыльным плащом угадывалась твёрдая, как доска, мышца. Рывок был жалким, но упрямым, последним актом сопротивления человека, который уже ничего не боялся, потому что терять было нечего. Флеш откинулся назад не от силы удара, а просто подыгрывая, с мягким шелестом плаща, который колыхнулся, как крылья старой вороны. Он отступил на полшага, давая Итану пространство, не потому что испугался, а потому что решил посмотреть, что будет дальше. Итан встал. Едва держась на ногах, колени подгибались.Он выпрямился медленно, цепляясь за воздух, за стену, за собственную злость. Глаза его были красными, воспалёнными от бессонных ночей и невыплаканных слёз, но в них впервые за долгое время горел настоящий, тяжёлый гнев, не вспышка, а глубокий, медленный огонь, который уже не погасить. — Уходи, — произнёс он хрипло.