Where the Falling Light Finds Us

Глава 2. Цена молчания Архив Зверополиса находился на минус втором этаже. Туда не доходил солнечный свет, там вечно пахло плесенью, старыми папками и чужими трагедиями, которые никто не захотел помнить. Джуди ненавидела это место с первого дня, когда её привели сюда «на экскурсию для новобранцев». Тогда она думала, что запах — это просто запах старой бумаги. Теперь она знала: это запах забытых дел. Ник шёл впереди, его хвост мерно покачивался из стороны в сторону — лисы так делают, когда сканируют пространство на предмет опасности. Здесь, в тускло освещённом коридоре с облезшей зелёной краской на стенах, даже он казался меньше. — Ты уверен, что они хранят дела старше трёх лет? — спросила Джуди, поравнявшись с ним. — Нет, — честно ответил Ник. — Но если мы не найдём убийство оленя в активной базе, значит, оно либо полностью удалено, либо лежит где-то здесь. В пыльном углу вместе с другими «нераскрытыми, не представляющими общественной опасности». — Ты цитируешь кого-то конкретного? — Старого детектива, который закрыл то дело, — Ник остановился перед массивной металлической дверью с табличкой «АРХИВ — ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН — ТОЛЬКО ПО СПЕЦРАЗРЕШЕНИЮ». — Он сказал эту фразу слово в слово. «Убийство оленя? Оно не представляет общественной опасности. Самоубийство на почве депрессии». Я тогда поверил. Потому что хотел верить. — А теперь? — А теперь я знаю, что депрессия не выцарапывает символы на асфальте, — жёстко ответил Ник и толкнул дверь. Внутри архива было холодно. Кондиционеры работали на полную мощность, чтобы бумага не гнила, и Джуди почувствовала, как шерсть на загривке встаёт дыбом. Стеллажи уходили вверх на пять ярусов, забитые коробками и папками. В центре стоял единственный стол с лампой и компьютером образца десятилетней давности. — Шикарно, — прокомментировала Джуди. — Прям курорт. — Подожди, пока ты не увидишь местного архивариуса, — усмехнулся Ник. — Он ещё та прелесть. — Кто? — Я, — раздался голос из-за стеллажа. Джуди обернулась. Из прохода, освещённого только аварийными лампами, вышел старый барсук. Не Уолтон — другой барсук, поменьше и постарше. Его морду пересекал длинный шрам от правого уха до левой щеки, очки в толстой оправе сидели криво, и он опирался на трость, которую держал с явной неохотой. — Мортимер Сноу, — представился он. — Архивариус. То есть «тот ещё прелесть». Спасибо за комплимент, Уайлд. — Всегда пожалуйста, — Ник ничуть не смутился. — Морти, это детектив Хоппс. Мы по делу. — Я понял, что не в гости, — буркнул Сноу, окинув Джуди взглядом. — Крольчиха. Первый раз вижу кролика в архиве. — Первая крольчиха-полицейский, — уточнила Джуди, протягивая лапу. — Детектив Хоппс. Сноу на лапу не посмотрел. — Чем обязан? — спросил он, разворачиваясь и медленно ковыляя к своему столу. — Нам нужно дело трёхлетней давности, — сказал Ник, идя следом. — Тело оленя в парке. Изнасилование и убийство. Ведущий детектив был… — Картер МакФрост, — закончил за него Сноу. — Волк. Старый волк. Уволился два года назад, уехал куда-то на север. Пьёт теперь, наверное, и вспоминает молодость. — Дело закрыто как «не представляющее общественной опасности». Мы хотим его изучить. Сноу остановился. Медленно обернулся. Его глаза за толстыми стёклами казались неестественно большими. — Зачем? — спросил он. — Это служебная информация, — ответила Джуди. — Деточка, — Сноу усмехнулся, обнажив жёлтые, сточенные зубы. — Я работаю здесь сорок лет. Сорок. Я видел дела, от которых у тебя уши свернутся в трубочку. И я знаю, что если кто-то лезет в архив за старым делом, значит, наверху кто-то очень не хочет, чтобы это дело нашли. Вопрос: ты готова к тому, что найдёшь? — Мы полицейские, — сказала Джуди твёрдо. — Наша работа — искать правду, даже если её прячут. Сноу долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Ника. — Ты нашёл себе такую же, — сказал он тихо. — Идиотку с комплексом спасателя. — Лучшую идиотку в городе, — парировал Ник без тени иронии. — Дело, Морти. Пожалуйста. Архивариус вздохнул и поковылял вглубь стеллажей. — Ждите здесь, — бросил он через плечо. — Если пойдёте за мной, я вас прокляну. У меня есть право проклинать. Вписано в трудовой договор. Джуди посмотрела на Ника. Тот пожал плечами. — Он блефует, — сказал лис шёпотом. — Насчёт проклятий. Насчёт договора — не уверен. Прошло десять минут. Двадцать. Джуди успела изучить каждый плакат на стенах («Соблюдайте тишину — архивы чувствуют громкие звуки», «Не пить, не есть, не дышать слишком громко», «Архивариус всегда прав») и мысленно пересчитать количество коробок на дальнем стеллаже — сто тридцать четыре. — Он не вернётся? — спросила она. — Вернётся, — сказал Ник, который сидел на корточках и разглядывал что-то на полу. — Просто хочет показать, что услуга оказывается с неохотой. — Ты его знаешь? — Все его знают. Морти Сноу — легенда. Он начал работать здесь ещё до того, как Зверополис стал Зверополисом. Говорят, он помнит каждое дело за последние полвека. Правда, память у него избирательная. В этот момент из-за стеллажа показался Сноу. В лапах он нёс пыльную картонную коробку с надписью «DEL-04-19. Фрост. Олень. Не раскрыто. ХРУПКОЕ». — Вот, — он плюхнул коробку на стол. — Можете не благодарить. Джуди открыла коробку. Внутри лежали три папки, несколько фотографий, диск с записями (формат десятилетней давности, но в участке всё ещё был проигрыватель) и странный предмет — кусок ткани в целлофановом пакете. — Что это? — спросила она, поднимая пакет. Ник взял его, повертел в лапах. — Одежда жертвы? — предположил он. — Или… — он поднёс пакет к носу. — Нет. Это не одежда. Это кусок знамени. Флаг. — Какой? — Не пойму. Давно выцвел. Сноу молча стоял в стороне, скрестив лапы на груди. Джуди почувствовала, что он наблюдает за ними с напряжением — как учитель за экзаменующимися. — Вы знаете, что здесь? — спросила она напрямую. — Я знаю, что Фрост не хотел закрывать это дело, — ответил Сноу после паузы. — Я знаю, что он просидел здесь три ночи подряд, перебирая улики. А потом пришёл начальник отдела и сказал: «Закрывай. Сверху давят». И Фрост закрыл. Но перед этим — я видел — он положил что-то в эту коробку. То, что не вошло в официальное дело. — То самое? — Ник кивнул на пакет с тканью. — Не знаю, — пожал плечами Сноу. — Не моё дело. Моё дело — хранить коробки и делать вид, что я глух и слеп. Он повернулся и, опираясь на трость, медленно пошёл к выходу из зала. У двери остановился. — Когда закончите, — сказал он не оборачиваясь, — положите коробку на место. И не говорите никому, что я вам её дал. У меня ещё есть репутация. Дверь закрылась. — Нам нужно скопировать всё это, — сказала Джуди, доставая телефон. — И быстро. — Не здесь, — Ник огляделся. — В архиве нет сети. Сейчас уйдём и… — Нет, — перебила Джуди. — Я хочу посмотреть это здесь. Пока Сноу не передумал и не вышвырнул нас. Она открыла первую папку. --- Дело было оформлено по всем правилам — с обложкой, номером, печатями. Но уже на второй странице Джуди заметила странность. «Жертва: неизвестный самец оленя, возраст примерно 25-30 лет. Личность не установлена. Причина смерти: удушение верёвкой. Дополнительно: множественные гематомы, следы сексуального насилия, клеймо на левой лопатке в виде…» Дальше шла фотография. На вырванном листе — плохого качества, словно его ксерокопировали, а потом снова ксерокопировали. Но чёрно-белое изображение было ясным: круг, внутри треугольник, три луча. Точно такой же, как на бетоне вчерашней ночью. — Святые кролики, — выдохнула Джуди. — Это же… — Я вижу, — глухо сказал Ник. — Тот же самый символ. Он взял папку из её лап и принялся листать дальше. Отчёты экспертов, показания свидетелей (их было три — все «ничего не видели, ничего не слышали»), заключение судмедэксперта. — Слушай, — сказал Ник, остановившись на предпоследней странице. — Здесь написано, что кровь жертвы содержала высокий уровень… чего? — Чего? — Эстрадиола. — Ник поднял глаза на Джуди. — Это женский половой гормон. У самцов оленей в крови он может быть повышен при некоторых заболеваниях. Но здесь написано: «Аномально высокий уровень. Не соответствует здоровой особи». — Ты думаешь, ему вкололи гормоны? — Или накачивали ими долгое время. — Ник отложил папку. — Это всё меняет. — В каком смысле? — В том, — Ник встал и начал ходить по комнате, — что если его накачивали гормонами, значит, он был у кого-то в плену. Под контролем. Значит, он не просто оказался не в том месте не в то время. Его выбрали. Приготовили. Как подопытного. Джуди переваривала эту информацию. Перед глазами снова встал вчерашний бизон — Тор. И его дочь. Тоже была выбрана? Тоже приготовлена? — Нам нужно связать эти два дела, — сказала она. — Найти, что у них общего. Возраст, пол, социальный статус, медицинские карты, друзья, работа — что угодно. — Оленя не опознали, — напомнил Ник. — У нас нет его имени. — Тогда то, что привело его в парк. — Джуди открыла вторую папку. — Здесь должны быть записи камер наблюдения. Трехлетней давности. Если они сохранились… — Вряд ли, — перебил Ник. — Камеры в той части парка починили только в прошлом году. До этого они были мёртвыми больше пяти лет. — Ещё одна случайность? Ник не ответил. Он смотрел на фотографию символа, лежащую на столе, и его лицо было непроницаемым. — Это не случайность, — сказал он наконец. — Это система. Кто-то знает, где нет камер. Где нет свидетелей. Кто-то работает в городе годами. Возможно, десятилетиями. — И полиция об этом знает? — спросила Джуди, хотя ответ уже чувствовала. — Отдельные люди знают, — осторожно подбирая слова, ответил Ник. — Но система… система не хочет знать. Потому что если признать, что в Зверополисе действует серийный убийца, который годами убивает и не попадается, — это крах для имиджа города. Мэр лишится поддержки. Туристический бизнес рухнет. Иммунитет травоядных против хищников снова вспыхнет. В общем, полный комплект неприятностей. — И поэтому закрыли дело оленя. — И поэтому МакХорн хотел забрать дело бизонов. — Ник сел обратно, уставившись в пустоту. — Он знает. Или догадывается. И ему не нужен ещё один скандал в его послужном списке. Джуди почувствовала, как в груди поднимается глухая, тяжёлая злость. Не на Ника. На систему, которую он описывал. На МакХорна. На тех, кто «сверху» давил на старого волка Фроста. На всех, кто смотрел на убитого оленя и видел не трагедию, а проблему с PR. — Мы не закроем это дело, — сказала она. — Мы найдём убийцу. — Джуди, — начал Ник, но она перебила: — Нет. Ты слышишь меня? Мы найдём его. Даже если нам придётся лезть туда, куда не велено. Даже если Бого отстранит нас. Даже если нас уволят. Потому что если мы этого не сделаем, — она ткнула лапой в фотографию, — этот символ будет появляться снова и снова. И кто-то ещё умрёт. Ник смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — усталость? восхищение? страх? — и пропало. — Ты когда-нибудь думала, — спросил он тихо, — что, возможно, этот убийца хочет, чтобы его нашли? Что его цель — не убивать, а быть пойманным? — Тогда почему он так тщательно заметает следы? — Потому что игра должна быть интересной. — Ник взял пакет с тканью. — Если бы он хотел, чтобы его нашли сразу, он бы оставил отпечатки. Но он хочет, чтобы его нашли те, кто пройдёт все круги его лабиринта. — И ты думаешь, мы — те самые? — Я думаю, — Ник поднял пакет к свету, — что нам дали ключ. Осталось понять, к какому замку. Ткань внутри пакета была тёмно-синей, с выцветшими золотыми нитями по краю. Джуди присмотрелась. — Это герб, — сказала она. — Или… эмблема. Как на форме. — На форме полицейских? — Ник нахмурился. — Нет. У нас другие шевроны. — Не полицейских. — Джуди взяла пакет, повернула. — Смотри. Вот здесь — дубовая ветвь. А здесь — что-то похожее на весы. Это старая эмблема. Очень старая. Я видела такую в музее Зверополиса, когда приехала сюда. — Музей Зверополиса, — повторил Ник. — Ты хочешь сказать, что убийца оставил клочок униформы какого-то древнего общества? — Или современного, которое использует старую символику. — Джуди положила пакет обратно в коробку. — Нам нужно показать это историку. Или… — Или Мортимеру Сноу, — закончил Ник. — Он наверняка знает. — Ты думаешь, он захочет говорить? — Захочет, — уверенно сказал Ник. — Если правильно попросить. Он поднялся, взял коробку и направился к выходу из зала. Джуди пошла следом, но на пороге остановилась. Оглянулась. В глубине стеллажей, среди тысяч пыльных коробок, стоял Мортимер Сноу. Он не смотрел на них — он смотрел в угол, на старую карту Зверополиса, висевшую на стене. На карте были отмечены районы, улицы, парки. И что-то ещё — красные точки, почти незаметные, но Джуди вдруг поняла: это не типографская краска. Это карандаш. Красный карандаш. — Морти? — позвала она. Барсук медленно повернул голову. — Уходите, — сказал он глухо. — И не возвращайтесь. — Но мы ещё… — Я сказал — уходите. — В его голосе появились нотки, которых Джуди не слышала раньше. Страх? Нет. Предупреждение. — Вы не знаете, во что ввязываетесь. Это дело старше вас. Старше меня. Старше этого города. Оно имеет корни, которые уходят глубоко. И если вы начнёте их выкапывать, вы не понравитесь тем, кто эти корни посадил. — Тем, кто наверху? — спросил Ник. Сноу ничего не ответил. Он развернулся и исчез между стеллажами, оставив после себя лишь запах старой бумаги и чужой, уже сорокалетней боли. Джуди и Ник вышли в коридор. Свет люминесцентных ламп резанул по глазам после полумрака архива. — Что это было? — спросила Джуди, когда дверь за ними закрылась. — Это было, Картошка, — устало сказал Ник, — «не лезь не в своё дело, если дорога шкура». Я такое слышал много раз. — И ты слушал? — До встречи с тобой — да. — Он посмотрел на неё. В его взгляде не было упрёка. Только странная, почти болезненная нежность. — А потом я понял, что слушать — себе дороже. Они пошли по коридору, освещённому тусклыми лампами. Запах плесени остался позади, сменившись запахом кофе и дезинфекции — обычным запахом участка. — Что теперь? — спросил Ник. — Теперь, — Джуди остановилась у лестницы на первый этаж, — мы идём к Бого. — Просить разрешения, — Ник вздохнул, — копать под МакХорна? — Нет. — Джуди повернулась к нему. — Требовать. Кабинет капитана Бого к полудню выглядел так же, как и в девять утра — такой же прибранный, такой же холодный, с теми же идеально ровными стопками бумаг. Сам носорог сидел в кресле, сжимая в лапе чашку с кофе, и смотрел на Джуди и Ника с выражением человека, который уже знает, что сейчас услышит что-то, от чего испортится настроение на весь день. — Капитан, — начала Джуди, положив на стол папку с распечатками из архива, — мы нашли связь между вчерашним убийством и нераскрытым делом трёхлетней давности. То же орудие, тот же почерк, тот же символ. Бого даже не взглянул на папку. — Хоппс, — сказал он тихо, — я понимаю твой энтузиазм. Но то дело закрыто. — Закрыто неправильно, — вмешался Ник. — Сэр, мы нашли в архиве вещдоки, которых нет в официальном деле. Кусок ткани с эмблемой. Высокий уровень гормонов в крови жертвы. Это не самоубийство и не несчастный случай. — Я не говорил, что это самоубийство, — Бого поставил чашку. — Я говорю, что дело закрыто. Приказом сверху. — Чьим приказом? — спросила Джуди. — У нас есть право знать. — У тебя есть право выполнять свою работу, Хоппс. А твоя работа сейчас — расследовать убийство бизонов и найти убийцу. Если ты начнёшь копать старые дела, от которых тебя отстранят, ты не поможешь никому. Тем более новым жертвам. — А если убийца тот же? — спросил Ник. — Если он убивал и до этого, и будет убивать после? Капитан, вы же понимаете, что мы имеем дело с серийным преступником. Бого молчал. Долго. Так долго, что Джуди начала считать удары своего сердца — пятьдесят восемь в минуту, норма для кролика в спокойном состоянии, но она не была спокойна. — Знаю, — сказал Бого наконец. — Знаю, Уайлд. Я работаю в полиции тридцать лет. Я таких, как он, видел четырёх. И каждого из них мы поймали только тогда, когда они совершили ошибку. — А если он не ошибается? — спросила Джуди. — Все ошибаются. — Бого взял папку и перелистнул несколько страниц. — Фрост… он был хорошим детективом. Но ему не дали закончить. Мне тоже не дадут, если мы начнём копать слишком глубоко. Есть вещи, которые выше моего звания. Понимаешь? — Вы говорите о коррупции, — прямо сказала Джуди. — Я говорю о политике, — поправил Бого. — О деньгах. О влиянии. В Зверополисе есть люди — не преступники, не убийцы, — у которых очень длинные руки. И если ты заденешь их интересы, даже случайно, ты исчезнешь. Не в прямом смысле. Тебя просто переведут в архив. Или в патруль на окраину. Или понизят до бумажной работы. Твоя карьера, которая так блистательно началась, — он посмотрел на Джуди, — закончится в лучшем случае посредственно. — Мне плевать на карьеру, — тихо сказала Джуди. — А мне нет, — так же тихо ответил Бого. — Потому что я тебя сюда брал. Я рисковал своей репутацией, когда подписывал твой перевод из патруля в детективы. Я говорил комиссару: «Она справится». И ты справилась. Но если ты сейчас полезешь туда, куда не надо, доказывать твою правоту придётся мне. И я не хочу оказаться в положении Фроста. Повисла тишина. Ник молча смотрел на карту на стене. Джуди — на свои лапы, лежащие на коленях. — Капитан, — сказал Ник, не поворачивая головы, — вы дали нам две недели на дело бизонов. Это значит, мы имеем право собирать любые улики, которые сочтём нужными, и опрашивать любых свидетелей, даже если они связаны со старыми делами. — Это значит, — осторожно сказал Бого, — что я не буду задавать вопросов, откуда у вас берутся улики. До тех пор, пока вы не переступите черту. — А где черта? — спросила Джуди. — Вы её узнаете, — горько усмехнулся Бого. — Поверьте, она довольно ощутимая. Они вышли от капитана через пять минут. Ник молчал. Джуди тоже. Они прошли весь коридор, спустились по лестнице, вышли на парковку — и только там, вдохнув свежий воздух, Джуди позволила себе выдохнуть. — Он знает больше, чем говорит, — сказала она. — Всегда знают, — отозвался Ник. — Вопрос — что с этим делать. — Давить, — сказала Джуди. — Мягко, но настойчиво. Ник посмотрел на неё с сомнением. — Ты умеешь давить мягко? — Научилась. У тебя. Лис усмехнулся — первой искренней усмешкой за сегодня. — Ладно, Картошка. Что по плану? — Сперва — поесть, — сказала Джуди. — Я с утра только пончик съела. — Ты съела три, — поправил Ник. — Ты считал? — Я лис. Я всё считаю. Они сели в машину и поехали в закусочную через два квартала от участка — маленькое кафе, где подавали сэндвичи с люцерной для кроликов и редкое мясо для хищников. Официантка — старая овца с двумя серьгами в левом ухе — знала их в лицо и всегда давала столик в углу, подальше от окон. — Обычное меню? — спросила она, подходя. — Да, мисс Элоиза, — кивнула Джуди. — И побольше. — А вам, мистер Уайлд? — Кровавый стейк, — сказал Ник, не глядя в меню. — Синий прожарки. И двойной эспрессо. Когда овца ушла, Джуди спросила: — Ты всегда заказываешь одно и то же. — Называется «комфортная еда». — Ник начал накручивать на палец салфетку. — Когда вокруг хаос, хорошо иметь что-то предсказуемое. — Предсказуемое, как наше расследование, — усмехнулась Джуди. — Которое ведёт непонятно куда. — Слушай, — Ник отложил салфетку и посмотрел на неё серьёзно. — Ты веришь в то, что мы делаем? — Верила бы — не сидела бы здесь. — Это не ответ. Джуди вздохнула. Она откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, на котором медленно крутился вентилятор. — Я верю в то, — сказала она наконец, — что мы можем изменить мир. Не весь мир. Но маленькую его часть. Спасти кого-то, кто ещё жив. Наказать того, кто убил. Это — единственное, что имеет для меня значение. — Даже если для этого придётся нарушить правила? — Правила важны, — сказала Джуди. — Но они не важнее жизни. Ник молчал. В его глазах мелькало что-то — воспоминания, возможно. Джуди знала, что у Ника есть своя история с правилами. Что он вырос в мире, где лисам не верят. Где его принимали за мошенника только потому, что он лис. Где его чуть не посадили за то, чего он не делал, и только чудо и адвокат вытащили его из зала суда. — Моя мать, — сказал Ник вдруг. — Она всегда говорила: «Если ты не можешь изменить мир, измени отношение к нему». Я долгое время думал, что это капитуляция. А теперь понимаю — это мудрость. — И ты изменил отношение? — Я нашёл тебя, — просто сказал Ник. — Этого достаточно. Джуди почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Она хотела что-то сказать — что-то важное, может быть, то, что носила в себе уже несколько месяцев, — но в этот момент вернулась Элоиза с двумя тарелками. — Еда, — объявила она. — Разговоры подождут. Они ели молча. Джуди — свой сэндвич, маленькими аккуратными укусами. Ник — стейк, полосами, как хищник, но без лишней жестокости. В кафе было шумно — другие полицейские, сотрудники городской администрации, пара репортёров с диктофонами. Джуди поймала себя на мысли, что в этом шуме можно спрятаться, раствориться, стать невидимкой. — После обеда, — сказала она, когда тарелки опустели, — я хочу поговорить с семьёй Бергман. — Там осталась только мать, — кивнул Ник. — Вдова. Она живёт в Сахара-сквер, в пригороде. Я уже проверил. — Позвони ей. Спроси, можем ли мы приехать. — Сейчас позвоню. — Ник достал телефон и вышел из-за стола, направляясь к выходу — в кафе было слишком шумно для разговора. Джуди осталась одна. Она смотрела в окно на улицу, где спешили по своим делам звери — кошки с портфелями, козы в деловых костюмах, несколько подростков-волков с громкой музыкой из динамиков. Обычный день. Обычный Зверополис. И никто из этих прохожих не знал, что вчера ночью в их городе убили отца и дочь. Что где-то есть убийца, который, возможно, сейчас смотрит на них из окна кафе через дорогу. Джуди почувствовала покалывание между лопатками — то самое, когда кто-то смотрит в спину. Она резко обернулась к окну напротив — там была аптека, тёмное стекло, в котором отражалась она сама. Никого. — Договорился, — сказал Ник, возвращаясь. — Миссис Бергман принимает нас в шесть вечера. Сказала, что у неё есть что нам показать. — Что именно? — Не сказала. Голос был… странный. — Ник сел и допил свой остывший эспрессо. — Как будто она боялась говорить по телефону. Или ждала, что мы придём. — Тебе не кажется, что слишком много совпадений? — спросила Джуди. — Символ, старые дела, скрытность, мать, которая боится… — Не кажется, — Ник расплатился с Элоизой, оставив щедрые чаевые (он всегда оставлял щедрые чаевые, даже когда они с Джуди ссорились). — Поэтому мы и идём туда вдвоём. И на всякий случай берём с собой оружие. — Ты думаешь, может быть опасно? — Я думаю, что в этом деле всё может быть опасно, — сказал Ник, надевая пиджак. — Даже разговор с убитой горем матерью. Перед выходом Джуди задержалась у зеркала в коридоре. Она посмотрела на своё отражение — серо-голубая форма, значок на поясе, уши торчат вверх. Крольчиха, которая хотела сделать мир лучше. Иногда ей казалось, что мир не очень-то и хотел становиться лучше. Что он сопротивлялся, как дикий зверь, и каждый шаг вперёд отбрасывал её на два шага назад. Но она всё равно шла. Потому что, если не она, то кто? Дом миссис Бергман находился в тихом районе Сахара-сквер — аккуратные постройки в стиле саванны, низкие заборы, пальмы вдоль дороги. Джуди припарковалась у двухэтажного дома с выцветшими ставнями и палисадником, в котором никто не поливал цветы — они засохли ещё неделю назад. — Не очень ухоженный, — заметил Ник, выходя из машины. — Муж умер вчера, — сухо сказала Джуди. — Трудно ожидать, что она будет поливать петунии. Они подошли к крыльцу. Джуди нажала на звонок — старомодный механический, с колокольчиком внутри. Дверь открылась не сразу. Сначала сквозь занавески мелькнула тень, потом послышались шаги, и на пороге появилась женщина. Бизониха лет пятидесяти, с глубокими морщинами на лбу и красными, опухшими глазами. Её шерсть была тусклой, рога — не такими массивными, как у мужа. Она сжимала в лапе платок и комкала его механически, как заводную куклу. — Миссис Бергман? — спросила Джуди мягко. — Я детектив Хоппс. Это мой напарник, детектив Уайлд. Мы говорили с вами по телефону. — Заходите, — сказала бизониха глухо. — Только снимите обувь. У нас новый линолеум. Она повернулась и пошла внутрь, не дожидаясь ответа. Дом внутри был чистым, но Джуди сразу заметила признаки траура — шторы зашторены, телевизор выключен, на столе стоит нетронутая еда (суп, который уже покрылся плёнкой). В воздухе пахло лекарствами — валерьянка, пустырник, что-то ещё, что дают при сильном стрессе. — Садитесь, — миссис Бергман указала на диван. Сама она села в кресло напротив, продолжая комкать платок. — Вы нашли того, кто это сделал? — Пока нет, — честно сказала Джуди. — Мы только в начале расследования. Нам нужна любая информация, которая может помочь. — Какая информация? — В голосе бизонихи прозвучала горечь. — У моего мужа не было врагов. Он работал охранником на складе. Он никому не мешал. Он любил свою дочь. Он… — голос сорвался, и миссис Бергман замолчала, сжав платок так, что побелели костяшки пальцев. Ник подался вперёд, опустившись на уровень её глаз. — Мы знаем, миссис Бергман, — мягко сказал он. — Но иногда убийцей становится тот, кого жертва даже не знала лично. Возможно, Тор что-то видел. Или знал. Или просто оказался не в том месте. — Тор был дома весь вечер! — воскликнула бизониха. — Мы ужинали вместе! Я, Тор и Фрейя. А потом он сказал, что хочет проводить дочь до её подруги. Они вышли в восемь. А в девять… — она замолчала, по её щеке потекла слеза. — В девять я позвонила Тору спросить, всё ли в порядке, и его телефон был уже недоступен. — В каком районе жила подруга? — спросила Джуди. — В Рэйнфорест-дистрикт. Недалеко от того места… — миссис Бергман запнулась. — От того места, где их нашли. — То есть убийца ждал их по дороге, — сказал Ник. — Знал маршрут. Знал, что они пойдут именно через этот переулок. — Или… — Джуди обменялась взглядом с Ником. — Или он был тем, кого они знали. Вас не предупреждали, что Фрейя могла общаться с кем-то, кто… — Моя дочь была хорошей девочкой! — резко оборвала её бизониха. — Не смейте! — Я не смею, миссис Бергман. — Джуди говорила тихо, но твёрдо. — Но мне нужно знать правду. Если Фрейя с кем-то познакомилась в интернете, если у неё был тайный друг, если кто-то её преследовал — это может быть ключом к поимке убийцы. Ради вашей дочери. Ради вашего мужа. Бизониха заплакала. Сначала беззвучно, потом — с надрывным, душераздирающим всхлипом. Джуди хотела подойти, обнять, но Ник едва заметно покачал головой — не сейчас. Сейчас она должна выплакаться. — Я не знаю ни о каком тайном друге, — выговорила миссис Бергман сквозь рыдания. — Фрейя была дома. Училась. Помогала мне. Она никогда… никогда не давала повода… — Вы не против, если мы осмотрим её комнату? — спросила Джуди. — Зачем? — Иногда вещи, о которых родители не знают, хранятся в личных пространствах. Это не значит, что Фрейя что-то скрывала. Просто подростки… они делятся не со всеми. Бизониха долго молчала. Потом кивнула. — На втором этаже. Первая дверь направо. Только ничего не трогайте. — Спасибо, — сказала Джуди и направилась к лестнице. Ник остался внизу — он умел разговаривать с убитыми горем свидетелями лучше, чем она. В его мягкой лисьей манере было что-то успокаивающее, что Джуди могла только наблюдать со стороны. Комната Фрейи была светлой, даже в полумраке зашторенных окон. Плакаты на стенах — современные поп-звёзды, несколько пейзажей Саванны. Стол с ноутбуком (старым, с потрескавшимся корпусом), книги по литературе, блокнот с рисунками. Кровать заправлена, на подушке сидит плюшевый жираф. Джуди присела на край кровати и огляделась. — Зачем ты меня послала одну? — спросила она в пустоту, зная, что Ник не слышит — но ей нужно было выговориться. Ответа не было. Она открыла ноутбук — он был без пароля, что удивительно для подростка. История браузера, сообщения в соцсетях, фотографии. Ничего подозрительного. Она уже хотела закрыть компьютер, когда заметила на столе маленькую картонную коробку — с цветами, ручной работы. Внутри лежали засушенные лепестки и… записка. Джуди вытащила записку. На бумаге пахло духами — дешёвыми, цветочными. Текст был написан от руки неровным почерком: «Фрейя, ты — свет в моей тьме. Не говори никому. Наша тайна умрёт вместе со мной. Твой вечный смотритель». — Святые кролики, — прошептала Джуди. Она достала телефон и сфотографировала записку. Потом сунула коробку обратно, встала и вышла из комнаты, стараясь не шуметь. Внизу Ник всё ещё разговаривал с миссис Бергман — теперь бизониха плакала тихо, уткнувшись в его плечо (Ник был достаточно высок, чтобы её голова лежала у него на груди). Он гладил её по спине и что-то говорил — что именно, Джуди не слышала. — Мы уходим, — сказала она, глядя на Ника. — Нам пора. Ник поднял глаза. По одному взгляду на Джуди он понял: что-то есть. Они попрощались с миссис Бергман (она даже не поднялась с дивана, только махнула лапой) и вышли на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона. — Что там? — спросил Ник, когда они сели в машину. — Записка, — Джуди показала фотографию. — «Наша тайна умрёт вместе со мной. Твой вечный смотритель». Это не похоже на романтическое послание подростку. Ник взял телефон, увеличил изображение. — Почерк взрослый. Мужской, скорее всего. Буквы широкие, нажим сильный. И… — он нахмурился, — «вечный смотритель». Что это значит? — Не знаю, — сказала Джуди, завела машину. — Но мы узнаем. Она выехала со стоянки. В зеркале заднего вида дом миссис Бергман становился всё меньше — розовый при закате, с выцветшими ставнями и мёртвым палисадником. Обычный дом, в котором только что рухнула целая жизнь. Джуди сжала руль. — Ник, — сказала она, не глядя на него. — М? — Спасибо, что ты со мной. — Всегда пожалуйста, Картошка, — ответил он тихо. — Всегда. Они ехали молча, и это молчание было тяжелее, чем все их ссоры. Потому что в нём слышалось то, что оба боялись произнести вслух: это дело поглотит их целиком. И не факт, что они выйдут из него такими же, как вошли. Но они всё равно ехали вперёд. Потому что назад пути уже не было. Конец второй главы.🎀