Where the Falling Light Finds Us

Глава 3. Личное Ночь пришла в Зверополис неожиданно быстро. Джуди не заметила, как стемнело — она вела машину на автомате, сворачивая с Райнвуд-авеню на Тундра-бульвар, потом на Саванна-драйв, кружила по городу без цели. Ей нужно было думать. Записка из комнаты Фрейи Бергман жгла карман её форменной куртки — «Вечный смотритель. Наша тайна умрёт вместе со мной». Кто пишет такое шестнадцатилетней девочке? — Куда мы едем? — спросил Ник, оторвавшись от изучния записок в своём блокноте. Он что-то черкал там последние двадцать минут, иногда поднимая голову и глядя в окно. — Не знаю, — честно ответила Джуди. — Мне нужно проветрить голову. — Мы уже три часа проветриваемся. — Ник отложил блокнот и потянулся, хрустнув позвоночником. — Я, конечно, люблю ночные поездки по городу, но не могла бы ты припарковаться где-нибудь и сказать мне, что нашла в комнате, кроме той записки? Джуди свернула на небольшую парковку у Кратер-парка — туристического места днём и мрачного пустыря ночью. Заглушила двигатель. В темноте салона приборная панель отбрасывала слабый зелёный свет на её морду. — Я ничего больше не нашла, — сказала она. — Но это само по себе странно. Комната шестнадцатилетней девушки стерильна. Ни дневника, ни переписки, ни секретов. Как будто кто-то всё почистил до нас. — Или она сама была очень осторожна, — предположил Ник. — Или очень напугана. — Или и то, и другое. — Джуди повернулась к нему. — Ник, эта записка… она пахнет. Не в переносном смысле. Там были дешёвые духи, цветочные. «Ландыш серебристый». Я знаю этот запах, моя мать пользовалась таким же в молодости. — И что? — А то, что шестнадцатилетняя девочка не стала бы дарить своему тайному поклоннику дешёвые духи. Это он подарил ей. Засушенные лепестки, записка, коробка ручной работы. Он ухаживал за ней. Как за взрослой женщиной. Ник помолчал. Его уши прижались к голове — верный признак того, что информация легла на благодатную почву. — Значит, у нас есть взрослый мужчина, который вёл себя как поклонник подростка, — медленно произнёс он. — Который называет себя «вечным смотрителем». Который пишет «наша тайна умрёт вместе со мной». Это не ухаживание. Это одержимость. — И возможно, — Джуди достала телефон, открыла фотографию символа с места убийства, — он же и есть убийца. Потому что кто ещё мог знать маршрут Фрейи в тот вечер? Кто ещё мог знать, что её отец пойдёт её провожать? — Слушай, — Ник положил лапу на приборную панель и наклонился к ней. В темноте его глаза казались двумя золотыми монетами. — Ты сейчас строишь теорию на одной записке и букете засушенных цветов. — Этого достаточно, чтобы проверить. — Чтобы проверить — да. — Ник откинулся обратно. — Но не чтобы обвинять. Мы даже не знаем, был ли этот «вечный смотритель» реален, или это фантазия Фрейи, или её подруги так подписали открытку. — Ты сам не веришь в то, что говоришь. Ник не ответил. Он смотрел в лобовое стекло на тёмный парк, где ветки акаций покачивались под ночным ветром, и думал о чём-то своём. — Сколько тебе было лет, — спросил он наконец, — когда ты впервые столкнулась с тем, что тебя хотят не как личность, а как объект? Джуди вздрогнула. — С чего ты… — Просто ответь. Она замолчала, перебирая в памяти. Банниборо, маленький городок, где все друг друга знают. Двенадцать лет? Тринадцать? Соседский мальчик-кролик, который писал ей странные письма и подкладывал их в рюкзак. Потом фермер, который всегда смотрел на неё слишком долго, когда она помогала отцу в лавке. Потом, уже в академии, инструктор-волк, который делал ей «особые» упражнения. — Четырнадцать, — сказала она тихо. — Мне было четырнадцать, когда я поняла, что некоторые взрослые смотрят на меня не как на ребёнка. — А Фрейе было шестнадцать, — сказал Ник. — Всего на два года больше. И если её «смотритель» действительно существовал, если он был старше, если он её преследовал… то она, возможно, боялась ему отказать. Потому что не знала, как. — И поэтому она не рассказала матери. — И поэтому она хранила его подарки в тайне. — Ник потёр переносицу. — Чёрт. У нас нет никаких зацепок на этого типа. Нет имени, нет фотографии, даже приблизительного возраста. — Но у нас есть записка. — Джуди снова открыла фотографию. — И есть экспертиза почерка. Я попрошу Пятачкова сравнить её с любыми другими документами по делу. Вдруг убийца был неосторожен. — С каких пор серийные убийцы, не оставляющие ДНК, бывают неосторожны с почерком? — С тех пор, как они пишут любовные письма подросткам, — парировала Джуди. — В этом вся суть. Он осторожен в убийствах, но не в чувствах. Он влюблён в Фрейю. Или в то, что она для него символизирует. А когда зверь влюблён, он делает глупости. Ник посмотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать — смесь уважения, тревоги и чего-то более тёплого, что она старалась не замечать. — Ты жутко умная, когда не пытаешься всех спасти, — сказал он. — Я всегда жутко умная, — отрезала Джуди. — Просто иногда это скрыто за слоем спасательства. Она завела машину. — Поехали в участок. Я хочу написать рапорт и… — Джуди, — перебил Ник. — Уже одиннадцать вечера. Ты не спала прошлую ночь. Тебе нужно домой. — Мне нужно найти убийцу. — Убийца никуда не денется за одну ночь, а ты — свалишься с инфарктом в тридцать лет. — Ник взял её за запястье — осторожно, не сжимая. — Пожалуйста. Поехали к тебе. Я сделаю тебе чай. Ты примешь душ и поспишь хотя бы пять часов. А завтра с новыми силами продолжим. Джуди хотела возразить — привычка, выработанная годами борьбы за выживание, — но в горле вдруг запершило. Она поняла, что устала. Не просто «поняла умом», а физически ощутила, как каждый мускул в её теле превращается в свинцовую вату. — Ладно, — сдалась она. — Но только до утра. — Договорились, — кивнул Ник и убрал лапу. Они выехали с парковки. По дороге никто не говорил — Джуди была слишком истощена для разговоров, а Ник, кажется, просто давал ей тишину. В этом он был мастером: знать, когда нужно говорить, а когда — просто быть рядом. Они заехали в её квартиру — маленькую студию в Пальмовом квартале, где потолки были достаточно высокими для кроличьих ушей, а стены — достаточно тонкими, чтобы слышать, как сосед-толстолоб похрапывает по ночам. Джуди скинула форму, прошлёпала босыми лапами в душ, и стояла под горячей водой, чувствуя, как напряжение уходит в сливное отверстие. Ник возился на кухне — она слышала звон посуды, шум чайника, его тихое бормотание (он всегда разговаривал сам с собой, когда готовил). Она вышла в махровом халате, мокрая, с торчащими в разные стороны ушами, и застала Ника сидящим на её микроскопическом диване с двумя кружками чая на столике. — Я сделал ромашковый, — сказал он. — Ты успокоишься и заснёшь без кошмаров. — Откуда ты знаешь, что мне снятся кошмары? — Потому что в прошлый раз, когда ты переночевала у меня на диване после перестрелки, ты кричала во сне. — Ник протянул ей кружку. — Три часа. Я не спал, сидел рядом и слушал, как ты зовёшь какую-то Белл. Джуди замерла. — Белл? Я звала Белл? — «Белл, беги», «Белл, не ходи туда». Я потом спросил у Бого, кто такая Белл. Он сказал, что это была твоя соседка по академии. Та, что погибла во время учений. Джуди села на диван рядом с ним. Очень близко. Так близко, что почувствовала его тепло сквозь халат. — Её звали Беллатриса, — сказала она тихо. — Белла. Мы были… не лучшими подругами, но мы учились вместе. Она была волчицей. Очень доброй. Очень громкой. И однажды на учениях в лесу она пошла по запаху и… — Джуди замолчала, сжимая кружку. — Она наткнулась на медведя. Гризли, который был не в себе. Она не успела убежать. — Это было не твоя вина. — Я знаю. — Джуди посмотрела в кружку, на мутную ромашковую жидкость. — Но я могла пойти с ней. Я всегда ходила с ней. А в тот день осталась в лагере, потому что натирала мозоль на лапе. Глупая мозоль. А она умерла. Ник ничего не сказал. Он просто взял её лапу с кружкой и переплёл свои пальцы с её, согревая. — Мы все несём мертвецов внутри себя, — сказал он наконец. — Это не значит, что мы должны позволить им управлять нашими жизнями. — Ты тоже кого-то потерял? — спросила Джуди, хотя уже знала ответ. — Своего первого напарника, — тихо сказал Ник. — Три года назад. За полгода до того, как мы с тобой познакомились. Он был… не друг. Но он был хорошим копом. И он верил в меня, когда никто не верил. — Что с ним случилось? Ник допил чай и поставил кружку. — Мы брали одного типа. Наркоторговца. Он был вооружён. Напарник прикрывал меня, а я… я замешкался. На секунду. Потому что увидел знакомое лицо. И того, кто стрелял. — Ник замолчал. Его уши опустились, глаза стали пустыми. — Пуля попала ему в шею. Он истёк кровью в машине скорой, по дороге в больницу. Я сидел в той же машине и держал его за лапу, пока он не перестал дышать. Джуди не спрашивала, почему он не рассказывал раньше. Она знала: некоторые раны не затягиваются. Их можно только прикрывать — повседневностью, шутками, заботой о других. Но стоит задеть — и они откроются снова, кровоточащие, живые. — Вот почему ты такой… — она запнулась, подбирая слово. — Какой? — Осторожный. Ты всегда просчитываешь риски. Тормозишь меня, когда я лезу вперёд. Ты не трус, Ник. Ты боишься, что кто-то опять умрёт из-за того, что ты не успел. Ник долго смотрел на неё. В его глазах блестели отражения кухонной лампы — два маленьких оранжевых солнца. — Ты слишком хорошо меня понимаешь, — сказал он. — Это опасно. — Почему опасно? — Потому что если два человека слишком хорошо понимают друг друга, они перестают быть просто напарниками. Повисла тишина. Тяжёлая, густая, как тот чай, который остывал в кружке Джуди. — А кем они становятся? — спросила она шёпотом. Ник открыл рот, чтобы ответить — но в этот момент зазвонил его телефон. Резко, пронзительно, разрушая магию момента. Ник выругался сквозь зубы, вытащил телефон из кармана. — Уайлд, — сказал он в трубку. Слушал несколько секунд, и Джуди видела, как меняется его лицо — от удивления к тревоге, от тревоги к холодной, липкой ярости. — Что случилось? — спросила она, когда он положил трубку. — Эпизод в Тундре-Тауне. — Ник встал, надевая пиджак (когда он успел его снять — за чаем?). — Покушение на убийство. — Кто жертва? — Никто не пострадал. — Ник уже стоял у двери, проверяя кобуру. — Но тот, на кого напали — это я. Джуди почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Что? — Мой почтовый ящик, — сказал Ник, открывая дверь. — Кто-то пытался засунуть туда взрывное устройство. Сосед заметил подозрительного типа и вызвал полицию. Сапёры обезвредили бомбу. — Кто бы это мог быть? — Думаю, — Ник обернулся на пороге, и его лицо было мрачнее ночи, — тот, кто не хочет, чтобы мы копали дальше. Они приехали к дому Ника в двенадцать ночи. Весь квартал был оцеплен — три машины полиции, две — сапёров, карета скорой на всякий случай. Квартира Ника находилась на третьем этаже обычной панельной многоэтажки в Тундре-Тауне — ничего примечательного, серые стены, облупившаяся краска, запах мокрого снега. Джуди выскочила из машины, не дожидаясь, пока Ник выйдет. Её сердце колотилось где-то в горле — кроличье сердце, которое билось быстрее, чем у любого хищника. — Стой! — крикнул ей вдогонку лейтенант Стилтон (лось, начальник сапёров). — Территория оцеплена! — Я напарница жертвы! — крикнула в ответ Джуди, показывая значок. Лось хотел возразить, но Ник уже подошёл сзади, положил лапу на плечо Джуди и сказал: — Пусть идёт. Она упрямая. Всё равно проберётся. Сапёр-бобёр в тяжёлом костюме подошёл к ним, держа в лапах какой-то прибор. — Мистер Уайлд? — спросил он. — Я капрал Бобрысь. Хорошо, что вы приехали. Мы обезвредили устройство. Мощное. С часовым механизмом. Сработало бы через час после вашего прихода домой. — Откуда вы знаете, когда я прихожу домой? — спросил Ник, и его голос был странно спокойным — тем спокойствием, которое Джуди научилась распознавать как маску, прикрывающую ураган. — Устройство было запрограммировано на открытие дверцы ящика, — объяснил бобёр. — Вы открываете ящик — вылетает чек, замыкается цепь, бабах. Кто-то знал ваш распорядок дня. — Или просто наблюдал, — сказал Ник. — Неделю. Две. Три. Джуди взяла его за руку — не думая, инстинктивно. Его лапа была холодной и мелко дрожала. — Кто тебя ненавидит настолько? — спросила она тихо. Ник посмотрел на неё. — В моей профессии список недоброжелателей длинный, — сказал он. — Но чтобы заложить бомбу в почтовый ящик… это личное. Очень личное. Капрал Бобрысь протянул им планшет. — Мы сняли записи с камер наблюдения соседнего дома. Вот тип, который закладывал устройство. На экране — нечёткая фигура в капюшоне и чёрной маске. Размер — средний. Вид — не определить. Не хищник, не травоядный — слишком много одежды, слишком общий силуэт. Единственное, что можно было заметить — хвост. Длинный, пушистый, с тёмным кончиком. — Хвост не спрячешь, — заметил Ник. — Это или енот, или кошачьи, или куница. Но явно не лис и не волк. — Вы знаете таких? — спросил Бобрысь. — Знаю многих, — устало ответил Ник. — Но не тех, кто захотел бы меня взорвать. Они прошли в квартиру Ника только после того, как сапёры проверили каждый угол. Внутри было чисто, светло, по-холостяцки — минимум мебели, максимум техники, на стенах — пара абстрактных картин, которые Джуди не понимала, но Ник уверял, что они «дорогие и имеют смысл». На полке — фотография. Старая, в деревянной рамке. Женщина-лиса с уставшими глазами и маленький лисёнок, который держит её за лапу. — Твоя мать? — спросила Джуди, пока Ник просматривал сообщения на автоответчике. — Да, — не оборачиваясь, ответил он. — Умерла пять лет назад. Рак лёгких. Курила всю жизнь, хоть я её просил бросить. — Ты был один? — Был. — Ник обернулся. Его лицо ничего не выражало — идеальная маска, за которой Джуди угадывала боль. — Отец ушёл, когда мне было десять. Сказал: «Я не создан для семьи, Ники. Ты справишься». И ушёл. К другой лисе. Потом к третьей. Я не знаю, где он сейчас. Мне всё равно. — Мне жаль, — сказала Джуди. — Не надо. — Ник подошёл к окну. За стеклом мелькали синие проблесковые маячки, отражаясь от снега. — Я давно научился никому не верить. Кроме себя. — И кроме меня. Ник обернулся резко — так, что хвост дёрнулся. — Ты — другое дело, — сказал он. — Ты — исключение из правил. Они стояли в полумраке его квартиры, освещённой только уличными фонарями, и Джуди чувствовала, как между ними снова возникает та самая тишина — тягучая, опасная, полная невысказанного. — Кто бы это ни был, — сказала она, чтобы разорвать тишину, — он знает, где ты живёшь. Знает твой график. Знает, что ты работаешь над делом бизонов. — Это мог быть кто угодно, — ответил Ник. — От преступника, которого я посадил, до родственника жертвы, который считает, что я недостаточно хорошо работал. У меня есть враги. У всех копов есть враги. — Но бомба в почтовом ящике — это уровень выше обычных угроз. — Может быть. — Ник сел на диван, положил голову на спинку и закрыл глаза. — Или может быть, это просто совпадение. — Ты не веришь в совпадения. — Я не верил. — Он открыл один глаз. — Сейчас я не знаю, чему верить. Джуди села рядом. Диван был слишком маленьким для них двоих — её плечо касалось его плеча, и она чувствовала тепло его шерсти сквозь ткань рубашки. — Ты должен остаться у меня, — сказала она. — Пока мы не выясним, кто это сделал. — У тебя студия. Там негде спать. — Я на диване, ты на кровати. Или наоборот. — Джуди… — Ник. — Она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Кто-то пытался тебя взорвать. Взорвать, Ник. Это не шутка. Я не оставлю тебя здесь одного. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Джуди чувствовала, что он борется — с собой, с желанием сохранить дистанцию, с привычкой решать всё самому. — Ты такая упёртая, — сказал он наконец. — Я крольчиха. Мы все упёртые. Ник усмехнулся — слабо, но искренне. — Ладно. Но я угощаю завтрак. Ты же знаешь, я не умею готовить. — Я знаю, — кивнула Джуди. — Зато умею я. Вернувшись к ней домой (Ник настоял собрать небольшую сумку — сменную рубашку, зарядку, папку с документами), они обнаружили, что в квартире Джуди выключили свет. Ну, то есть совсем. Не горел ни один прибор, не мигал экран телевизора, даже холодильник не жужжал. — Что за… — Ник подошёл к щитку. — Автомат выбило. — У меня никогда не выбивало автомат, — сказала Джуди, настораживаясь. — Ник. Мы же проверяли квартиру? Сапёры проверяли? Ник замер. Его нос раздувался, втягивая воздух. — Запах озона, — сказал он тихо. — Что-то горело. Недавно. Он вытащил пистолет. Джуди — свой. — Обойди с другой стороны, — скомандовала она шёпотом. — Ты направо, я налево. Квартира Джуди была маленькой — обойти её с двух сторон значило просто пройти через кухню в спальню и встретиться через десять секунд. Но полицейский рефлекс есть полицейский рефлекс. В спальне было темно. Джуди включила фонарик на телефоне — луч выхватил сначала кровать, потом стену, потом… — Матерь божья, — выдохнула она. На стене, над её кроватью, кто-то написал. Красной краской — или чем-то очень похожим на кровь. Тот же символ. Круг. Треугольник. Три луча. И под ним — слова: «ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ, КРОЛИК». Ник подошёл сзади, встал так, что закрыл её спиной. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Уходим, — сказал он. — Сейчас. — Но улики… — Улики подождут. — Он взял её за плечо и развернул к себе. Его глаза горели — не золотом, а чёрным, диким огнём. — Ты. Следующая. Ты слышишь? Он угрожает тебе. Не мне. Тебе. — Я вижу, — сказала Джуди, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нет, ты не понимаешь. — Ник говорил быстро, почти шёпотом, хватая её вещи и засовывая в сумку. — Это перестало быть просто убийством. Это стало личным. Он знает, где ты живёшь. Он проник в квартиру, пока мы были у меня. Он написал это… это… — Ник. — Джуди накрыла его лапу своей. — Ник, посмотри на меня. Он посмотрел. — Я полицейский, — сказала она. — Я знаю, на что иду. И я не боюсь. — А я боюсь. — Голос Ника сорвался, став почти неслышным. — Я боюсь за тебя, Джуди. Сильнее, чем боялся за кого-либо в своей жизни. В прихожей хлопнула дверь. Оба развернулись на звук, сжимая оружие — но это была соседка-толстолобиха, которая возвращалась из ночной смены и, как всегда, громко «крак!» открыла свою дверь. Напряжение спало, но не полностью. Джуди опустила пистолет. — Мы переночуем в участке, — сказала она. — Там безопасно. — В участке нет душа и нормальной еды. — У нас есть раскладушки и автомат с кофе. Переживём. Ник кивнул. Он взял её сумку, взял свою, и они вышли в коридор. Джуди в последний раз оглянулась на свою квартиру — маленькую, уютную, где она чувствовала себя в безопасности. Теперь это было место преступления. Она закрыла дверь. --- В участке ночная смена была в самом разгаре — дежурный кабан Крюгер пил свой бесконечный кофе, пара патрульных собак дремала на стульях, а в кабинете криминалистики горел свет — Пятачков, как всегда, работал сверхурочно. Джуди и Ник устроились в своём кабинете — Джуди на раскладушке, Ник на двух сдвинутых стульях. Свет они не гасили — никто из них не хотел спать в темноте. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти из полиции? — спросила Джуди, глядя в потолок. — Каждый день, — ответил Ник. — Особенно в такие, как сегодня. — И что тебя держит? Ник повернул голову на её голос. В тусклом свете его глаза блестели. — Злость, — сказал он. — На тех, кто думает, что может запугать нас бомбами и угрозами. И… ты. — Я? — Ты, — повторил он. — Я не могу уйти, пока ты здесь. Потому что ты не уйдёшь. А если я оставлю тебя одну, ты обязательно вляпаешься в такое дерьмо, из которого тебя никто не вытащит. — Ты так плохо обо мне думаешь? — Я так хорошо о тебе думаю, — поправил Ник. — Именно поэтому знаю, что ты способна на безрассудство. Джуди хотела что-то ответить — но в этот момент в дверь постучали. Вошёл Пятачков с планшетом в лапах. — Хоппс, Уайлд, — сказал он, не здороваясь. — У меня кое-что есть по вашему делу. Символ. — Давай, — Джуди села на раскладушке, мгновенно проснувшись. Пятачков повернул планшет к ним. — Круг с треугольником и тремя лучами — это старый масонский знак. Я проверил по базе религиозных и оккультных символов. Использовался в некоторых тайных обществах Зверополиса в середине прошлого века. — Каких именно? — спросил Ник. — «Орден Вечного Смотрителя», — сказал Пятачков. — Звучит знакомо? Джуди и Ник переглянулись. — Записка, — одновременно сказали они. — Что за записка? — Пятачков нахмурился. — Та, что мы нашли в комнате Фрейи Бергман, — быстро сказала Джуди, хватая телефон. — «Твой вечный смотритель». Это не эпитет. Это название организации. Ник вскочил со стульев. — Пятачков, что ты знаешь об этом Ордене? Свин пожал плечами. — Не много. Они были активны в пятидесятых-шестидесятых. Объединяли в основном крупных хищников — львов, тигров, медведей. Занимались… ну, странными вещами. Ритуалы, иерархия, клятвы. Потом их запретили за связь с несколькими убийствами. — Какими убийствами? — спросила Джуди. — Не помню. Надо копать архивы. — Пятачков почесал рыло. — Но если ваш убийца использует их символику, возможно, он либо реконструктор, либо… член подпольной ячейки. — Вечный Смотритель, — пробормотал Ник. — Звучит как хранитель, наблюдатель. — Или как тюремщик, — добавила Джуди. — Тот, кто смотрит за кем-то вечно. Пятачков ушёл, пообещав выкопать максимум информации к утру. Джуди и Ник остались одни, но сон пропал окончательно. — Это меняет всё, — сказал Ник, расхаживая по кабинету. — Если убийца связан с тайным обществом, которое существует до сих пор, у него могут быть связи в полиции. В городской администрации. В любой структуре. — Поэтому дело оленя закрыли, — кивнула Джуди. — Поэтому МакХорн хотел забрать бизонов. Потому что кто-то наверху не хочет, чтобы мы копали. — И поэтому мне подложили бомбу, а тебе — угрозу на стене. — Ник остановился, глядя в окно. За стеклом медленно занимался холодный серый рассвет. — Они знают, что мы на правильном пути. И они боятся. — Хорошо, — сказала Джуди, вставая и подходя к нему. — Пусть боятся. Потому что мы будем копать дальше. Ещё глубже. До тех пор, пока не докопаемся до правды. Ник повернулся к ней. В утреннем свете его лицо выглядело уставшим, почти измождённым — но в глазах горел тот самый огонь, который Джуди полюбила (о, она наконец позволила себе подумать это слово — полюбила) в нём с первого дня. — Ты знаешь, — сказал он, — что это может стоить нам карьеры? — Знаю. — И жизни? — Тоже знаю. — И ты всё равно идёшь? — Я всегда иду. — Джуди сделала шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. — Вопрос в том, идёшь ли ты со мной. Ник смотрел на неё. Его рука поднялась, коснулась её щеки — осторожно, как будто она была сделана из стекла. — Куда ты, туда и я, — сказал он. — Всегда. Они стояли так, два силуэта на фоне рассветного окна, и мир за пределами кабинета переставал существовать. Были только они. И правда, которую они поклялись найти. — Нам нужно в архив, — сказала Джуди, отстраняясь первой — чтобы не расплакаться, чтобы не позволить эмоциям взять верх. — К Сноу. Он знает больше, чем говорит. — Он не захочет разговаривать. — Захочет, — Джуди надела форменную куртку, поправила значок. — Если мы скажем ему, что его собственной жизни угрожает опасность. — Ты думаешь, ему угрожают? — Я думаю, — Джуди взяла ключи от машины, — что Мортимер Сноу знает то, что должно было остаться тайной. И если мы сможем убедить его, что тайна уже не тайна, он заговорит. Они вышли из кабинета, когда часы показывали шесть утра. В коридоре было пусто — только запах кофе, дезинфекции и старой бумаги, который преследовал их повсюду. — Ник, — сказала Джуди, когда они спускались по лестнице. — М? — Ты не должен был проходить через это один. Бомба. Угрозы. Всё это. — А у меня не было выбора, — ответил Ник. — Пока не появилась ты. Она взяла его за лапу. Просто взяла — не таясь, не оглядываясь. И он не отнял. Вместе они вышли на улицу, в холодный утренний свет Зверополиса. Где-то в этом городе прятался убийца. Где-то в этом городе скрывалась правда о «Вечном Смотрителе». И где-то в этом городе, возможно, их ждал финал, о котором они даже не смели мечтать. Но это будет потом. Сейчас была только дорога. В архив. Конец третьей главы.🐇