Как убить чудовищ?

— Каждый вечер одно и то же, — пробормотала Нина.

— А ведь у них даже похмелья не бывает. Итан подошёл к столику, где тёмно-алая лужица растекалась, как миниатюрное цунами. Капли впитывались в дерево, будто были его частью. Он помог подняться молодому вампиру, тот едва держался, но широко, искренне улыбался, блеснув клыками. — Ты классный... человеческий бармен с сердцем! — Скорее, с износом, — сухо ответил Итан. Он собрал пустые бокалы на поднос и проводил взглядом уходящих гостей. Бар постепенно выдыхал напряжение ночи. На двери мигала табличка: "Good night, bleeding hearts." Один из вампиров у выхода обернулся: — Эй, бармен! Ты бы попробовал, что наливаешь! Это же блаженство! — Нет, спасибо. Мне и работы достаточно, — Итан почесал затылок, даже не пытаясь казаться вежливым. Дверь захлопнулась. Бар затих. Нина выключила одну из неоновых ламп, свет стал мягче, теплее, будто место внезапно вспомнило, что оно когда-то было обычным баром. На столах пятна, салфетки, мокрые кольца от бокалов, похожие на хаотичные символы. — Ты слишком спокойный, Итан, — сказала Нина тихо. — Когда-нибудь это тебя убьёт. — Это лучше, чем работать тут, — он улыбнулся краем губ. Их смех прозвучал непривычно живо, двое людей в баре, где даже воздух пахнет кровью. Итан убрал последний бокал, бросил полотенце на стойку. Нина протянула ему куртку: — Иди уже. У тебя ведь сегодня годовщина, верно? Итан кивнул. — Да. Сегодня я должен увидеться с ней. Он вышёл через заднюю дверь. Колокольчик звякнул, коротко, почти нежно. Потом наступила тишина. Он шёл по мокрому асфальту, втянув руки в карманы, подняв воротник. Город вокруг жил своей ночной жизнью,вывески переливались, голограммы мерцали, прохожие спешили мимо, словно отражения, будто каждый из них просто ещё одна тень. Реклама вспыхивала красным, затем холодным синим, раскрашивая его лицо в чужие цвета. «Как же я устал...» Он прошёл мимо огромного экрана с рекламой донорского центра: «Поделись кровью — подари надежду!» Рядом другая картинка, вампир и человек держатся за руки. «Равенство — это выбор». Итан видел своё отражение, искажённое обеими рекламами. Он лишь покачал головой. «Столько рекламы о хороших вампирах... А ведь это только белая картинка. Они торгуют лицами так же, как мы кофе» Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Кольцо блестело под неоном, тихо, холодно, почти чуждо. «Что же ей сказать? Я ведь не могу просто преподнести это кольцо...» «Нужно... что-то эффектное.» В его голове появились следующие кадры: Он стоит перед Марией, держа букет, будто актёр в последней сцене лирической комедии. На заднем плане оркестр уличных музыкантов, фальшиво растягивающий мелодию. Итан опускается на одно колено. «Мария, ты — мой свет, моя утренняя кофеинозависимость и причина, по которой я терплю этот город!» — произносит его вымышленная версия. Музыканты берут такую ноту, что стекло могло бы треснуть, а голубь, словно режиссёрская насмешка, приземляется ему прямо на голову. «Нет, перебор. Чистый театр абсурда. Она решит, что я окончательно сошёл с ума», — морщится он в мыслях. Они сидят на скамейке. Он серьёзен, как на завещании, протягивает кольцо. «Выходи за меня. Пока у нас есть время.» Мария отшатывается в шоке: «Это что — предложение или угроза?» Итан только тяжело вздыхает. «Да, Итан! Романтика уровня похоронного бюро.» Воображение не сдаётся. Теперь он пытается спрятать коробочку с кольцом в кусок торта. Мария откусывает, давится. «Не глотай, не глотай! Это алмаз, а не орешек!» Финал очевиден, никакого ЗАГСа, только реанимация. Он усмехается, достаёт коробочку и прячет обратно в карман. «Ладно. Просто скажу ей как есть. Без фейерверков, без театра. Только мы» Глубокий вдох. Плечи расправляются. «Если она смогла полюбить бариста без будущего значит, возможно всё» Перед ним парк. Листья кружатся в ветре, фонари отражаются в лужах, будто под ногами расстелено зеркальное, перевёрнутое солнце. Город за спиной глохнет. «Мы встретились здесь... Она рисовала старую лавку, а я сказал, что она рисует тени красивее, чем свет. Она рассмеялась... и тогда я понял, что всё остальное неважно.» Итан идёт по улице, где неон бьёт в глаза, а мокрый асфальт отражает спешащих людей и вампиров, одинаково равнодушных, одинаково занятых собой. — Где же она ходит? — бормочет он. Витрины мигали рекламой крови, донорских программ, бонусных накоплений. «Поделись — и получи выгоду.» — Господи... лишь бы это перестало попадаться мне на глаза, — раздражённо бросает он, отворачиваясь. Он достаёт из кармана коробочку с кольцом и шепчет: — Самая лучшая ночь в моей жизни... и в её тоже, надеюсь. Листья, словно замедлились, падали мягче обычного. Лужи принимают свет и превращают его в хрупкие цветные осколки. — То самое место... Она должна быть здесь, — произносит он почти шёпотом, закрывая коробочку, будто оберегая. Он делает шаг внутрь. Фонари становятся мягче, деревья наклоняются, будто слушают. Мария сидит на скамейке, склонясь над холстом. Белое платье мерцает под фонарём. Она рисует витраж,яркие линии цвета расходятся, как раскалённые трещины по стеклу. Рядом её рюкзак, термос, коробка с кистями. «О боже... она притащила всё это», — усмехается он тепло. Он тихо подходит, кладёт руки ей на плечи. Осторожно, как будто это её сон. Она улыбается, не оборачиваясь: — Ты пахнешь кофе. — Я и есть твой любимый сорт кофеина, — шепчет он. Мария поднимает руку, касается его лица кончиками пальцев. — Ты опоздал на двадцать минут. Я уже решила, что работа тебя поглотила окончательно. Он садится рядом. — Меня бы и поглотила... если бы кто-то не выгнал меня, напомнив про годовщину. Мария смеётся, тихо, искренне. Он смотрит на холст: парк в стеклянных оттенках, будто свет пытается вырваться наружу. — Как ты это делаешь? — Может, потому что кто-то помогает мне видеть, — подмигивает она. Его щёки теплеют и пальцы переплетаются. — Я скучала, — признаётся она. — Я тоже... хотя мы виделись утром. Она кладёт голову на его плечо. Он медленно достаёт коробочку. Голос дрожит едва заметно: — Мария Олсон... хочешь провести со мной остаток моей человеческой жизни? Мария замирает. Её глаза светлеют, будто в них отражается сам фонарь. — Ты серьёзно?.. — Настолько, что боюсь услышать ответ, — улыбается он. Она кивает, сдерживая слёзы: — Да, идиот. — Это лучший «да» в моей жизни. Они обнимаются, кольцо блестит в ладонях. *** Они идут по аллее, смеются, спотыкаются о случайные листья, словно мир стал легче. — Представь нашу свадьбу... какая она будет, — мечтательно говорит Мария. — Позовёшь всех своих подружек? — смеётся Итан. Она качает головой: — Ты слишком циничен. — А ты слишком добра. Идеальная комбинация для нас, — отвечает он. Они садятся на ступени фонтана. Где-то вдали слышится чужой смех. Мария переплетает пальцы с его. — Обещай, что не перестанешь верить в нас. — Пока ты рядом... нас никто не разлучит, — тихо произносит он. И внезапно возникает полная тишина. На дальнем конце парка мелькнули тени. Из узкого переулка вышла группа молодых вампиров, их фигуры казались размазанными на фоне ночных огней, как движущиеся пятна холода. — Чёрт, — выдохнул Итан, сжав ладонь Марии. — Я совсем забыл, что в таких местах могут быть... помехи. Хочешь, пойдём в ресторан? Там безопаснее. Мария едва заметно улыбнулась: — С удовольствием. Они только поднялись и сделали шаг к выходу, как несколько силуэтов лениво перегородили им путь. Вампиры подошли ближе. Дорогие костюмы, запах алкоголя, пустой блеск в глазах, хищники в праздничной обёртке. Ночь была сырой и тяжёлой, как мокрое пальто, которое никто не снимал уже несколько дней. Дождь ещё не пошёл по-настоящему, но воздух уже пропитался им, металлическим привкусом мокрого асфальта, запахом мокрой коры и далёким, едва уловимым ароматом мокрых листьев, которые гнили где-то под скамейками. Фонари в парке горели тускло, жёлтым, почти больным светом, и их отражения дрожали в мелких лужах, словно кто-то нарочно разбил сотни маленьких зеркал. Они шли быстро, почти бегом, держась за руки так крепко, что пальцы побелели. Итан чувствовал тепло её ладони, единственное тёплое пятно во всём этом холодном мире. Мария молчала, но её дыхание было коротким, прерывистым; она то и дело оглядывалась через плечо, хотя Итан уже несколько раз тихо сказал: «Не смотри назад. Просто идём» И вдруг голос. Ленивый, бархатный, с той интонацией, от которой по спине ползут мурашки, даже если не понимаешь почему. — О, а вы куда-то спешите? Они остановились. Перед ними, будто из ниоткуда, возникли трое. Тот, что стоял впереди, был выше остальных — худощавый, с длинными, почти женственными пальцами и бледной кожей, на которой свет фонаря казался особенно жёлтым. Лоран Вейд. Имя он произнёс сам, словно представлялся на званом ужине, а не перегораживал дорогу ночью в пустом парке. — Может, составите нам компанию? — продолжил он, улыбаясь медленно, уголком рта. Улыбка не доходила до глаз. Глаза оставались холодными, внимательными, как у кошки, которая уже решила, что мышь никуда не денется. Итан почувствовал, как напряглись все мышцы спины, будто кто-то натянул невидимые струны от затылка до поясницы. — Извините, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам пора. Уйдите с дороги. Лоран чуть прищурился. Улыбка стала шире, хищнее — теперь она напоминала трещину в фарфоре, за которой виднеется что-то тёмное. — Как скажете, — протянул он почти ласково. — Люблю наблюдать влюблённых в такие часы... Когда они думают, что весь мир принадлежит только им двоим. За его спиной один из спутников, коренастый с коротко стриженными волосами и татуировкой, выползающей из-под воротника, молча достал телефон. Экран вспыхнул синим светом, осветив его лицо снизу, превратив в маску из теней. Он направил камеру прямо на них. — Давай, Лоран, снимай, — хмыкнул второй, тот, что стоял чуть в стороне, кутаясь в длинный чёрный плащ. — Пусть все видят, как мило они держатся за руки. Мария вздрогнула и сделала полшага назад. Её пальцы сжали руку Итана ещё сильнее — почти до боли. Он мгновенно шагнул вперёд, загораживая её собой всем телом. Плечи напряжены, дыхание стало глубже, медленнее — как у человека, который готовится принять удар. — Просто идите своей дорогой, — произнёс он тихо. Голос был твёрдым, но в нём уже дрожала та самая нота, которую он ненавидел в себе: беспомощность. Лоран наклонил голову набок, рассматривая Марию поверх плеча Итана. Взгляд его скользил медленно, оценивающе, словно он прикидывал вес, текстуру, вкус. — Идти? — переспросил он с притворным удивлением. — Но она такая... аппетитная. Слово повисло в воздухе, липкое, тяжёлое. Последовала короткая пауза — та, в которой слышен только шум далёких машин за оградой парка и собственное сердце, стучащее в ушах. — Мы никуда не торопимся. Верно, ребята? И в этот момент всё произошло слишком быстро.