Как убить чудовищ?

Сначала тихий, едва слышный, как шёпот из другой комнаты. «Нужно что-то делать...» Сначала это было просто эхо, отголосок мысли, которую он гнал несколько дней. Но с каждым вдохом оно становилось громче, твёрже, холоднее. Оно росло, как огонь, которому наконец дали кислорода. Он потянулся к тумбочке. Пальцы наткнулись на старый кожаный блокнот, потрёпанный, с загнутыми уголками страниц. Тот самый, в котором он когда-то записывал планы поездок, шутки для неё, списки того, что нужно купить к ужину. Теперь страницы были заполнены другим: адресами, именами, обрывками слухов, которые он собирал по ночам, не спя, не едя, только пил чёрный кофе и смотрел в экран ноутбука до боли в глазах. Итан сжал блокнот в руках. Кожа скрипнула под пальцами. Он глубоко вдохнул ещё раз, воздух вошёл в лёгкие холодным потоком, будто с улицы. И в полумраке комнаты, между тяжёлыми тенями и бледным утренним светом, который уже начинал золотиться по краям штор, впервые за долгие дни пустота внутри него начала наполняться. — Они ждать не будут... — прошептал он вслух. Затем его взгляд привлек серый смокинг висящий на двери. *** Зал суда сиял чистотой, почти неестественной, словно его вымыли не водой. Белые колонны из мрамора вздымались к высокому потолку, отражая мягкий, ровный свет от скрытых ламп, который падал одинаково на каждое лицо, на каждую страницу документов, на каждую металлическую деталь перил. Ни одной тени не было слишком глубокой, ни одного блика слишком резкого. Здесь не было места для человеческой боли, для хаоса чувств,только для правил, для параграфов, для холодной, безразличной справедливости, ну или скорее дать взятку и уйти от ответственности. На возвышении, за массивным столом из тёмного дерева, сидел судья. Вампир. Его кожа была обычной как у человека, почти сероватой, как старый пергамент, а глаза — светло-серые, почти бесцветные, смотрели вниз, на зал, с той же неподвижностью, с какой статуя смотрит на толпу. Он не моргал чаще, чем требовалось. Только пальцы, длинные и тонкие, иногда постукивали по подлокотнику кресла, едва слышный, ритмичный звук, похожий на метроном, отсчитывающий чужие жизни. Справа от судейского стола стоял адвокат защиты, воплощение тщеславия в человеческом облике. Костюм тёмно-синего цвета, идеально выглаженный, без единой складки; белоснежная рубашка, запонки с крошечными рубинами, которые ловили свет и бросали алые искры. Улыбка его была отрепетирована до совершенства: уголки губ поднимались ровно на нужную высоту, зубы сверкали ровно настолько, чтобы казаться дружелюбными, но не искренними. Он стоял, слегка опираясь на папку с документами, как будто весь этот процесс был для него очередной сценой, которую он давно выучил наизусть. Слева, на скамье подсудимых, сидел сам убийца — Лоран. Он не сидел прямо, даже не напрягался,изображал раскаяние? Нет, он расслабленно откинулся на спинку, одну руку положил на колено, другой лениво ковырял ногтем под ногтём большого пальца. Время от времени он бросал взгляд в зал, короткий, равнодушный, как будто проверял, все ли на местах. Его губы чуть изгибались в полуулыбке, обнажавшей кончик клыка. Для него суд был не угрозой, а скучной паузой между делами как ожидание в очереди за кофе. Итан сидел внизу, в первом ряду для потерпевших. Его тело казалось почти прозрачным, кожа натянута на скулах, под глазами залегли тёмные круги, глаза, серые, выцветшие, лишённые света. Он не шевелился, только пальцы, сцепленные на коленях, белели от напряжения. Когда председательствующий, нет, не судья, а помощник в чёрной мантии стукнул молотком по столу, звук разнёсся по залу, как удар по стеклу. — Начнём же суд! — произнёс он громко, механически, без всякого выражения. Итан вздрогнул, но не поднял головы. Адвокат поднялся первым. Движение было плавным, почти театральным. Он поправил манжету, улыбнулся судье, той самой улыбкой, от которой хотелось отвести взгляд. — Мой клиент глубоко сожалеет о произошедшем, — начал он, голос ровный, уверенный, хорошо поставленный. «Да, конечно сожалеет, его глаза так и извергают сожаление» Подумал про себя Итан наблюдая за этой вампирской рожей. Каждое слово падало в тишину зала, как монета в пустой колодец. — Это был трагический несчастный случай. Эмоции, молодость, потеря контроля... Вы понимаете, ваша честь. Мой подзащитный не имел намерения причинить вред. Это была... роковая ошибка. Лоран лениво почесал клыком передний зуб, звук был едва слышен, но в полной тишине зала он казался громким, как скрежет металла по стеклу. Он даже не поднял взгляда. Только уголок рта дёрнулся, то ли от скуки, то ли от скрытого удовольствия. — Несчастный случай, — повторил адвокат мягче, словно успокаивая ребёнка. — Никто не планировал и даже не хотел. Итан не выдержал. Он вскочил так резко, что стул скрипнул по мраморному полу. Голос сорвался, хриплый, надтреснутый, полный отчаяния, которое копилось слишком долго. — Он убил её! — крикнул он, и слова эхом отразились от колонн. — Это нельзя оправдывать! Это не несчастный случай, это убийство! Хладнокровное, преднамеренное! Голос дрогнул, перешёл в стон. Итан закрыл лицо руками, ладони дрожали, пальцы впились в волосы. Сердце билось так громко, что казалось, его удары слышны всем в зале: тяжёлые, рваные, как будто грудная клетка вот-вот разорвется. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как горло сжимается, не пропуская воздух. Слёзы не шли, их не осталось. Только пустота и ярость, смешанные в одно. Судья медленно поднял бровь, жест формальный, лишённый малейшего намёка на сочувствие. Он даже не повернул головы полностью, только слегка наклонил её в сторону Итана — Т-с-с, — произнёс он тихо, но голос его разнёсся по залу, как лёд по воде. — Человеческая сторона выскажется позже. Соблюдайте порядок. Итан опустился обратно на стул, медленно, будто ноги отказывались держать. Он смотрел в пол, на свои сжатые кулаки, на белые костяшки. В зале снова воцарилась тишина, та самая, стерильная, судебная тишина. Лоран зевнул едва заметно, прикрыв рот тыльной стороной ладони. В этом жесте было всё: скука, превосходство, уверенность, что исход уже предрешён. Итан не смотрел на него, он не мог. Потому что если бы посмотрел не выдержал бы. А ему ещё нужно было дожить до своего слова. До того момента, когда он сможет сказать правду. Даже если никто не захочет её услышать. Адвокат снова повернулся к Лорану, теперь его уже называли просто по имени в официальных бумагах, будто переименование могло стереть то, что он сделал. Он положил руку на плечо убийцы, лёгкое, почти отеческое движение, словно гордый учитель похлопывает любимого ученика после удачного ответа. Пальцы адвоката были длинными, ухоженными, с идеальным маникюром; на безымянном пальце поблёскивал тонкий золотой перстень с маленьким чёрным камнем. — Закон говорит ясно, — произнёс он, и голос его был ровным, уверенным, как у человека, который привык, что его слова становятся истиной. — Если смерть человека произошла по случайным обстоятельствам, выплачивается компенсация. Это стандартная процедура. Никаких дополнительных санкций. Лоран медленно повернулся к Итану. Улыбка на его лице была той самой — снисходительной, отрепетированной, буд то он объяснял ребёнку простую арифметику. «Вот, посмотри, как всё устроено. Просто и справедливо». — Пять тысяч, — сказал он, чуть растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Очень щедро, учитывая обстоятельства. Большинство семей получают меньше. Цифра упала в тишину зала, как монета в пустой фонтан. Никто не ахнул. Никто не возмутился. Только где-то в задних рядах кто-то кашлянул. Итан остался неподвижен. Будто превратился в камень. Тело не слушалось, руки лежали на коленях мёртвым грузом, ноги словно приросли к полу. Он чувствовал, как кровь медленно оттекает от лица, как холод поднимается по позвоночнику. В ушах звенело, не от крика, а от абсолютной, оглушительной пустоты. — Она была моей жизнью... — выдохнул он. Голос вышел едва слышным, почти шёпотом, словно слова боялись выйти наружу. — Моим будущим. Он поднял взгляд, медленно, с усилием. Глаза его были сухими, но в них стояла такая боль, что казалось, они вот-вот треснут. — А вы... оцениваете её... деньгами? Последнее слово он произнёс с такой интонацией, будто оно обожгло ему язык. В зале повисла густая и вязкая тишина.Даже адвокат на мгновение потерял свою улыбку: уголки губ дрогнули, но тут же вернулись на место. Судья даже не шевельнулся. Его лицо оставалось неподвижным, как маска из белого мрамора. — Решение окончательное, — произнёс он без малейшего колебания. Голос был ровным, механическим, лишённым всякого оттенка. — Суд постановил. Молоток стукнул по стол, один раз, резко. Звук разнёсся по залу, эхом отразился от колонн, от высоких сводов, от белых стен. Эхо тянулось долго, словно не хотело умирать. — Лоран освобождается от ответственности, — продолжил судья. — Компенсация будет выдана в ближайшие сроки. Процесс закрыт. Помощник в чёрной мантии подошёл к Итану и протянул сложенный лист бумаги,официальный бланк с печатью, с суммой, аккуратно напечатанной чёрными цифрами. Пять тысяч,не больше, ни меньше. Итан медленно взял лист. Пальцы дрожали не сильно, но заметно. Лист шуршал в руках. Он смотрел на него долго,слишком долго. Потом поднял голову. Взгляд его прошёлся по залу медленно, дико, как у загнанного зверя, который вдруг понял, что клетка открыта, но выхода нет. Он увидел адвоката всё ещё улыбающегося. Увидел Лорана, тот уже вставал, потягиваясь, как после долгого сна. Увидел судью,тот уже перекладывал бумаги, будто ничего не произошло. И внутри него что-то окончательно сломалось. Он схватил лист обеими руками. Разорвал резко, с хрустом. Клочья полетели на пол, медленно, кружась, как снег в закрытой комнате. Каждый разрыв был как удар не по бумаге, а по чему-то внутри. — Засуньте их себе в задницу, — прошептал он. в голосе Итана звенела такая сталь, что ближайшие к нему люди невольно отшатнулись. Он сам удивился, не тому, что сказал, а тому, что смог сказать. Он резко поднялся. Стул скрипнул по мрамору, звук резанул по нервам. Ноги двигались сами,тяжёлые, но твёрдые. Он шёл к выходу, не оглядываясь, не на судью.Даже на сидящих внутри здания. Дверь зала суда была высокой, тяжёлой, из тёмного дерева с бронзовыми ручками. Итан толкнул её обеими руками.