Верный партиец и слепой цесаревич

      Время шло, и Горшок накопил на настоящую гитару. Все его переработки были не напрасны. Фортепиано было слишком дорогим и его некуда ставить, а вот гитара, которую можно было прятать на чердаке, была настоящим чудом.       Учился Горшок потихоньку, выуживая у разных людей как правильно зажимать аккорды. Отлавливал музыкантов в парках, выслушивал и повторял уже на своей.       Когда Горшок смог наконец-то сыграть полноценный романс, то ему не терпелось этим с кем-то поделиться. Балу в комнате не обнаружилось, а вот Андрюха сидел и снова что-то плёл из бисера на продажу. Хоть барыжить этими брошками было незаконно и грозило расстрелом, Миша придумывал всё новые и новые схемы, чтобы заработок не исчезал. Когда им с Андреем исполнится шестнадцать, надо будет где-то жить. То, что в Мишиной голове Андрей жил вместе с ним, казалось самим собой разумеещемся. — Идём, Андрюх. Такое услышишь!       Андрей дёрнулся, повернул голову к Михе и поднялся на ноги, откладывая на кровать сложный браслет из бисера. Дойдя до Горшка, он взял его за руку и пошёл следом за другом на чердак.       Там было пыльно, а потолок был настолько низким, что приходилось пригинаться каждый раз, чтобы не удариться лбом о деревянные балки. Посередине были сложены заплесневелые доски, неизвестно сколько лет они пролежали здесь, но на верхних уже рос кучерявый зелёный мох. А в углу складировалась сломанная ненужная мебель. Миша хотел было взять что-то из старых стульев, но они, даже самые крепкие, не выдерживали его худощавое тело. Поэтому, доведя друга до гитары, запрятанной под старым брезентом, Миша предложил ему сесть прямо на пол. Из грязного окна бил яркий солнечный свет, одно из стёкол в нём было выбито, но летом это дарило приятную прохладу. Зимой Миша обязательно что-нибудь придумает.       Вот Князь уже сидел на полу, намереваясь наконец послушать, что же Миха там подготовил… А когда услышал звуки гитары, то замер. Мелодия отдавалась в ушах невероятно приятными звуками, заставляя Андрея слушать с особым вниманием. Он начал слабо кивать головой в такт.       Он не видел лица Миши, но представлял, как оно сосредоточено. Представлял, как он перебирает пальцами струны, как переставляет аккорды, как крепко, но нежно держит гитару. — Мих. Это очень красиво было! — закивал Андрей, когда мелодия закончилась. — Я рад… Но я лучше ещё научусь, правда… Я её только недавно купил, понимаешь, да? Сейчас ещё сыграю, но со словами…       И Миха затянул романс о соловушке, который когда-то выучил на фортепиано с госпожой Лааксо. Грустная история о том, как Соловушка пела для любимого так протяжно и надрывно, что лишилась голоса. Песня напоминала о беззаботном прошлом и о том, как же Миха скучал по брату. — Но такие, наверное, только чтобы девок кадрить… — закончив петь, пожал плечами Горшок. — Я что-то более… Не слащавое выучу. Или придумаю. Какой я музыкант буду, если буду только чужое петь, да? — Придумаешь, обязательно придумаешь, Мих. — Снова широко улыбнулся Андрей. — А можно ещё послушать? Можешь снова сыграть? — Конечно! Но я пока только «Соловушку» разобрал, но сейчас ещё чуть-чуть и ещё будет, правда! — Миха исполнил «Соловушку» ещё два раза подряд. Ему самому петь нравилось, а смотреть, как Андрей улыбается — тем более. — А знаешь, что? А я тебе её в руки доверяю, вот. — он всучил ему в руки гитару, а сам сел со спины, выглядывая и ставя Андреевы пальцы на аккорды. — Вот так. Сильнее. Молодец! Проведи теперь!       Андрей провёл пальцами по струнам и улыбнулся шире, когда звук получился чистым и красивым. Миха помогал переставлять аккорды, а Князь проводил по струнам и запоминал, на какие позиции стоит ставить пальцы. Через некоторое время Горшок отпустил руку Андрея, позволяя ему играть самостоятельно, и тот пробренчал несколько аккордов, стараясь делать всё так, как его научил Миха. — Получилось. Получилось! — Андрей обернулся, улыбаясь до ушей, а затем аккуратно отложил гитару в сторону и крепко обнял друга. — Спасибо! — Чтобы играть — видеть не надо же! Слушай, а это идея. Будем с тобой вместе музыкантами. В кабаках петь, как выпустимся из приюта — не пропадём, понимаешь, да? А вообще, что там после? Ну… Сирот обычно на завод отправляют. Они женятся, семьи заводят и так пашут до смерти. А я хочу… — Миха положил голову на плечо Андрея. Через узкое окно на них падал солнечный свет, и в нем кружила пыль. Миха долго молчал, следя за этими пылинками, пока Андрей не потряс его за плечо. — Про жизнь говорил… Да. Ты ж со мной жить будешь после приюта? — С тобой, — хмыкнул Андрей, отпуская друга из объятий и растрепывая ему волосы. Следом правда пригладил их. Провёл пальцами по полу. — Ну что, пойдём вниз?       Миха убрал гитару подальше, накрыл брезентом, поправил, чтоб неприметно было, и взял Андрея за руку.       Савелий Павлович действительно в скором времени розги запретил. Миха продолжал играть на гитаре и учить Андрея, а сам Андрей рисовал и каждый вечер обязательно плёл несколько браслетов и брошек, дабы было, что продавать. Жизнь в приюте шла своим чередом, пока в один день, возвращаясь с прогулки в саду, Горшок и Князь не встретили беспризорников. Те, по каким-то своим причинам, ненавидели воспитанников приюта, называя их домашними и мягкотелыми. Миша не раз ввязывался с ними в драки, когда те гнали его с товаром якобы с их территории. По ощущениям их территорией был чуть ли не весь центр города. — Держи его! На этот раз, сука, не уйдёшь! — раздалось за спиной. И Миша втопил, покрепче сжав руку Андрея.       На спину напрыгнули сразу двое мальчишек и повалили назад. Били толпой. Горшок отчаянно пинался и пытался вырваться и как-то Андрюху увести. В руке одного на солнце сверкнуло лезвие небольшого ножа. Миха кое-как отполз от удара. Один из беспризорников схватил лицо Горшка за щеки и повернул в сторону Андрея, которого второй его дружок повалил на снег, ударяя несколько раз в лицо. Только на последнем ударе Княже закричал.       Когда раздался громогласный голос Савелия Павловича, хулиганы тут же отстали, желая скрыться с места преступления, но директор схватил их главаря за руку. — Это что за безобразие?! — прикрикнул он на мальчишку.       Миша подполз по снегу к лежащему вниз лицом Андрею, и поначалу тот не шевелился. Горшок уже стал надумывать себе всего страшного, когда Андрей всё же попытался подняться, закрывая половину лица рукой. Багровые капли стекали по его щеке, окрашивая снег. Губа и нос разбиты, но крови на них практически не было, кровь текла и из-под ладони, закрывающей правый глаз. Андрей попытался полностью встать на ноги, но тут же вскрикнул и упал обратно в снег, продолжая прижимать ладонь к лицу и закрывая глаз.       Савелий Павлович склонился над Андреем и явно не знал, как помочь, полностью растерявшись. Миха, которого самого потряхивало крупной дрожью, подполз ещё ближе к Андрею и успокаивающе начал гладить его по спине, тихо шепча: — Потерпи, ё-моё… Потерпи. Помогут. Боль пройдёт… Я тут. Я не ухожу. Я тут, Андрюх, за руку мою хватайся, — Андрей провёл ладонью по лицу Миши и тот попытался улыбнуться, но выходило кривовато. — Рядом, Дюх, это я, да. Я рядом… — Это кто вообще такие были? — наконец смог спросить Савелий Павлович. — Уличные, — зло выплюнул Миха. — Они считают, что в приют идти — это не дело чести. Банду сколотили. Пытались и нас загнать… Меня, точнее. Вроде я проворный, ловкий, был бы хорошим вором, но как я их подальше послал, они деньги вымогать начали. И гонять меня… Ну… Их территория вроде как.       Андрей наконец смог схватиться за руку Михи и тяжело дышал, крепко сжимая знакомую ладонь.       Из кабинета доктора Андрей вышел с повязкой на глазу. Он аккуратно вытянул руку вперёд, и та сразу же соприкоснулась с Мишиной. Улыбка тут же появилась на его лице. Он подался чуть вперёд, безошибочно определив, где у друга ухо, и прошептал: — Зато меня теперь точно не узнают. Нужно же видеть и плюсы в произошедшем, да? Ну и в мужья меня тоже больше никто не возьмёт. Буду с тобой жить. — Андрей отстранился, улыбаясь и кладя вторую ладонь на щеку Горшка, чтобы считать его эмоции на все произнесенное. — Мих, не улыбайся, если тебе не хочется. Я различаю, когда ты искренний, а когда нет… — В мужья не берут. Это девок в жёны берут, а мужики женятся, — объяснил подошедший Шура. Миха тому уже всё рассказал, и Балу тоже волновался за друга. — А вообще не переживай. Найдёшь ещё свою благоверную. Тебя это вон не портит, как Миху его дырка вместо зубов. Всё равно девка одна вертится. — Кто? — удивился Горшок. — Нужен я кому? — Да нужен. Ты парень работящий, не урод. Всё у вас, парни, будет. Успокойтесь.       Андрей сжал ладонь Горшка посильнее и затем направился вместе с ним в сторону комнат.       Теперь нужно будет каждый день ходить в кабинет к доктору, менять повязки на глаз… Да уж. Вляпались же они с Михой… — Миша, ты в порядке? — невысокая черноволосая девушка, с которой Миха познакомился в партии, подбежала к ним. — Сильно они тебя? — она принялась осматривать его со всех сторон.       Из-за того, что Миха остановился, остановился и Андрей. Но вот когда Горшок отпустил его ладонь, Князь поджал губы. С места не сдвинется, пока Горшок его снова за руку не возьмет и в комнату не пойдёт. — Да я то ничего, это вон Андрюхе глаз повредили… Уроды. Ничего. Они получат ещё по заслугам. Всю их банду ждёт такое… — Миш, не надо. Хочешь я в партию доложу и там что-то сделают? — Анфис, ну так можно постоянно другим жаловаться, а самому ничего не сделать, ё-моё… Понимаешь, да? Но если хочешь — докладывай. Мне плевать уже, — Горшок снова взял Князя за руку и хотел было уйти, как Анфиска впихнула ему какие-то бумажки. — Это на вступление в партию. Ты давай, не тяни с этим. Тебя давно ждут. А ещё… — Она посмотрела по сторонам и зашептала Михе на ухо. — Говорят, среди нас шпионы-капиталисты есть. Партия сейчас их вычислением занимается. Шпионы эти хотят царскую власть вернуть. Верят, будто наследник жив, и организуют подполье! Представляешь?       Андрей сжал руку Михи и слегка потянул его в сторону комнат, после чего Горшок действительно направился туда, попрощавшись с Анфисой и поблагодарив её за заботу. Князь зашёл в комнату после Горшка, затем сел на свою койку, а через несколько секунд и вовсе перевёлся в лежачее положение, аккуратно касаясь пальцами повязки на глазу. — Да уж… Весело. Ты действительно в партию будешь подаваться? — спросил он. Убрал руки за голову, кладя ногу на ногу и задрав лицо к потолку. Шура прошёл следом за ними, усаживаясь уже на свою койку и скрепляя руки в замок —А ты сомневаешься, Андрюх? Горшок же этой миссией живёт! Только и слышу от него: «Вот вступлю в партию, вступлю в партию!» — Я знаю, почему тебе это претит, — развёл руками Миха — но они ж будущее строят, ё-моё, коммунизм. Чтоб все равные были. Мы ж до этого дойдём обязательно. Сейчас надо побороться, чтобы никто опять заводы у народа не забрал, и всё закончилось хорошо. — Ага, их забрала партия, Мих, шило на мыло, — пожал плечами Шура.       Обычно тихий и мягкий мальчик с характерной кличкой Нюня зажал Шуре рот рукой. — Не говори так, расстреляют ещё как предателя, — влез он.        Миха достал чернила и, сев около тумбочки на корточки, тщательно выводил своё имя в заявке на вступление в комсомол. Ходил на собрания уже много раз, а всё никак официально не оформился. Теперь вот будет частью чего-то большего. Сердце у Миши трепетало в предвкушении. Он аккуратно подул на листы, покрутился вокруг, дожидаясь, пока чернила просохнут, и как только это случилось, смял их и побежал сдавать.       В зале собраний Миша снова встретил Анфису. Та о чём-то болтала с девочкой с косичками. Завидев Мишу, та, что с косичками, тихо засмеялась, похлопала Анфиску по плечу и куда-то убежала. — Вот, документы… — Горшок протянул всё же немного смазанные листы. — На вступление. — Вот ты молодец, Миша, — улыбнулась Анфиса, забирая бумаги и откладывая их подальше. — Ты, Миша, даже не представляешь, какой ты замечательный. Говорят, что ты ещё играть умеешь… Может сыграешь как-нибудь для меня?       Миша засмущался от сладкой похвалы и закивал… Для девчонок он ещё ни разу не играл. Только для парней из комнаты. Он покраснел ушами и почесал затылок, отводя взгляд. Анфиса же скользнула нежными пальчиками по его руке, разгладила рубашку и прижалась грудью к его руке. Миша забыл как дышать и воровато осмотрелся по сторонам. В нос ударил сладкий запах её духов. Он много про девочек от Шурика слышал, но сам с ними общался, как с товарищами, как и предписывала партия… Миша зажмурился, когда услышал от Анфисы тихий смешок. — Забавный ты, Миша, — промурлыкала она.

***

— Я сейчас это… С девчонкой целовался. Правда!       Шура прыснул от невинности друга. Многие парни с девчонками и не такое делали, а тот поцеловался. Молодец. — Дай угадаю. С Анфисой этой? — На удивлённое Мишино «Как ты узнал?», Андрей пожал плечами и принялся нанизывать на бечёвку бисер. — От тебя сладковато-приторным запахом несёт. От Анфисы исходит точно такой же запах, у нас больше ни одна девчонка в приюте не пахнет так странно и до тошноты приторно. Так что целовался ты с Анфисой. — Да нормально от неё пахнет! — возмутился Горшок.       Дверь раскрылась, и нянечки загнали остальных мальчишек, объявляя отбой.