Where the Falling Light Finds Us

Глава 10. Почти обычный вечер «Они так долго бежали сквозь порох и ложь, что забыли, как это — просто сидеть рядом, когда за окном не взрываются машины, а тихо зажигаются звёзды. И в этой тишине, на продавленном диване, между двумя чашками остывшего чая, случилось то, чего не могли украсть ни пули, ни тайны: они наконец разрешили себе дышать.» --- Ночь после похорон Мортимера Сноу была странной и тихой. Словно сам Зверополис затаил дыхание, ожидая следующего удара. Но удара не последовало. Джуди сидела на подоконнике своей маленькой квартиры, прижав колени к груди, и смотрела на фонари за окном. Ник возился на кухне — грел молоко, что-то тихо напевал себе под нос. Старая джазовая мелодия, которую Джуди не могла узнать, но которая почему-то успокаивала. Похороны были сегодня. Сноу не выжил. Врачи сказали, что внутреннее кровотечение возобновилось ночью, и они не успели. Старый барсук, хранитель чужих секретов, унёс их с собой в могилу. Флешка со списком Ордена осталась у них, но имя Вечного Смотрителя по-прежнему было пустым местом. «Тот, кто никогда не спит. Тот, кто смотрит из каждой камеры. Тот, чей голос слышен каждый день.» — Молоко, — Ник поставил перед ней кружку. — С корицей и мёдом. Твоё любимое. — Спасибо, — Джуди взяла кружку, согрела лапы. — Ты не обязан меня поить. — Я не пою. Я забочусь. — Он сел рядом — на другой край подоконника, потому что диван был слишком далеко. — Сегодня был тяжёлый день. — Они все тяжёлые, — ответила Джуди. — С того самого вечера на мясокомбинате. Они помолчали. Где-то внизу проехала машина, и свет фар на секунду выхватил их силуэты на стене. — Сноу говорил, что собирал список сорок лет, — сказал Ник. — И умер, так и не узнав, поможет ли он кому-то. — Он знал, — покачала головой Джуди. — Он знал, что мы продолжим. — Откуда такая уверенность? — Потому что он смотрел на нас, когда мы приходили в архив. В его глазах было что-то вроде… надежды. — Она повернулась к Нику. — Он видел в нас то, чего не видел в других. Может быть, потому что мы такие же упрямые, как он. Ник ничего не ответил. Он смотрел на чашку в своих лапах и, казалось, взвешивал что-то тяжёлое. — Джуди, — сказал он наконец. — А ты когда-нибудь думала о том, чтобы уйти? — Уйти? Из полиции? — Из этого дела. — Он поднял глаза. — Просто… взять и остановиться. Передать всё Бого, пусть он разбирается со списком, с Орденом, с убийцей. А мы — уедем куда-нибудь. В Банниборо, например. Или на север. Туда, где никто не требует от нас геройства. Джуди долго смотрела на него. В жёлтых огнях уличных фонарей его морда казалась вырезанной из янтаря — красивой и хрупкой одновременно. — Ты правда этого хочешь? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил Ник. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности. А это расследование — оно нас убивает. Не физически. По-другому. — Как? — Мы перестали быть собой, — тихо сказал он. — Ты не улыбаешься, как раньше. Я не шучу. Мы говорим только о деле, об убийствах, о символах. Мы забыли, как это — просто… быть. Джуди поставила кружку на подоконник. — Я помню, — сказала она. — Я помню, как мы сидели в закусочной после того, как раскрыли дело Беллауэзера. Ты заказал самый дорогой стейк, а я — морковный торт. И мы смеялись над тем, какой идиот этот Дьюк. — Дьюк был идиотом, — усмехнулся Ник. — Был. — Джуди взяла его за лапу. — Ник, я не хочу уходить. Я хочу закончить это дело. Не из геройства. А потому, что если мы не закончим, то однажды проснёмся и увидим, что стали такими же, как они. Те, кто смотрит на убийства и отворачивается. — Мы не станем. — Если мы уйдём — станем, — твёрдо сказала она. — Я не могу жить с мыслью, что где-то там, в темноте, ждёт следующая Фрейя. Или следующий Сноу. Ник молчал. Его уши опустились — признак того, что внутри идёт тяжёлая борьба. — Ты всегда такая, — сказал он наконец. — Такая… правильная. — Это плохо? — Это тяжело, — ответил Ник. — Но это одна из причин, почему я тебя люблю. Слово повисло в воздухе — не первое, не последнее, но в этот момент особенно весомое. Джуди подалась вперёд и поцеловала его. Медленно, без той отчаянной спешки, с которой они целовались в кабинете или после погони. Спокойно. Как будто у них была вечность. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она ему в губы. — И поэтому я не могу уйти. Потому что если мы уйдём, этот город останется без защиты. И однажды кто-то из тех, кого мы могли бы спасти, умрёт. И мы будем знать, что могли это предотвратить. — Тяжёлый груз, — вздохнул Ник. — Мы сильные, — сказала Джуди. — Мы справимся. Они отстранились, но лап не разжали. Так и сидели на подоконнике — два силуэта на фоне ночного города, держась друг за друга. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Джуди. — Не про дело. — О чём? — О твоём детстве. О том, каким ты был до того, как стал полицейским. Ник задумался. Его взгляд ушёл куда-то далеко — в воспоминания, которые он редко доставал на свет. — Я был хулиганом, — сказал он наконец. — Не в плохом смысле. Просто… я не умел сидеть на месте. Мама говорила, что я родился с шилом в одном месте. — Это у кроликов шило, — засмеялась Джуди. — У лисов — хвост. — Тогда с хвостом, — улыбнулся Ник. — Я лазил по стройкам, убегал из дома, однажды даже забрался на крышу мэрии. Меня снимали пожарные. — Не может быть! — Может. Я был маленький, наглый и очень рыжий. Пожарные меня запомнили. Потом, когда я пришёл работать в полицию, один из них узнал и сказал: «Этот парень — проблема». И был прав. Джуди представила маленького Ника — ушастого, острозубого, с хулиганским блеском в глазах, — и улыбнулась шире. — А во сколько лет ты понял, что хочешь стать полицейским? — В тринадцать, — ответил Ник. — Мы с мамой шли по улице, и какие-то парни начали приставать к ней. Оскорбляли, толкали. Я хотел вмешаться, но она сказала: «Не надо, Ники. Они сильнее». И мы ушли. А я поклялся себе, что никогда больше не позволю никому обижать тех, кто слабее. И чтобы иметь на это право, я должен быть сильным. Или хотя бы при погонах. — Ты стал сильным, — тихо сказала Джуди. — Только рядом с тобой, — ответил Ник. — Один я был бы просто лисом с комплексом спасателя. А с тобой — я детектив. Они замолчали. Молоко в кружках остыло, но никто не предложил подогреть. Это молчание было другим — не тем тяжёлым, которое возникало между ними после ссор или во время работы. Оно было как одеяло: тёплое, укрывающее, дающее право просто быть. — Моя очередь, — сказал Ник. — Расскажи, какой была ты. — Я была скучной, — усмехнулась Джуди. — Отличница, активистка, любимица учителей. Никогда не лазила по стройкам. — Врёшь. — Немножко вру, — призналась Джуди. — Однажды я убежала на картофельное поле в полночь. Просто чтобы посмотреть, как светят звёзды. Без родителей. Мне было десять. — И что было? — Меня нашёл фермер, отшлёпал и отвёл домой. Папа был в ярости, мама — в истерике, а я сидела в своей комнате и думала: «Оно того стоило». — Звёзды? — Звёзды и свобода, — кивнула Джуди. — Впервые в жизни я сделала что-то, что хотела, а не что от меня ждали. Это было… освобождающе. — Ты и сейчас такая, — заметил Ник. — Делаешь то, что хочешь, а не что от тебя ждут. — Не всегда, — покачала головой Джуди. — Иногда я делаю то, что должна. Но разница между «хочу» и «должна» становится всё меньше. — Это хорошо? — Это значит, что я нашла своё призвание. Ник посмотрел на неё долгим взглядом. — Знаешь, — сказал он, — я благодарен тому фермеру, который нашёл тебя на поле. — За что? — За то, что он не отбил у тебя желание смотреть на звёзды. — Ник кивнул в окно. — Их сегодня много. Джуди посмотрела на небо. Звёзды и правда были яркими — Зверополис иногда баловал такими ночами, когда смог рассеивался и город накрывало чистое, прозрачное небо. — Ты знаешь, как они называются? — спросила она, показывая на россыпь над крышами. — Понятия не имею, — признался Ник. — Я лис, а не астроном. — Вон та, самая яркая, — Полярная звезда. Она всегда на севере. Если заблудишься — ищи её. — Ты и есть моя Полярная звезда, — вдруг сказал Ник. — Серьёзно. Я блуждал по Зверополису, пока не встретил тебя. А теперь знаю, куда идти. — И куда? — Домой, — ответил он. — К тебе. Джуди почувствовала, как сердце пропустило удар. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. — Ник, — прошептала она. — А что, если мы никогда не найдём Вечного Смотрителя? — Найдём, — ответил он без тени сомнения. — Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Но найдём. — Откуда ты знаешь? — Потому что он сделал ошибку, — сказал Ник. — Он оставил в живых нас. Они сидели в темноте, и Джуди чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно. Не как у лиса, привыкшего убегать, а как у того, кто готов стоять до конца. — Давай никуда не пойдём завтра, — предложила она. — В смысле? — Возьмём отгул. Никаких расследований. Никаких трупов. Просто… будем вместе. — Джуди Хоппс предлагает прогулять работу? — Ник притворно удивился. — Кто ты и что сделала с настоящей Джуди? — Настоящая Джуди устала, — ответила она. — Настоящая Джуди хочет один день побыть не полицейским, а просто девушкой, которая любит лиса. Ник обнял её, прижал к себе. — Один день, — сказал он. — Один день мы можем себе позволить. — Обещаешь? — Обещаю. Они так и уснули — на подоконнике, обнявшись, под звёздами, которые никто из них не знал по имени. Утром Джуди проснулась от того, что затекли ноги. Ник ещё спал, уткнувшись носом ей в макушку, и тихо посапывал. Она не стала его будить. Просто смотрела на него — на рыжие уши, на длинные ресницы (у лисов удивительно длинные ресницы), на кончик хвоста, который подрагивал во сне. — Ты слишком долго на меня смотришь, — пробормотал он, не открывая глаз. — Я чувствую. — Ты притворялся? — Нет, правда спал. Но проснулся от того, что ты сверлишь меня взглядом. — Не сверлю. Любуюсь. Ник открыл глаза. В утреннем свете они были не золотыми, а янтарными — тёплыми, почти прозрачными. — Любуйся, — разрешил он. — Я не против. Она поцеловала его в нос. — Завтрак? — Завтрак, — кивнул Ник. — Но сначала… давай просто полежим. — Полежим, — согласилась Джуди. Они полежали ещё полчаса. Потом Джуди встала, пошла на кухню, сварила овсянку — единственное, что умела готовить без риска поджечь квартиру. Ник сидел за столом и листал утренние новости на телефоне. — Ничего, — сказал он, откладывая телефон. — За ночь ни одного трупа. — Первый раз за две недели, — заметила Джуди. — Он затаился. — Или готовит что-то большое. — Не порти завтрак, — попросила Джуди, ставя перед ним тарелку. — Мы договорились — сегодня никакого дела. — Хорошо-хорошо, — Ник поднял лапы в притворной капитуляции. — Сегодня только мы, овсянка и… что ты ещё придумала? — Я придумала парк, — сказала Джуди. — Давно не гуляли. — В парк? — Ник приподнял бровь. — Так просто? — Так просто. После завтрака они оделись — не в форму, а в обычную одежду. Джуди надела джинсы и свитер, Ник — джинсы и флисовую куртку. Без галстука, без значков, без оружия. — Странно, — сказал Ник, оглядывая себя в зеркале. — Я выгляжу как гражданский. — Ты и есть гражданский, когда без формы, — улыбнулась Джуди. — Непривычно. Они вышли на улицу. Утро было прохладным, но солнечным — листья на деревьях уже начали желтеть, и воздух пах осенью. Джуди взяла Ника за лапу, и они пошли в сторону Саванна-парка — самого большого зелёного массива в центре города. — Ты не боишься, что нас увидят? — спросил Ник. — Кто? — Коллеги. Знакомые. Преступники, которых мы посадили. — Если увидят — увидят, — пожала плечами Джуди. — Мне всё равно. — Даже если это повредит репутации? — Моя репутация уже повреждена, — усмехнулась Джуди. — Я — крольчиха, которая спит с лисом. Стилтон позаботился, чтобы об этом знали все. — Извини, — тихо сказал Ник. — За что? — За то, что тебе приходится это слышать. За то, что я не могу защитить тебя от их языков. — Ты защищаешь меня каждый день, — сказала Джуди. — Когда прикрываешь спину, когда рискуешь собой, когда остаёшься, даже когда я тебя прогоняю. Это важнее, чем чьи-то сплетни. Ник сжал её лапу крепче. — Ты слишком хороша для меня, — сказал он. — Это я решаю, — отрезала Джуди. — А я решила, что ты — самое лучшее, что со мной случилось. Парк был почти пуст — только мамы с колясками и пожилые пары, которые выгуливали собак. Джуди и Ник шли по аллее, усыпанной жёлтыми листьями, и молчали. И это молчание было правильным — наполненным не невысказанным, а тем, что уже было сказано и принято. — Смотри, — Джуди показала на пруд. — Утки. Утки — несколько крякв и один селезень — плавали по тёмной воде, оставляя за собой круги. — Они похожи на нас, — сказал Ник. — Чем? — Плывут себе, не парятся. А под водой — лапками работают, изо всех сил. — Это ты про работу? — усмехнулась Джуди. — Про жизнь, — ответил Ник. — Все думают, что мы просто плывём. А на самом деле мы гребём, чтобы не утонуть. — Красивая метафора, — кивнула Джуди. — Но утки хотя бы не расследуют убийства. — И не рискуют быть подорванными. — И не влюбляются в напарников. Ник остановился. Повернулся к ней. — Ты жалеешь? — Ни разу, — ответила Джуди. — А ты? — Я жалею только о том, — сказал Ник, — что мы не сделали этого раньше. Они стояли на мостике через пруд, окружённые осенним парком, и целовались под крики уток. Джуди чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его, и думала, что, возможно, это и есть счастье — не когда всё закончилось, а когда ты на минуту забываешь, что есть что-то, что нужно заканчивать. Они гуляли до обеда. Зашли в кафе, съели по сэндвичу, выпили по чашке кофе. Ник рассказывал смешные истории из патрульной службы, Джуди смеялась — впервые за долгое время искренне, не сдерживаясь. — А помнишь, как мы в первый раз поехали на вызов вместе? — спросил Ник. — Тот, где ты сказал свидетелю, что он должен «заткнуться и дать говорить профессионалам»? Свидетелем был начальник участка? — Он был не начальником участка, а его заместителем, — поправил Ник. — И он действительно мешал. — Ты чуть не получил выговор! — Зато дело раскрыли, — ухмыльнулся Ник. — И ты впервые посмотрела на меня не как на «этого наглого лиса», а как на «этого наглого, но полезного лиса». — Ты мне всегда был полезен, — сказала Джуди. — Просто я долго не хотела это признавать. — А теперь признаёшь? — Теперь — да. После обеда они пошли в кино. Джуди выбрала какую-то романтическую комедию, Ник ворчал, но купил билеты. В тёмном зале они сидели, держась за лапы, и почти не смотрели на экран — смотрели друг на друга. — Ты счастлива? — спросил Ник шёпотом, когда на экране герои в очередной раз ссорились из-за недопонимания. — Очень, — ответила Джуди. — Я тоже. После кино они пошли домой. У подъезда Джуди остановилась. — Ник, — сказала она. — М? — Спасибо за сегодня. — Не за что. — Он улыбнулся. — Это был почти обычный вечер. — Почти, — согласилась Джуди. Она открыла дверь, они поднялись в квартиру. За окном темнело — начинался новый вечер, полный неизвестности. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе. И это было главное. — Что будем делать завтра? — спросил Ник, снимая куртку. — Завтра вернёмся к расследованию, — ответила Джуди. — У нас есть список Ордена, есть голосовые сообщения, есть эксперт. Мы найдём его. — Я знаю, — кивнул Ник. — Но сегодня… сегодня давай просто побудем. — Давай, — прошептала Джуди. Она подошла к нему, обняла. И так стояла, чувствуя его тепло, его дыхание, его сердце. И думала о том, что даже в самом тёмном деле есть место для света. Даже если этот свет — просто рыжий лис, который держит её в своих лапах. Они уснули рано — усталость взяла своё. Но перед сном Джуди долго смотрела на Ника, уже спящего, и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за последние годы. Из крольчихи из Банниборо, которая хотела сделать мир лучше, она превратилась в детектива, который расследует заговоры и тайные общества. Но самое главное — из одинокой девушки, которая боялась привязаться, она превратилась в ту, кто нашёл свой дом в объятиях лиса. И это было страшно. И это было прекрасно. — Спокойной ночи, Ник, — прошептала она. — Спокойной ночи, Картошка, — ответил он сквозь сон. Она улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра они будут ловить убийцу. Завтра опасность, риск, боль. Но сегодня — была только любовь. И этого было достаточно. Конец десятой главы.