Все решает шоу.

Пробуждение Люцифера выдалось не из лучших.

— Твою мать, Аластор?! — он резко сел на кровати, растерянно моргая. Настенные часы показывали половину шестого. За окном ещё царила глубокая ночь, и только уличные фонари бросали бледные блики на потолок. — Я настоятельно прошу тебя сомкнуть уста, — раздался из-под одеяла сонный, но неизменно бархатный голос. — Я, в отличие от некоторых, всё ещё пребываю в сновидениях. Люцифер опустил взгляд. Аластор лежал настолько близко, что их лица разделяли считанные дюймы. Кудри рассыпались по подушке, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы. Одна его рука свешивалась с кровати, другая — каким-то непостижимым образом — покоилась на животе Люцифера. — Какого чёрта... — начал было Люцифер, но тут память услужливо подкинула картину: он уснул прямо здесь, пока перевязывал Аластору руки. Щёки залились краской. — Хватит метаться, — протянул Аластор, даже не открывая глаз. — Дай человеку насладиться остатками ночи. И прежде чем Люцифер успел возмутиться, сильная рука обхватила его за плечи и притянула обратно под одеяло. Аластор накрыл их обоих, прижал Люцифера к себе и удовлетворённо вздохнул. — Что ты вытворяешь... — попытался вырваться Люцифер, но договорить не успел. Тёплая ладонь мягко, но решительно легла на его губы. Аластор по-прежнему не открывал глаз. Склонился к самому уху, дыша чуть хрипловато со сна: — Забудь о суете, дорогой. Впереди долгий день, и нам обоим нужны силы. Просто... позволь себе остаться. Люцифер выдохнул. Глубоко, тяжело, почти обречённо. И закрыл глаза. Потому что из такой хватки — и из такого мужчины — ему всё равно не выбраться. По крайней мере, не сейчас. Он лежал, ощущая чужое дыхание на своей шее, чужое тепло, чужую руку, которая всё ещё лежала на его лице. И думал о том, что это чистое безумие — позволять такому человеку держать себя. Но почему-то именно сейчас, в этой тесной, полумрачной комнате, ему было спокойно. Как никогда прежде. Аластор, убедившись, что Люцифер перестал сопротивляться, убрал руку с его губ — но не отодвинулся. Только чуть заметно улыбнулся в темноте и прижался ближе, утыкаясь носом в золотистые волосы.

***

Будильник? Петух? Нет. Это был Аластор. — Проснись и пой, мой дорогой друг! Сегодня нас ждёт тяжёлый день, и я не намерен встречать его в одиночестве! — голос Аластора звенел утренней бодростью, как хорошо настроенная скрипка. Люцифер приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом. Аластор лежал прямо перед его лицом, на боку, подперев голову рукой, и сиял — ослепительной улыбкой, блеском карих глаз, всем своим безупречным видом. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. Вечно эта цифра — тридцать минут. Но не суть. — Аластор... — прохрипел Люцифер, морщась от яркого света и ещё более яркого присутствия. — ТЕБЯ НЕ УЧИЛИ, ЧТО У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЖНО БЫТЬ ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО?! — О, не будь таким суровым, — Аластор рассмеялся — мягко, с лёгкой хрипотцой, отчего этот смех показался Люциферу почти интимным. — Ты спишь с таким величественным выражением лица, что я не мог удержаться. Это же настоящее искусство — наблюдать за спящим ангелом, пусть даже слегка взлохмаченным. Он протянул руку и кончиками пальцев убрал золотистую прядь с лица Люцифера. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Люцифер почувствовал, как жар разливается по щекам, спускаясь к шее. — Не строй такие глаза, — продолжал Аластор, заметив его смущение. — Я, знаешь ли, могу и не сдержаться. А нам ещё целый день работать. Он легко поднялся с кровати, поправил пижамную рубашку — Люцифер так и не понял, когда тот успел переодеться — и направился к двери. — Итак, мой дорогой, план таков: спускаешься к раковине, приводишь себя в порядок, затем следуешь на кухню. Там нас ждёт завтрак, достойный королей. А после — добро пожаловать в мой мир. Надеюсь, ты готов к приключениям. Он обернулся уже в дверях, и в утреннем полумраке его улыбка показалась Люциферу почти загадочной. — Кстати, ты прекрасно выглядишь даже после бессонной ночи. Это комплимент, можешь не благодарить. Аластор вышел, притворив за собой дверь. Люцифер посидел на кровати, переваривая услышанное, потом тяжело вздохнул и побрёл в ванную. Холодная вода помогла согнать краску с лица, но не смогла унять странное волнение в груди. Он посмотрел на своё отражение — красное, взъерошенное, с глазами, в которых застыло что-то непривычное. — Ты влип, Люцифер Морнингстар, — сказал он себе, стараясь придать голосу твёрдость. — Окончательно и бесповоротно. Из кухни доносился аромат свежего кофе и звон посуды. Люцифер вздохнул, ещё раз плеснул в лицо водой и пошёл на запах — в этот странный, пугающий, но такой притягательный мир Аластора. — Чего встал в дверях? Завтрак стынет, — Аластор обернулся к Люциферу, который так и замер на пороге, облокотившись плечом о косяк. — Да так, любуюсь картиной. Всё думаю, какими судьбами меня сюда занесло, — Люцифер мило улыбнулся, отлепился от стены и подошёл к плите, встав вплотную к Аластору. Разница в росте стала заметна как никогда — Люцифер едва доставал макушкой до подбородка собеседника. — Ммм, бекон. Давно не пробовал такой, домашний, — Люцифер облизнулся, втягивая аромат. Аластор ловко переложил шипящие ломтики на тарелку. — Располагайся. — Очень лестно, — Люцифер уселся за стол, пододвигая к себе тарелку. — Прямо таю от твоих слов. — Не тай, — усмехнулся Аластор, садясь напротив. — Нам ещё ехать, а в растрёпанных чувствах ты будешь отвлекать меня от дороги. Люцифер фыркнул, но промолчал. Взял вилку, отправил в рот кусок бекона и зажмурился от удовольствия. — Чёрт, это вкусно, — выдавил он с набитым ртом. — Восхитительно! — Спасибо, — скромно ответил Аластор, наблюдая за ним поверх чашки с кофе. — Ещё одно из моих скромных достоинств, наряду с остроумием и безупречным вкусом. — И скромностью, — добавил Люцифер, прожевав. — Не забудь про скромность. — О, это моё главное качество, — Аластор поднёс чашку к губам. — Я стесняюсь о нём говорить. Люцифер рассмеялся — искренне, легко, откинув голову. Аластор смотрел на него и в который раз за утро ловил себя на мысли, что этот человек, с его золотистыми волосами и неуместной в этом доме искренностью, действует на него как солнечный свет на затхлый подвал. — Ты снова смотришь, — заметил Люцифер, успокоившись. — А ты снова краснеешь, — парировал Аластор. — Мы квиты. Люцифер хотел возразить, но передумал. Только улыбнулся в чашку и допил кофе. — Ладно, — сказал он, вставая. — Поехали, пока я не передумал. Веди уже в свой мир. — С превеликим удовольствием, — Аластор поднялся, поправил манжеты. — Обещаю, ты не пожалеешь. — Посмотрим, — буркнул Люцифер. Они вышли из дома, и Люцифер, не раздумывая, направился в сторону трамвайной остановки. — Люцифер? Позволь полюбопытствовать, куда это ты направился? — Аластор запер дверь и повернулся к нему, с лёгким недоумением приподняв бровь. — Эм... мы разве не на остановку? — Люцифер подошёл обратно, чувствуя себя школьником, которого отчитывают. — Какой трамвай? — в голосе Аластора зазвучала мягкая насмешка. — Я предпочитаю добираться до работы в комфорте и тишине, что в полной мере обеспечивает автомобиль. Неужели ты думал, что я стану делить утренний трамвай с толпой сонных граждан? Он достал из кармана ключи и позвенел ими прямо перед носом Люцифера, не скрывая довольной улыбки. — Да понял я, понял, — буркнул Люцифер, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. — Веди уж, любитель комфорта. — С удовольствием, — Аластор направился к машине, припаркованной у обочины. — Обещаю, поездка будет не менее познавательной, чем завтрак. — Ох, не сомневаюсь, — вздохнул Люцифер, усаживаясь на пассажирское сиденье. — С тобой даже дорога на работу превращается в приключение. — Приключение — это мягко сказано, — Аластор завёл мотор, и машина плавно тронулась с места. — Пристегнись. Наш маршрут будет извилист, как моя судьба. — Только без философии с утра пораньше, — Люцифер пристегнулся и уставился в окно. — Я ещё не выпил достаточно кофе, чтобы это переварить. — Как скажешь, — усмехнулся Аластор, выруливая на пустынную улицу. — Хотя, должен заметить, философия с утра бодрит не хуже кофеина. — Спорить не буду, — Люцифер покосился на него. — Но лучше включи радио. — Радио? — Аластор сделал вид, что оскорблён. — Ты хочешь слушать радио в компании с его ведущим? Это всё равно что есть суп в ресторане и заказывать ту же самую похлёбку на дом. — Тогда пой, — усмехнулся Люцифер. — Ты же умеешь. Аластор бросил на него быстрый взгляд, полный иронии. — Ты нарываешься. Но сегодня я в хорошем настроении, так что... — Он вдруг запел негромко, чуть хрипловато, на французском. Люцифер не понял ни слова, но почему-то улыбнулся и откинулся на сиденье, глядя, как за окном проплывает просыпающийся город. Когда Аластор допел, в машине повисла тишина. Не неловкая, не тяжёлая — просто пауза, которую никто не спешил нарушать. За окном проплывали улицы Нового Орлеана, где-то зазвонил трамвай, женщина вытряхивала коврик на балконе. Обычное утро обычного города. — Знаешь, Аластор, — Люцифер наконец нарушил молчание, и голос его звучал непривычно тихо. — Я хреново помню тот день, когда ты притащил меня в тот клуб. Даже не хреново — считай, что вообще ничего не помню. Только обрывки. Твоя улыбка. Чей-то смех. Бокал в моей руке. Он замолчал, глядя на балконы проплывающих мимо домов. Потом продолжил, чуть хрипловато: — Но ту песню, которую ты пел на сцене... я помню полностью. От первого слова до последнего аккорда. Помню, как твой голос заставлял мурашки бежать по коже. Как он... захватывал мой разум. Я тогда подумал: этот человек поёт не для толпы. Он поёт для кого-то одного. Или ни для кого. Люцифер откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и улыбнулся — той самой спокойной, почти детской улыбкой, которую Аластор видел всего пару раз. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Аластор, не сводя глаз с дороги. Голос его был ровным, но пальцы чуть заметно сжали руль. — Не знаю, — ответил Люцифер, не открывая глаз. — Просто вспомнилось. И подумал, что ты заслуживаешь знать. Что кто-то запомнил не твои выходки, не твои игры, а твой голос. Настоящий. Аластор молчал. Долго. Так долго, что Люцифер уже решил — он не ответит. — Спасибо, — наконец сказал Аластор, и в этом коротком слове было столько всего, что Люцифер открыл глаза и посмотрел на него. — Всегда пожалуйста, — ответил он и снова уставился в окно. Машина ехала дальше, увозя их в неизвестность. А в салоне, помимо запаха бензина и старой кожи, витало что-то ещё. То, чему Аластор пока не решался дать имя. И, кажется, не решался никогда. Машина плавно остановилась у входа в здание радиостанции. Аластор заглушил мотор и повернулся к пассажирскому сиденью — Люцифер мирно дремал, откинув голову на подголовник, золотистые волосы рассыпались по щеке, дыхание было ровным и спокойным. Он отсыпал те часы, которые потерял в бессонной ночи. — Приехали, — негромко сказал Аластор, осторожно потряс его за плечо. Люцифер вздрогнул, моргнул, пару мгновений приходил в себя, оглядываясь по сторонам. — Уже? — он зевнул, потёр лицо ладонью. — Так быстро? — И, немного помолчав, добавил, уже бодрее: — Ну, веди теперь. Показывай. Аластор усмехнулся уголком губ, но вместо привычной колкой реплики только кивнул и вышел из машины. Люцифер последовал за ним, оглядывая невзрачное здание с вывеской «Радио». — Скромно, — заметил он. — Не путай скромность с отсутствием вкуса, — Аластор нажал на массивную дверь, пропуская Люцифера вперёд. — Внутри, надеюсь, ты будешь более снисходителен. Они вошли в просторный холл. Пахло старым деревом, бумагой и кофе. Где-то за стеной негромко играло пианино, в вестибюле девушка-секретарь что-то печатала на машинке, не поднимая головы. — Твоя нора, — Люцифер оглядывался по сторонам. — Моя крепость, — поправил Аластор, направляясь к лестнице. — Идём, я покажу тебе студию. Но предупреждаю. Оборудование чувствительное, а техник очень мнительный. — Я буду паинькой, — пообещал Люцифер, поднимаясь следом. — Даже дышать буду через раз. — Надеюсь, — Аластор толкнул дверь с табличкой «Аппаратная». — Добро пожаловать. Не разочаруйся. Люцифер переступил порог и замер. За стеклом виднелась студия — микрофоны, стойки с пластинками, удобные кресла. — Ничего себе, — выдохнул он. — Я говорил, скромность бывает обманчива, — Аластор встал рядом, глядя на знакомую картину. — А теперь, если позволишь, я займусь делами. Твоё место — вон там, в кресле у стены. И чтоб тихо, как в библиотеке. — А если мне станет скучно? — спросил Люцифер, уже усаживаясь. — Тогда ты тихо сходишь с ума, — Аластор щёлкнул тумблером. — Эфир начинается через пятнадцать минут. Наслаждайся представлением. Люцифер откинулся на спинку и приготовился смотреть. Внутри него всё ещё гудело утро, кофе, бекон и этот странный, завораживающий человек, который сейчас поворачивался к микрофону и улыбался своей самой опасной улыбкой. — Аластор. Слышишь? Аластор! — Люцифер сидел в кресле, тоскливо глядя в стену. Прошло всего десять минут, а ему уже казалось, что он здесь целую вечность. — О боже, Люцифер! Что стряслось? — Аластор обернулся к нему, нахмурившись, и пальцем показал на табличку с надписью «Silence». — Я же просил соблюдать тишину. Это эфир, а не чайная церемония. — Я хочу кофе, — Люцифер хитро прищурился. — Где я могу его получить? Терпеть не могу, когда меня оставляют без кофеина. — Ты сейчас серьёзно? — Аластор тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Спустись по лестнице на первый этаж, там будет дверь с табличкой «Lounge Zone». Войдёшь, нальёшь себе. И прошу, не теряйся по дороге. — Спасибо, Ал! — Люцифер, расплывшись в довольной улыбке, выскользнул из аппаратной, даже не закрыв за собой дверь. Аластор лишь покачал головой и вернулся к микрофону, бормоча себе под нос что-то про несносных спутников. Люцифер вышел в коридор, спустился по лестнице и оказался в просторном холле. В глаза бросилась дверь с аккуратной табличкой «Lounge Zone». Уже взявшись за ручку, он на секунду замер — ему показалось, что входная дверь хлопнула громче обычного. Но, оглянувшись, он не заметил ничего подозрительного: в холле было пусто, только девушка-секретарь что-то печатала на машинке, не поднимая головы. — Померещится же, — буркнул он себе под нос и толкнул дверь в зону отдыха. Странное предчувствие не давало покоя Люциферу, пока он сидел на диванчике в комнате отдыха. Кофе в руке давно остыл, но он почти не замечал этого — все мысли были заняты каким-то смутным, липким ощущением, что за ним следят. Будто чей-то невидимый взгляд сверлил затылок, скользил по спине, заставлял кожу покрываться мурашками. — Вот же... Даже кофе не дадут насладиться, — буркнул он, поставил чашку на столик и направился обратно к Аластору. В аппаратной было тихо — насколько вообще может быть тихо во время прямого эфира. Аластор сидел у микрофона, разговаривал о погоде, желал слушателям доброго утра, комментировал джазовые пластинки. Голос его был бархатным, размеренным, совсем не тем, каким он говорил дома. Никто из тех, кто слушал его сейчас, не знал, кто он на самом деле. Тот, кто ночью закапывал тела. Тот, кто держал нож у горла ничего не подозревающего человека. Тот, кто сам себе был судьёй, палачом и единственным богом в своём тёмном мире. Люцифер тихо сел в кресло, откинулся на спинку и принялся пить кофе, делая вид, что его не интересует происходящее. Но стоило ему поднять глаза, как он поймал взгляд Аластора — тот смотрел прямо на него, улыбнулся краем губ и тут же отвернулся к микрофону. Люцифер невольно улыбнулся в ответ. Время текло незаметно. Музыка, новости, реклама, снова музыка. И вот, когда часы показали девять, Аластор выдохнул, щёлкнул тумблером и повернулся в кресле. — Ну как? — спросил он, протягивая руку, чтобы помочь Люциферу подняться. — Понравилось? Или твоему скудному разуму не дано постичь всей прелести луизианского радио? — Неплохо, — Люцифер принял руку, встал и потянулся. — Мне понравилось. Особенно твои комментарии. Местами даже было смешно. В общем, я не разочарован. — Рад слышать, — Аластор улыбнулся, и в этой улыбке не было привычного сарказма — только искреннее тепло. — Хочешь подняться на крышу? Сейчас как раз то время, когда Новый Орлеан сияет во всей своей красе. Люцифер задумался на секунду, переваривая предложение. — Давай, — наконец ответил он. — Я не против. Попробуй удивить меня, — он сделал паузу, внимательно глядя на Аластора. — Снова. Они поднялись на крышу, и тёплый, ласковый ветер тут же набросился на них, играя с волосами и трепля края одежды. Золотистые пряди Люцифера засверкали под утренним солнцем, переливаясь, словно расплавленный мёд. — Люцифер? — Аластор повернулся к нему, прищурившись от яркого света. — Ась? Что такое? — Люцифер приподнял бровь, ожидая вопроса. — Встань сюда, — Аластор кивнул на место у самых перил, где открывался самый широкий обзор. Люцифер послушно шагнул вперёд, взялся за прохладный металл и окинул взглядом город, раскинувшийся внизу. Черепичные крыши, шпили церквей, изгибы реки, лениво несущей свои воды к заливу. Дымок над трубами, зелень деревьев, лёгкая утренняя дымка. — Я люблю этот город, — тихо сказал Аластор, вставая рядом. — Его улицы, его дома, этот вечный запах кофе и джаза. Он не бывает серым. Здесь всегда играют краски, всегда есть жизнь. Даже когда кажется, что всё кончено, Новый Орлеан находит способ удивить. Он говорил, но взгляд его то и дело касался не горизонта, а профиля стоящего рядом человека. Золотые волосы, лёгкая улыбка, расслабленные плечи. Таким Люцифера он видел нечасто. — Соглашусь, — ответил Люцифер, и его улыбка стала шире. — Очень красиво. В этой улыбке читалось всё: облегчение, принятие, какая-то давно забытая лёгкость. Совсем недавно он думал о Лилит, о Ча́рли, о том, как жить дальше — ненавидеть ли жизнь или просто существовать в вечной депрессии, из которой нет выхода. Но после встречи с Аластором что-то переменилось. Он не знал, к лучшему или нет, но каждый следующий день переставал быть простой рутиной. Появилась надежда. Странная, неуклюжая, но надежда. — Ты улыбаешься, — заметил Аластор, не скрывая удивления. — Улыбаюсь, — кивнул Люцифер. — И это... приятно. Аластор хотел что-то сказать, но передумал. Только перевёл взгляд на город, который никогда не спал, и тихо вздохнул. Рядом с ним стоял человек, которому — кажется, впервые — он доверял. Не словам, не жестам, а самому его присутствию. И это было страшнее любого ножа. — Ну что, — Люцифер развернулся к нему, прислоняясь спиной к перилам. — Ты обещал меня удивить. Я жду. — Ты уже удивлён, — усмехнулся Аластор. — Просто пока не понял этого. Люцифер хотел возразить, но оглянулся вокруг — на это небо, этот ветер, этот город, который они оба почему-то называли своим. И понял — чёрт возьми, он действительно удивлён. Тем, что стоит здесь. Тем, что не убежал. Тем, что хочет остаться. — Ладно, — сказал он, прикрывая глаза и подставляя лицо солнцу. — Засчитано. С того момента, как они замерли у перил, прошло, казалось, не больше четверти часа. Солнце поднялось выше, ветер стал чуть теплее, а город внизу зашумел уже по-настоящему — проснулся, задышал, зажил своей обычной жизнью. И вдруг тишину, такую редкую и почти хрупкую, нарушил громкий голодный рык. Люцифер схватился за живот, покраснел и виновато покосился на Аластора. — Каким образом, позволь узнать, ты умудрился проголодаться за каких-то пару часов? — Аластор приподнял бровь, и в его глазах заплясали знакомые насмешливые искры. — Мы же только что завтракали. — ...Пошли перекусим? — Люцифер проигнорировал вопрос и уставился на Аластора своим самым жалобным взглядом — тем, который обычно действовал безотказно. — Эфир, — напомнил Аластор, бросив быстрый взгляд на часы. — Через тридцать минут я должен быть в студии. Люцифер ничего не ответил — только вздохнул, отвернулся обратно к городу и как-то весь сник, будто у него отняли последнюю надежду. Он стоял, облокотившись о перила, и смотрел вниз, но в глазах его читалось такое разочарование, что Аластор не выдержал. — Ах, будь ты неладен, — выдохнул он, проведя рукой по волосам. — Ладно! Уговорил. Я попрошу подменить меня на полчаса. Кажется, Роберт должен был прийти ещё в половине девятого. Надеюсь, он уже где-то здесь. Люцифер резко обернулся, и его лицо озарилось такой искренней, почти детской радостью, что Аластор на секунду пожалел о своём решении. — Спасибо, — выпалил Люцифер. — Ты не пожалеешь. — Я уже жалею, — буркнул Аластор, направляясь к пожарной лестнице. — Идём, пока я не передумал. Люцифер весело, почти вприпрыжку, последовал за ним, на ходу размышляя, что этот человек — со всеми его причудами, ночными вылазками и странными хобби — умудряется удивлять его каждый день. И пусть не всегда приятно, но однозначно интересно. Они спустились с крыши, прошли по длинному коридору мимо закрытых дверей, и Аластор резко свернул в комнату с табличкой «Техническая». Люцифер замер на пороге, наблюдая, как тот подходит к молодому парню, который копался в стойке с аппаратурой. — Роберт, — Аластор положил руку на плечо парня. Тот вздрогнул и обернулся — круглолицый, с веснушками и взлохмаченными рыжими волосами. — У тебя есть планы на ближайшие полчаса? — Э-э... — Роберт перевёл взгляд на Люцифера, потом снова на Аластора. — Я должен был проверять оборудование, но, в общем... — Отлично, — Аластор не дал ему договорить. — Ты выходишь в эфир вместо меня. Два джазовых трека, пара объявлений, всё как обычно. Справишься. — Но я... — Справишься, — повторил Аластор, и в голосе его прозвучало что-то, не терпящее возражений. — Ключи от студии у тебя есть. Роберт открыл рот, закрыл, снова открыл — и, поняв, что спорить бесполезно, только вздохнул и кивнул. — Есть, босс, — пробормотал он и поспешно скрылся за дверью. Аластор повернулся к Люциферу, который стоял с довольной улыбкой, не скрывая своего триумфа. — Доволен? — спросил Аластор, поправляя манжеты. — Более чем, — ответил Люцифер. — А теперь веди, я умираю с голоду. — Ты драматизируешь, — заметил Аластор, выводя его из технической комнаты обратно в коридор. — Смерть от голода наступает через несколько недель, если не ошибаюсь. — Чувствительность у тебя, как у танка, — парировал Люцифер, следуя за ним. — Ни капли эмпатии. — Эмпатия переоценена, — философски заметил Аластор, открывая дверь в холл. Они вышли на улицу, и Люцифер глубоко вдохнул утренний воздух, смешанный с ароматами кофе из соседней забегаловки, выхлопных газов и речной сырости. — Куда идём? — спросил он. — Есть одно место, — загадочно ответил Аластор, сворачивая за угол. — Недалеко. Там делают лучшие круассаны в Луизиане. — Круассаны? — Люцифер удивлённо приподнял бровь. — Ты кормишь меня круассанами? — Хочешь стоять и спорить или хочешь есть? — Аластор даже не обернулся. Люцифер предпочёл закрыть рот и ускорить шаг. Они прошли ещё квартал и остановились у маленькой, почти незаметной пекарни с облупившейся вывеской «Chez Maman». Аластор толкнул дверь, и их встретил аромат свежей выпечки, масла и ванили. — Аластор! — из-за прилавка выглянула полноватая женщина с седыми волосами, собранными в узел. Её лицо расплылось в улыбке. — Ты сегодня рано! — Доброе утро, мадам Буржуа, — Аластор наклонил голову в лёгком поклоне. — У меня сегодня гость. Он утверждает, что умирает от голода, так что дайте ему всё, что он попросит. Женщина перевела взгляд на Люцифера, и её улыбка стала ещё шире. — О, какой красивый молодой человек! — воскликнула она. — Проходи, проходи, садись. Сейчас я тебя накормлю. Люцифер, чувствуя себя немного неловко под её восхищённым взглядом, прошёл к столику у окна. Аластор сел напротив, разглядывая его с лёгкой усмешкой. — Ты здесь часто бываешь? — спросил Люцифер, оглядывая уютный зал с клетчатыми скатертями и фотографиями на стенах. — Достаточно, — ответил Аластор, беря в руки меню. — Мадам Буржуа знает моего отца. Давние друзья. Люцифер хотел спросить про отца, но передумал. Не время. Не сейчас. Вместо этого он уткнулся в меню, которое ему протянула сама хозяйка, и заказал кофе и два круассана. — Два? — уточнил Аластор, кладя меню на стол. — Один тебе, — ответил Люцифер, пожимая плечами. — За компанию. Аластор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Тронут, — сказал он негромко. — Тронут до глубины души. — Не паясничай, — отмахнулся Люцифер. — Просто не люблю есть один. Мадам Буржуа принесла кофе — крепкий, ароматный, в маленьких чашках, — и две тарелки с горячими, слоёными круассанами, от которых шёл пар. — Приятного аппетита, — она пожелала и отошла к другому столику. Люцифер откусил кусок, зажмурился от удовольствия. — Это нечто, — пробормотал он с набитым ртом. — Я же говорил, — Аластор отпил кофе, наблюдая, как Люцифер уплетает круассан за круассаном. — В этом городе есть, чем удивить. Люцифер кивнул, проглатывая, запил кофе и откинулся на спинку стула. — Знаешь, — сказал он, — я ведь почти забыл, что значит просто... завтракать. Не в ресторане, не с документами на столе, а вот так. В маленькой пекарне. С живым человеком. — Я польщён, — уголки губ Аластора дрогнули. — Что удостоился чести называться «живым человеком» в твоём лексиконе. — Не умничай, — буркнул Люцифер, но улыбнулся. — Ты понимаешь, о чём я. Аластор промолчал. Допивая кофе, он смотрел в окно, на город, и думал о том, что впервые за долгое время ему не хочется возвращаться в пустоту. И это было странно. И правильно. И очень, очень опасно. — Кстати, Ал, — Люцифер отправил в рот очередной кусок круассана, жуя с видом человека, который собирается спросить о чём-то незначительном, но внутренне уже сжимается от напряжения. — Расскажи… что с твоим отцом? Я просто… Он запнулся, вспоминая ту самую фотографию, которую нашёл в ящике. Мать — красивая, с мягкой улыбкой. Маленький Аластор — с пустыми, немигающими глазами. И мужчина, чьё лицо было вырвано, будто его никогда не существовало. — …Я просто хотел узнать о твоей семье побольше. — Он выдохнул, чувствуя, как слова застревают в горле. Решился — но не до конца. Ну и ладно. Туда-сюда, а ответа он не получит, если не спросит. — …Не сейчас, Люцифер, — Аластор даже не поморщился. Наоборот — его улыбка стала шире, ровнее, будто он натянул маску и закрепил её булавками. — Ты не находишь, что сейчас не лучшее время для выяснения семейных драм? Он взял салфетку, аккуратно промокнул губы, отодвинул чашку. — Мы можем прогуляться, пока Роберт ведёт эфир. Погода прекрасная, город давно проснулся. Гораздо приятнее говорить о настоящем, чем ворошить прошлое, не находишь? Люцифер удивлённо посмотрел на него — так спокойно, так ровно ответить на такой вопрос. Но кивнул. В конце концов, он порядочный человек и не станет выуживать чужую боль манипуляциями или угрозами. В отличие от некоторых. — Ну, как хочешь, — сказал он, отправляя в рот последний кусочек круассана. Прожевал, отряхнул руки, потянулся за чашкой, но та уже была пуста. Аластор поднялся, положил на столик несколько купюр — с запасом, даже не глядя на сумму — и коротко кивнул мадам Буржуа. — Всегда рада тебя видеть, Аластор, — она улыбнулась, но взгляд её скользнул по Люциферу с любопытством. — Благодарю, — сухо ответил тот и направился к выходу, пропуская Люцифера вперёд. Они вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза. Люцифер прищурился, на секунду задержался на пороге, потом двинулся следом за Аластором, который уже зашагал вперёд, не глядя, идёт ли кто за ним. — Ал, — окликнул Люцифер, догоняя. — М? — Извини, если что не так. Я просто… — Всё в порядке, — перебил Аластор, не сбавляя шага. — Ты имеешь право спрашивать. Я имею право не отвечать. — Справедливо, — Люцифер поравнялся с ним, засунул руки в карманы и уставился на мостовую. — Значит, гуляем? — Гуляем, — кивнул Аластор, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то почти тёплое. — Покажи мне свой Новый Орлеан. — Мой? — Люцифер удивился. — Твой. Тот, который ты увидел за эти дни. А не тот, который я показывал. Люцифер хотел сказать, что не знает никакого другого Нового Орлеана, кроме того, что открыл ему Аластор. Но промолчал. Просто свернул в первый попавшийся переулок, надеясь, что тот куда-нибудь их приведёт. А Аластор шёл следом, и это было странно — быть ведущим, а не ведомым. Но приятно. Очень. Они двигались по узким улочкам Французского квартала молча. Люцифер задавал направление — мимо домов с коваными балконами и ставнями цвета слоновой кости, мимо кофеен, откуда тянуло жареным цикорием, мимо уличных музыкантов, только начинавших раскладывать свои инструменты. Аластор не переспрашивал, куда они идут, не пытался взять управление в свои руки — просто шёл рядом, сложив руки за спиной, и разглядывал привычные улицы так, будто видел их впервые. — Знаешь, я никогда не гулял здесь без дела, — вдруг сказал Люцифер, останавливаясь у витрины антикварной лавки. — Понимаешь? Всегда по работе — в офис, на встречи, в гостиницу. А чтобы просто так, без цели... — Он замолчал, рассматривая старые часы за стеклом. — Это привычка, — отозвался Аластор, вставая рядом. — Многие так живут. Цель оправдывает движение. Но иногда полезно шагать безо всякой цели — хотя бы для того, чтобы напомнить себе, что ты не механизм. — Ты сам так часто делаешь? — Люцифер покосился на него. — Чаще, чем стоило бы, — Аластор усмехнулся уголком губ. — Ночи длинные, город тихий. Иногда я брожу по набережной или сворачиваю в переулки, в которых никогда не бывал. Просто смотрю. — Один? — Один, — Аластор кивнул. — С кем-то ходить сложнее. Нужно говорить, поддерживать разговор, изображать интерес. А одному можно просто... существовать. Люцифер хотел съязвить, но передумал. Он и сам знал это чувство — когда хочется просто идти, не думая, не решая, ни перед кем не отчитываясь. Просто дышать. — А сейчас тебе трудно идти со мной? — спросил он вместо этого. Аластор повернулся к нему, и солнце осветило его лицо, сделав его почти прозрачным. — С тобой... нет, не трудно, — ответил он тихо. — С тобой всё иначе. Ты не требуешь разговоров. Не ждёшь, что я буду развлекать тебя или восторгаться каждой уличной деталью. Ты просто идёшь рядом. И это... — он запнулся, подбирая слово, — это приятно. Неожиданно, но приятно. Люцифер смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло — давно забытое, почти чужое. Они прошли ещё немного и наконец опустились на лавочку, стоявшую в каком-то забытом богом месте — подальше от шума, подальше от людей. Одинокую, почти сиротливую скамейку в глуши, куда редко заглядывал даже ветер. — Не хочу настаивать, — начал Люцифер осторожно, подбирая слова помягче, — но может, расскажешь про… — Семью? — закончил за него Аластор, усмехнувшись. — Ты удивительно упрям, Люцифер. Это, пожалуй, твоё выдающееся качество. Он перевёл взгляд куда-то в сторону, и его неизменная улыбка стала чуть жёстче. Люцифер не торопил. Просто сидел и ждал, чувствуя, что сейчас прозвучит что-то важное. — Мой отец был... строг, — наконец выдавил Аластор. — Бесчувственный эгоист, думающий только о собственной выгоде. Я тогда был ещё ребёнком, и в голову не приходило, что нашу мать он использовал просто как ходячий кошелёк. — Оу... если не хочешь, можешь не продолжать, прости, — попытался остановить его Люцифер, но Аластор не позволил. — Не извиняйся, — отрезал он почти ласково и тяжело вздохнул, не сбрасывая с лица свою вечную, натянутую до боли улыбку. — Он всегда был против радио. Считал это баловством, бесполезной тратой времени. А сам каждое утро пил кофе под джаз, который как раз по радио и играл. Ирония судьбы. Он издал короткий смешок, и Люцифер невольно улыбнулся в ответ. — Моя мать, напротив, поддерживала меня в любом начинании, — продолжил Аластор, и его голос вдруг стал мягче. — Она верила, что у меня всё получится. И я действительно двигался вперёд. Популярность росла, слушатели полюбили меня… Но однажды мой отец сильно перебрал с выпивкой. Он запретил матери отпускать меня учиться — потому что понимал: эти уроки нужны мне для чёртовой карьеры на радио. Завязалась ссора. Он избил её. Избил так, что убил на месте. Аластор замолчал, и его глаза стали пустыми, стеклянными. — Я стоял в дверях, — продолжал он тихо, безумно улыбаясь. — Не мог сдвинуться с места. А потом мои руки сами, без моего ведома, взяли топор. И я прикончил эту гнилую, никчёмную жизнь. Он рассмеялся — коротко, отрывисто, и в этом смехе не было ничего радостного. — И, о боже, это было лучшее ощущение, которое я когда-либо испытывал. Люцифер молчал. Не знал, что сказать. Только смотрел на Аластора — на его идеальную улыбку, на блестящие глаза, на руки, которые спокойно лежали на коленях. Руки убийцы. Руки, которые когда-то держали топор. И думал о том, что, чёрт возьми, этот человек уже никогда не будет для него прежним. Но почему-то совсем не хотелось вставать и уходить. — Ну ты даёшь... — Люцифер смотрел на него во все глаза, широко распахнутые, как у ребёнка, который только что увидел фокус. — Ещё скажи, что ты меня до сих пор не боишься, — усмехнулся Аластор, поворачиваясь к своему низкорослому спутнику. — А с чего бы мне тебя бояться? — ответил Люцифер, пожимая плечами. — Ты мог бы меня убить сотню раз, но почему-то не убил. Значит, либо у тебя план хитрее, либо... — он запнулся, подбирая слово, — либо я тебе зачем-то нужен живой. Аластор долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на свои руки. — Живой, — повторил он. — Да, наверное. Ты мне нужен живой. И это, знаешь ли, пугает меня самого куда сильнее, чем если бы ты дрожал от страха. — Вот и славно, — Люцифер откинулся на спинку скамейки и уставился в небо. — Будем бояться друг друга вместе. Командная работа. Аластор хотел возразить, но передумал. Только покачал головой и тоже поднял глаза к облакам, которые лениво плыли над Новым Орлеаном, не спрашивая ни у кого разрешения. И подумал, что этот золотоволосый человек, сидящий рядом, — возможно, единственный, кто не лжёт ему в лицо. Даже когда говорит, что не боится. — Ты странный, — сказал Аластор не оборачиваясь. — Я знаю, — ответил Люцифер. — Это теперь наше общее. Твои убийства, мои странности. Идёт? — Идёт, — тихо сказал Аластор, и его улыбка стала почти настоящей. — Тебе не пора бы уже возвращаться? — спросил Люцифер, поворачивая голову к Аластору. — Да, наверное, хватит прогулок. Поднимайся, серафим. Двинемся назад. — С чего вдруг я «серафим»? — Люцифер уставился на него в полном недоумении. — Не каждому дано разбираться в священных текстах, — усмехнулся Аластор, вставая с лавки и отряхивая брюки. — Но тебе, мой друг, я как-нибудь потом сделаю исключение — расскажу. Люцифер фыркнул, но всё же поднялся. — Я вообще не особо верующий. — Это и так ясно, — Аластор кивнул на тропинку, уводившую обратно к городу. — Однако факт остаётся фактом: ты начинаешь сиять, когда перестаёшь играть в серьёзность. — Ты надо мной смеёшься? — Люцифер покраснел. — Ни капли, — Аластор уже шагал вперёд, не оборачиваясь. — Просто говорю, как есть. Идём, Люцифер. Роберт, наверное, уже проклинает меня на чём свет стоит за то, что я бросил его в эфире. Люцифер покачал головой, но покорно потянулся следом, чувствуя, как по лицу сама собой расползается глупая улыбка. Он понятия не имел, кто такой «серафим», но почему-то это прозвище звучало как похвала. Самая странная похвала в его жизни. Прогулка удалась на славу. Оба мужчины вернулись в радиостудию в целости и сохранности — ни царапины, ни выпавшей из кармана монетки. Уже вечерний Новый Орлеан остался за дверью, а здесь, в знакомых стенах, всё ещё продолжалась своя, размеренная жизнь. Эфир Роберта как раз подходил к концу: парень что-то негромко говорил в микрофон, явно подражая аласторовской манере, но делая это с неуклюжей, трогательной искренностью. — Считай, что это твой звёздный час, парень, — сказал Аластор, подходя к пульту и легонько взъерошив рыжие волосы Роберта. — Ты должен гордиться собой. Не каждый день выпадает шанс заменить лучший голос Луизианы. — Спасибо... — Роберт неуверенно улыбнулся, затем перевёл взгляд на Люцифера, который стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к косяку. Тот заметил его взгляд, улыбнулся и коротко помахал рукой. Роберт, немного смутившись, помахал в ответ и поспешно отвернулся к аппаратуре, делая вид, что проверяет уровень сигнала. — Он стеснительный, — заметил Люцифер, подходя ближе. — Он просто не привык к гостям, — ответил Аластор, выключая микрофон и жестом отпуская Роберта. — Можешь идти. Завтра жду тебя к девяти. Парень быстро кивнул, схватил с вешалки куртку и, почти бегом, скрылся за дверью. В аппаратной воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции и далёкими звуками улицы за окном. — А ты будь с ним помягче, — сказал Люцифер. — Он на тебя как на бога смотрит. — На бога? — Аластор усмехнулся, закрывая крышкой пульт. — Богов, дорогой, нынче не в чести. Особенно таких, как я. — А каких богов? — спросил Люцифер, внимательно глядя на него. — Падших, — коротко ответил Аластор и взял со стола ключи. — Идём. Хватит на сегодня впечатлений. Поедем домой, я открою ту самую бутылку бурбона, которую мы не допили у Хелен. — А как же эфир? — удивился Люцифер. — Ты же говорил, дневной пропустишь, а вечерний? — Пропущу, — Аластор открыл дверь, пропуская Люцифера в коридор. — Мне нужен ты. — Я нужен тебе? — Люцифер замер на пороге. — Не зацикливайся, — усмехнулся Аластор, шагая к лестнице. — Я просто хочу выпить и забыть, что завтра рабочий день. Люцифер кивнул, принимая сказанное без лишних слов, и они направились к выходу. Спустившись по лестнице, Аластор жестом подозвал секретаршу — ту самую, что с утра печатала бумаги, не поднимая головы. Она приняла ключи от помещения с коротким «хорошего вечера», даже не взглянув на них, и тут же вернулась к своим монотонным обязанностям. Аластор уже взялся за массивную ручку двери, чтобы толкнуть её на улицу. Дверь не поддалась. — Что за... — он нахмурился, дёрнул сильнее, но тяжёлое дерево даже не дрогнуло. И в тот же миг воздух разрезал свист. Железный лом, пущенный чьей-то грубой рукой, едва не угодил Аластору в голову. Он ушёл в сторону с плавностью, которая казалась почти нечеловеческой — будто всю жизнь только и делал, что уклонялся от смерти. Лом со страшным звоном врезался в дверное полотно, выбив из него фонтан щепок. Секретарша завизжала. Визг оборвался выстрелом — коротким, сухим, как хруст сухой ветки. Она осела за стойкой, не успев договорить ни слова, а на белой блузке медленно расползалось алое пятно. Люцифер похолодел. — Аластор?.. — его голос сорвался на хрип. Он оглядел помещение. Они были в кольце. Четверо, пятеро, шестеро — всех и не сосчитать сразу. Все в чёрных костюмах, лица скрыты низко надвинутыми шляпами или грубой тканью масок. В руках — пистолеты, цепи, лом, арматура. Ни одного знакомого лица. Ни одного доброжелательного взгляда. Аластор не ответил. Вместо этого его рука железной хваткой сжала запястье Люцифера, рванула назад, в спасительный полумрак коридора. Одним неуловимым движением он выбил пистолет из рук ближайшего нападавшего, и тяжёлая рукоять со всего размаха впечаталась тому в висок. Хруст, короткий всхлип, и тело обмякло, рухнуло на пол с глухим ударом. — Бежим, — выдохнул Аластор и потянул Люцифера дальше, в глубь здания. — Что за хуйня?! — вырвалось у Люцифера. Ноги дрожали, сердце колотилось, а в голове билась одна-единственная мысль: это не сон, это не сон, боже, пожалуйста, пусть это будет сон. — Кто они? Что им надо? — Потом! — рявкнул Аластор, резко остановившись и прижав Люцифера к стене, закрывая его своим телом. Он сунул в руки Люциферу чужой пистолет — ещё тёплый от прикосновения убитого, с криво сбитым прицелом и насечками на рукояти. — Слушай меня внимательно, — заговорил Аластор, и голос его, несмотря на беготню и выстрелы, оставался ледяным, спокойным, почти ленивым. — Видишь угрозу — стреляй. Не раздумывай, не примеряйся. Просто нажимай на спуск. За меня не переживай, со мной всё будет в порядке. Из штанины он вытащил нож — старый, потёртый, с выщербинами на лезвии. Покрутил его перед лицом Люцифера, будто приветствуя старого друга, и на губах его зазмеилась та самая улыбка — широкая, оскаленная, безумная. — Ты мне объяснишь, кто это, мать твою? — прохрипел Люцифер, сжимая пистолет дрожащими пальцами. Холодный металл не слушался, прыгал в руках, но он держал, стиснув зубы, потому что другого выхода не было. Аластор усмехнулся — спокойно, с какой-то пугающей отстранённостью. — Моя голова, дорогой, на чёрном рынке уже который год оценена в миллионы, — сказал он, пожав плечами, будто речь шла о курсе акций. — Каждый отморозок с пистолетом мечтает сорвать этот куш. Сегодня, видимо, решили, что им повезло. — Ну-ну, — буркнул Люцифер, закатывая глаза, хотя руки дрожали как осиновые листья. Он перевёл дух, судорожно, глубоко, и выдохнул, стараясь унять бешеный пульс в висках. — Ладно, — сказал он уже ровнее. — Что дальше? Аластор прислушался к шорохам за поворотом — туда-сюда мелькали тени, звучали приглушённые команды, лязг металла. Потом повернулся к Люциферу, и в его глазах загорелось знакомое, хищное веселье. — А теперь, — прошептал он, почти касаясь губами уха Люцифера, — мы устроим этим господам небольшой сюрприз. Держись за мной и не отставай. И шагнул вперёд, бесшумно, как тень, увлекая своего спутника за собой, в темноту, где пахло гарью и кровью. Люцифер, стиснув пистолет, пошёл следом, потому что в этом безумии он вдруг поверил — поверил, что если кто и может вытащить его отсюда живым, то только этот сумасшедший, улыбающийся под прицелами ожидающей его смерти. — О черт, черт, — тихо, едва слышно пробормотал Люцифер себе под нос. Пистолет ходил ходуном в его руках, и холодное, липкое чувство страха сжимало внутренности тугим узлом. Он смотрел на оружие, как на змею, готовую ужалить в любую секунду. — Ты отличный стрелок, — Аластор оглянулся через плечо, заметив его дрожь. В голосе не было насмешки — скорее спокойная, уверенная настойчивость. — Тебе нечего бояться. Просто успокойся, соберись. Люцифер выдохнул — медленно, с усилием, — и сжал пистолет крепче. Пальцы слушались уже лучше. Металл больше не прыгал в руке, а лежал жёстко и надёжно. Они дошли до конца коридора. В главном зале, откуда доносились приглушённые голоса мужчин, их было слышно особенно отчётливо. Кто-то отдавал приказы, кто-то злобно ругался. Шорох шагов, лязг оружия. Аластор остановился у самого угла, прижавшись спиной к стене, и пристально посмотрел на Люцифера. — Стреляй, — сказал он одними губами. — Что, прости? — Люцифер уставился на него в полном недоумении. — Куда, чёрт возьми?! — В стену, — прошептал Аластор и взглядом указал на противоположную сторону коридора. Люцифер больше не спорил. Закрыл глаза — всего на секунду, — нажал на спуск. Гром выстрела расколол тишину ледяным эхом. Двое мужчин, которые оставались в зале, тут же обернулись на звук и бросились туда, где, как им казалось, скрывалась их цель. Тяжёлые шаги загрохотали по полу, приближаясь, и Аластор, не теряя времени, скользнул вперёд. Одно движение. Два. Нож в его руке мелькнул стальной молнией, и оба противника рухнули на пол, даже не поняв, что произошло. Один — с перерезанным горлом, второй — с короткой, точной раной под рёбрами. Аластор разогнулся, отряхнул лезвие о пиджак убитого и облизнул его, не сводя глаз с Люцифера. — Кто бы сомневался, — усмехнулся он, — навыки выживания — ноль. — Аластор, Господи! — Люцифер поморщился, глядя, как тот с каким-то извращённым удовольствием пробует чужую кровь. — Что ты делаешь?! — Не суди, пока сам не попробовал, — Аластор подошёл к нему, протягивая нож рукоятью вперёд. — Тебе понравится. Он поднёс лезвие к самым губам Люцифера, осклабившись в широкой, почти безумной улыбке. — Господи, Аластор, нет! — Люцифер отшатнулся, отмахиваясь руками, и его лицо скривилось в такой брезгливой гримасе, что Аластор не выдержал — рассмеялся. Тихо, беззвучно, почти ласково. — Как хочешь, — он убрал нож, вытер его о рукав и сунул обратно в штанину. — Но хотя бы стреляешь ты исправно. Это уже что-то. — Пошли уже, — буркнул Люцифер, всё ещё морщась. — Пока они не очухались. — О, они уже не очухаются, — Аластор кивнул на два тела на полу. — Но ты прав. Время не резиновое. Он двинулся вперёд, и Люцифер, сжав пистолет, последовал за ним, стараясь не смотреть на красные лужи, которые оставались на полу. Внутри всё переворачивалось, но он шёл. Потому что оставаться на месте было страшнее. И потому что впереди шёл тот, кто — как ни странно — давал ему чувство защиты. Даже сейчас. Даже с окровавленным ножом. — Ты не говорил, что нас ждут именно такие приключения, — проворчал Люцифер, стараясь не отставать от Аластора. Голос его дрожал, но в нём уже прорезалась знакомая язвительная нотка — похоже, шок начинал понемногу отпускать. Аластор лишь хмыкнул в ответ, не оборачиваясь, и на очередном повороте вдруг резко прижал ладонь ко рту Люцифера, заставляя его замереть и замолчать. — Приготовься бежать, — прошептал он, склонившись к самому уху. — Сейчас мы пойдём на крышу. Люцифер вытаращил глаза и попытался что-то возразить, но Аластор уже убрал руку и бесшумно скользнул вперёд, в темноту. — На крышу? — просипел Люцифер, нагоняя его. — Ты серьёзно? Там же тупик! — Или выход, — отрезал Аластор, сворачивая к лестничной клетке. — Зависит от того, как быстро мы бегаем. — Ох, блять, — выдохнул Люцифер и, стиснув пистолет, припустил следом, понимая, что спорить некогда. Аластор толкнул дверь на крышу, и та с протяжным, жалобным стоном отворилась, выпуская их в прохладные вечерние сумерки. За их спинами голоса на лестнице звучали всё отчётливее — враги поднимались, не таясь, уверенные в своём численном превосходстве. Люцифер захлопнул дверь и бесполезно дёрнул засов — сломанный, висящий на одной петле, он не мог выдержать и минуты напора. — Бесполезно, — тихо констатировал он, пятясь к парапету. — Что ж, — Аластор обнажил нож; в последних отблесках заката лезвие блеснуло тёплым, почти живым светом. — В таком случае, окажем им подобающий приём. Держи своё оружие наготове, друг мой. И, пожалуйста, постарайся не промахиваться. — Постараюсь, — нервно усмехнулся Люцифер, сжимая пистолет. Пальцы его больше не дрожали — страх переплавился во что-то иное, холодное и острое, как тот самый нож в руке Аластора. Выбора у них не оставалось. Дверь с треском распахнулась. Их было пятеро. Они высыпали на крышу рассредоточенно, профессионально перекрывая возможные пути к отступлению. Двое вооружены ножами, трое — пистолетами. Одинаковые чёрные костюмы, лица, скрытые масками. Только глаза — холодные, цепкие, готовые убивать. — Вот и птички вылетели из гнезда, — хрипло произнёс один, центральный, поигрывая стволом. — Кончайте их. Короткое, злое движение — и Аластор метнулся вперёд, бесшумный как тень, стремительный как змея. Первый из нападавших рухнул с перерезанным горлом, не издав ни звука, — только глухой удар тела о старую черепицу. В то же мгновение грянули выстрелы. Люцифер стрелял размеренно, почти хладнокровно, и каждый его выстрел находил цель. Двое упали, прежде чем их товарищи успели среагировать. Но те, что с ножами, оказались проворнее и злее. Один кинулся на Аластора, другой — на Люцифера. Люцифер выстрелил почти в упор, и его противник, споткнувшись, осел на колени, прижимая руки к пробитой груди. Аластор тем временем кружил в опасном танце со своим врагом. Ножи свистели в воздухе, их лезвия вспыхивали в скудном свете уличных фонарей. Противник был опытен и быстр, но Аластор — быстрее. Секунда — и его рука перехватила чужое запястье; короткий, резкий рывок — и тело врага обмякло, потеряв сознание, оседая на пыльную крышу. — Всё? — спросил Люцифер, оглядывая распростёртые фигуры. Кровь растекалась по старой черепице, собираясь в маленькие тёмные лужицы, отражавшие угли заката. — Нет, — выдохнул Аластор, слишком поздно заметив движение на пороге лестничной двери. Последний. Тот, кого они проглядели. Пистолет в его руке был направлен прямо в грудь Аластору, и палец уже лёг на спусковой крючок. — А это, голубчик, тебе, — прохрипел мужчина, и в тусклом свете брызнула сталь. Аластор рванулся в сторону, уходя от линии огня, но пуля настигла его — впилась в правое плечо с тупой, жгучей болью, разрывая ткань рубашки и кожу. Он закусил губу, сдерживая крик, прижал ладонь к ране, но почти сразу выпрямился, стиснув зубы. Враг уже перезаряжал оружие, но Люцифер опередил его: один выстрел, второй, третий. Тело последнего нападавшего тяжело осело на дверном проёме, и на крыше воцарилась тишина. — О Господи, — выдохнул Люцифер, подбегая к Аластору. — Ты как? — Всё в полном порядке, — ответил Аластор, хотя побледневшее лицо и судорожно сжатые челюсти свидетельствовали об обратном. — Небольшая царапина. Однако я позволю себе заметить, что задерживаться здесь более небезопасно. — Нам нужно убраться отсюда, — Люцифер приобнял его за талию, поддерживая. — Они могли вызвать подкрепление. — Лестница отпадает, — Аластор кивнул на дверь, у которой громоздилась очередная тень — ещё один противник, замешкавшийся внизу. — Придётся искать убежище здесь. Они заметались по крыше: пустые вентиляционные шахты, рассыпающиеся ящики, трубы, покрытые паутиной и ржавчиной. Ничего, способного укрыть их от преследователей хотя бы на несколько минут. — Туда, — Аластор указал подбородком на маленькую пристройку у дальней стены. Уборная для персонала оказалась маленькой, пыльной и пропахшей сыростью и хлоркой. В тесном помещении с трудом помещались двое. Люцифер задвинул хлипкий засов и прижался спиной к стене, стараясь дышать как можно тише. — Нужно перевязать рану, — прошептал он и начал рыться в карманах. — Если тебе удастся найти что-нибудь стерильное в собственных карманах, я буду крайне удивлён, — усмехнулся Аластор, но, поморщившись, начал расстёгивать окровавленную рубашку. — Нашёл, — Люцифер извлёк на свет огромный носовой платок, почти шейный. — Держи. — Ты носишь с собой носовые платки? — Аластор криво улыбнулся. — Не болтай, — шикнул Люцифер и принялся обматывать рану. Пальцы его двигались быстро и уверенно, а повязка легла туго и ровно, словно он занимался этим всю жизнь. — И без лекций о том, что ты идиот, лезущий под пули. — Я и не собирался слушать лекции, — выдохнул Аластор, приваливаясь к холодной кафельной стене. — Однако позволь заметить, что ты сегодня был великолепен. — Заткнись, — беззлобно ответил Люцифер, прижимаясь плечом к его здоровому боку. За дверью голоса стихали. Шаги удалялись, смешиваясь с отдалённым шумом вечернего города. Кто-то предложил проверить чердак, кто-то — соседние крыши. Убогая уборная не вызвала у них ни малейшего подозрения, и постепенно звуки растаяли в вечерней мгле. — Кажется, ушли, — прошептал Люцифер. — Полагаю, нам стоит подождать, пока они покинут здание, — тихо ответил Аластор. — А затем, если ты не возражаешь, я настоятельно попрошу тебя доставить меня домой. Кровопотеря, знаешь ли, штука коварная. — Только не вздумай умереть по дороге, — буркнул Люцифер, стараясь, чтобы голос прозвучал беспечно. — О, не беспокойся, — Аластор открыл глаза и улыбнулся — сдержанно, одними уголками губ. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Они вышли из тесной каморки в сырой полумрак лестничной клетки. Люцифер шагнул вперёд, инстинктивно протянув руку, чтобы придержать Аластора за талию — тот был бледен, и даже в мерцании аварийных ламп было заметно, как дрожат его пальцы, сжимающие край рубашки. Но Аластор перехватил его запястье — мягко, но решительно, — и отстранился, выпрямляясь с такой подчёркнутой гордостью, будто речь шла не о пуле в плече, а о минутной слабости, которую он не мог себе позволить. — Не умничай, — процедил Люцифер, нахмурившись. — Прими помощь. Ты истекаешь кровью. — Люцифер, — голос Аластора звучал ровно, даже холодно, но под этой ледяной коркой Люцифер различил усталость, которую тот отчаянно пытался скрыть, — уверяю тебя, со мной всё в полном порядке. Не в первый раз мне доводится оказываться под прицелом, и, как видишь, я всё ещё держусь на ногах. Он отодвинул Люцифера левой рукой — той, что не была ранена, — и сделал шаг вперёд, намеренно не глядя на спутника. — Как хочешь, — Люцифер пожал плечами и, не настаивая, двинулся дальше, внимательно осматривая каждый угол, каждую тень. Кровь на полу уже начала темнеть, сворачиваться, но чёткие отпечатки подошв вели к лестнице, а оттуда — вниз, в темноту. Люцифер напряжённо вслушивался, стараясь уловить малейший шорох, но здание молчало, и эта тишина была почти такой же пугающей, как недавняя перестрелка. Люцифер подошёл к краю крыши, осторожно выглянув за низкий парапет. Внизу торопливо забирались в машину трое мужчин в чёрных костюмах, то и дело оглядываясь по сторонам, будто боялись, что кто-то за ними следит. Но наверх, на крышу, никто из них не смотрел. Уверенные в своей безнаказанности, они захлопнули дверцы, и чёрный автомобиль, уркнув мотором, скрылся за углом. — А я думал, их не больше, — тихо выдохнул Люцифер, провожая взглядом исчезающие огни. Он обернулся к Аластору. Тот стоял у вентиляционной шахты, прислонившись к бетонной стене спиной, и дышал медленно, со свистом — сказывались потеря крови и напряжение недавней схватки. В свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь редкие облака, лицо его казалось восковым, почти прозрачным, и даже привычная уверенная улыбка померкла, превратившись в едва заметную иронию, за которой он пытался спрятать боль. — Тебе совсем плохо? — спросил Люцифер, подходя ближе. В голосе его звучало то, что он не умел скрывать, — беспокойство, смешанное с усталостью. — Нет, — ровно ответил Аластор, с трудом отклеиваясь от стены. — Не сочти за труд, я просто беру паузу, чтобы перевести дух. Он выпрямился, поправил воротник пиджака — движение вышло неестественно-бодрым, показным. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали, каких усилий ему это стоило. — И знаешь, — Аластор сделал паузу, выдержав театральную секунду молчания, — я передумал тащиться домой. Честно говоря, возвращаться в пустые стены после такого приключения — сомнительное удовольствие. Предлагаю пропустить по стаканчику в ближайшем заведении. Ничто так не облегчает страдания, как добрая порция виски. — Ты с ума сошёл?! — Люцифер уставился на него, не веря своим ушам. — У тебя пуля в плече! — Всего лишь пуля, — Аластор небрежно повёл левым плечом, но тут же поморщился, поняв, что переиграл. — К тому же, алкоголь — превосходное обезболивающее. И потом, дорогой мой, неужели ты думаешь, что я способен уснуть после всего, что случилось? Нервы, знаешь ли, не канаты. — А у меня, между прочим, тоже, — буркнул Люцифер, но спорить не стал. — Тем более, — продолжал Аластор, приободрившись, — мы заслужили право выпить. Не каждый день удаётся остаться в живых после встречи с убийцами. — Это точно, — нехотя согласился Люцифер. — Ладно. Веди уж. Только если сдохнешь по дороге — я тебя собственными руками добью. — Идёт, — Аластор кивнул и, поддерживая раненую руку здоровой, направился к пожарной лестнице. Они спустились по скрипучим ступеням, пересекли пустой, пропахший гарью холл и вышли на улицу. Ночь уже вступила в свои права, укрывая город мягким, влажным покрывалом. Где-то вдалеке играл джаз, из открытых окон доносились голоса, смех, звон стаканов. Аластор, чуть пошатываясь, свернул в переулок, где у самого тротуара горела тусклая вывеска с потрескавшейся краской — «Louis's tavern». — Сюда, — он толкнул дверь, пропуская Люцифера вперёд. — Здесь не задают лишних вопросов и наливают не разбавляя. Внутри было полутемно, тесно и прокурено. Пахло табаком, жареным луком и вековой выдержкой деревянных панелей. За стойкой возвышался грузный бармен с седыми усами и тяжёлым, испытующим взглядом. Он мельком глянул на окровавленный рукав Аластора, но ни один мускул на его лице не дрогнул — привык, видимо, к разной клиентуре. — Добрый вечер, — сказал Аластор, усаживаясь на высокий табурет. — Нам, если позволите, два виски. Лёд, прошу, не кладите. Мы люди простые. Люцифер сел рядом, положил пистолет на колени, прикрыв его полой пиджака — на всякий случай, мало ли кто войдёт следом. Бармен молча наполнил стаканы янтарной жидкостью, поставил перед ними и неспешно отошёл к другому концу стойки, всем видом давая понять, что не намерен вмешиваться в чужие дела. — За то, чтобы ты перестал быть идиотом, — провозгласил Люцифер, поднимая стакан. — За то, чтобы ты перестал бояться, — ответил Аластор и чокнулся. — И за то, чтобы таких вечеров больше никогда не повторялось. — О, это вряд ли, — вздохнул Люцифер. — С тобой, Аластор, каждый вечер — приключение. — Ты мне льстишь, — усмехнулся Аластор и сделал глоток. Виски обжёг горло, разливаясь спасительным теплом по телу, заглушая боль в плече, успокаивая дрожь в руках. Люцифер посмотрел на Аластора — бледного, усталого, но по-прежнему улыбающегося, — и подумал, что, чёрт возьми, он, кажется, начинает понимать, почему этот человек до сих пор жив. Упрямство, граничащее с безумием. Способность пить в любой ситуации. И, возможно, что-то ещё — то, чему он пока не решался дать название. — Дорогой мой, — Аластор допил свой виски и поставил стакан на стойку, жестом попросив добавки. — Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты здесь. Сейчас. Живой. — Не начинай, — буркнул Люцифер, но щёки его предательски покраснели. — А я и не начинаю, — мягко ответил Аластор. — Просто констатирую факт. И советую тебе привыкать к моей компании. Похоже, мы застряли друг с другом надолго. Люцифер хотел возразить, но передумал. Вместо этого он молча чокнулся с Аластором, допил свой виски и, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло, впервые за этот долгий, кровавый день позволил себе улыбнуться. Не напряжённо, не через силу, а просто так. Потому что рядом был тот, кто, даже раненный, тащил его в бар пить виски, а не зализывать раны в одиночестве. И это было главным. После третьего стакана виски Аластор заметно расслабился — настолько, что его неизменная, выверенная улыбка стала чуть расфокусированной, а взгляд — стеклянно-весёлым. Люцифер держался лучше, но и в его голове начинало шуметь: алкоголь медленно, но верно делал своё дело, размягчая границы между осторожностью и усталостью. Они сидели за маленьким столиком в углу, когда к ним подошли трое. Один — с колодой карт, ловко перебирающий её в пальцах, с маслянистой, слишком приветливой улыбкой. Двое других — за спиной, молчаливые, с тяжёлыми взглядами, которые сразу оценивали кошельки и часы на запястьях. Картёжники. Те, кто обдирают наивных прощелыг в дешёвых барах, играя на чувстве азарта и чужой глупости. — Хей, привет, ребята, — заговорил тот, что с картами, наклоняясь к их столику. — Умеете играть в джокера? Люцифер помотал головой — резко, почти грубо, давая понять, что не заинтересован. — Простите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — но мы не играем. Он покосился на Аластора, ожидая поддержки. Но Аластор смотрел на карты. В его глазах зажёгся тот самый опасный блеск — не пьяный, нет, скорее хищный, изучающий. Он переводил взгляд с колоды на лица картёжников и обратно, и на губах его зазмеилась медленная, предвкушающая улыбка. — Будьте так любезны, поведайте мне правила, — произнёс он, чуть растягивая слова. Голос его звучал ровно, почти трезво, и это было странно — учитывая, сколько они выпили. Люцифер попытался перехватить его взгляд, шепнуть что-то предостерегающее, но Аластор уже весь обратился в слух, не обращая на него внимания. — Я никогда не играл в джокера, — признался он, принимая из рук картёжника колоду и с интересом разглядывая рубашку. — Звучит интригующе. — Для начала, — картёжник, видимо главный, придвинулся ближе и понизил голос до доверительного, почти ласкового, — ты должен дать нам деньги. Как залог. Понимаешь? Мы все суммируем ставку, и победитель забирает всё. Проигравший, разумеется, уходит ни с чем. Аластор кивнул. Кивнул легко, даже весело, будто речь шла о пустяке. Люцифер тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и поднялся. — Я выйду ненадолго, — сказал он, обращаясь к Аластору. — В уборную. И, пожалуйста, не успей проиграть всё, что у нас есть, пока меня не будет. — Возвращайся скорее, — Аластор поднял на него взгляд, и в глазах его, в этой полупьяной улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее. — Ma chère. Люцифер зашёл в уборную, с трудом удерживая равновесие. Тусклая лампочка под потолком гудела едва слышно, отбрасывая жёлтые блики на облупившуюся краску стен. Он поднял глаза к зеркалу и замер. Чужая кровь на щеке. Кровь на воротнике, на манжетах, на груди — там, где пуля пробила плечо Аластора, а он сам поддерживал его, прижимал к себе, тащил вниз по пожарной лестнице. Теперь это всё засохло, стягивая кожу бурыми пятнами, и смотреть на себя — бледного, взъерошенного, в чужой крови — было почти физически больно. — Пиздец, — выдохнул он, отводя взгляд. Он накрутил кран, подставил лицо под холодную воду, долго тёр щёки, лоб, подбородок, пока вода не перестала окрашиваться в розовый. Потом выпрямился, посмотрел на себя ещё раз — вроде чище, но пятна на рубашке никуда не делись, и от них не спрятаться. Он задержался в уборной дольше, чем планировал. Стоял, опершись о раковину, глядя в одну точку, переживая заново каждый миг той безумной ночи. Когда тишина начала давить, он вышел. За столиком царил хаос. Картёжники — те трое, что подошли к ним с лживыми улыбками, — теперь сидели с шокированными, перекошенными лицами. Один, тот, что был главным, бил кулаком по столу так, что стаканы подпрыгивали. Другой сидел на полу, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад, будто пытался укачать боль. Третий прижимал ладонь к лицу, и сквозь пальцы сочилась кровь. — Да он же всех нас обманул! — заорал главный, вскакивая и нависая над Аластором. — Как ты... как ты смог!? Аластор даже бровью не повёл. Он спокойно сгребал в свой кошелёк горы купюр — десятки, двадцатки, сотни, всё, что лежало в центре стола, всё, что они выложили в качестве залога. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, и от этого обыденными — будто он не обчистил шулеров, а снимал сливки с утреннего кофе. — Играть надо уметь, — ответил он, не поднимая глаз. Его голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, и он запил свои слова ещё одним стаканом виски, залпом, не поморщившись. Люцифер подошёл к столику, обошёл разгневанного картёжника, который всё ещё пыхтел от злости, и опустился на стул рядом с Аластором. — Ничего себе, Ал, — произнёс он, глядя на груду денег, которую Аластор аккуратно складывал во внутренний карман пиджака. — Как? Аластор повернул к нему голову. Улыбка его была шире обычного — не вежливая, не дежурная, а та самая, хищная, безумная, которую он обычно прятал за маской обаяния. Глаза блестели в полумраке бара влажным, пьяным, но острым блеском. — Ты даже не представляешь, на что я способен, когда мне скучно. Картёжник, главный, сплюнул на пол — тяжёлую, злую слюну, плюхнувшуюся на грязные доски. — Да пошёл ты! — рявкнул он, развернулся и зашагал прочь, не глядя на своих сообщников. Те, понурившись, потянулись следом, даже не посмев взглянуть на Аластора. Люцифер проводил их взглядом, потом снова посмотрел на Аластора. Тот уже откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, с видом кота, который только что объелся сметаны. Его пальцы всё ещё лежали на груди, там, где под пиджаком шуршали только что выигранные купюры. — О Господи, — вздохнул Люцифер, — ты такой же азартный, как и безумный. — Это одно и то же, — не открывая глаз, ответил Аластор. — Идиллия, дорогой. Чистая идиллия. Люцифер покачал головой, но улыбнулся. Протянул руку, взял со стола бутылку, налил себе ещё. Зачем? Просто чтобы быть рядом. Чтобы этот сумасшедший, сияющий и пьяный, не чувствовал себя одиноким посреди ночи, залитой светом дешёвого бара, где пахло табаком, виски и чужими ошибками. Люцифер провёл рукой по лицу, чувствуя, как виски всё ещё гудит от выпитого, и посмотрел на Аластора. Тот сидел, покачиваясь, и смотрел в одну точку с видом человека, который только что выиграл состояние, а теперь не знает, куда себя деть. — Люцифер, — голос Аластора звучал мягко, почти просительно. — Не поможешь мне дойти до уборной? Боюсь, мои ноги не в ладах с моими планами на вертикальное положение. — Ох, пошли, — Люцифер тяжело вздохнул, поднялся и протянул ему руку. Он почти тащил Аластора через весь зал, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды посетителей и кислую мину бармена. В тесной, пропахшей хлоркой уборной Аластор долго плескал себе в лицо холодной водой, пока наконец не выпрямился, опираясь о раковину. — Люцифер, — позвал он, не оборачиваясь. — Что? — Люцифер облокотился о дверной косяк, сложив руки на груди. — Могу ли я называть тебя Люци? Люцифер застыл. — Как? — Люци, — повторил Аластор, поворачиваясь. На его губах играла та самая широкая, чуть безумная улыбка, а глаза блестели влажным, пьяным блеском. — Я нахожу это чрезвычайно милым. — Аластор, ты пьян, — твёрдо сказал Люцифер, но в голосе прозвучало что-то, что он сам не смог бы определить. Аластор двинулся к нему — нетвёрдо, но слишком быстро, чтобы Люцифер успел среагировать. Его руки сжали запястья Люцифера и прижали их к стене по обе стороны от его головы. Крепко, настойчиво, не оставляя ни малейшего шанса на освобождение. — Эй, ты что делаешь, придурок?! — возмутился Люцифер, дёрнувшись. — Называй меня Ал, — прошептал Аластор, наклоняясь к самому уху. Голос его вибрировал, и от этого вибрации у Люцифера перехватило дыхание. — Мне доставляет невыразимое удовольствие слышать, как твои губы произносят это имя. Он провёл пальцем по губам Люцифера — медленно, почти невесомо, и тот почувствовал, как по всему телу разливается жар. Где-то на задворках сознания пульсировала мысль: "Остановись, это неправильно, он пьян, ты сам пьян". Но язык не слушался. Аластор сократил расстояние между ними. Теперь их разделяли считанные сантиметры, и Люцифер чувствовал его дыхание на своей коже — горячее, с горьковатым привкусом виски. — Я, наверное, пожалею о том, что сейчас сделаю, — прошептал Аластор почти в самые губы. И поцеловал. Это не было нежным прикосновением. Это был голод — долгий, выдержанный, как тот самый виски, который они пили весь вечер. Аластор впился в губы Люцифера так, словно хотел выпить его целиком, и тот на секунду растерялся, замер, а потом — не отстранился. Не смог. Тело не слушалось, а воля рассыпалась где-то между первым и вторым глотком этого безумного поцелуя. Рука Аластора потянулась к двери, нашарила замок. Щелчок — и они остались вдвоём в тесной, пропахшей сыростью уборной, и весь мир сузился до горячих губ, скользящих по шее, до пальцев, сжимающих плечи. — Аластор? — выдохнул Люцифер, когда тот переключился на его шею, оставляя на коже влажный, жгучий след. — Стой... может, не надо... Его слова утонули в новом поцелуе, в жадных, нетерпеливых движениях. Аластор вцепился ему в шею, оставляя засосы, и Люцифер уже перестал понимать, где кончается его сопротивление и начинается что-то другое, чему он не мог дать название. — Аластор, — повторил он, уже громче, пытаясь оттолкнуть его. — Аластор, хватит! Тот замер. Моргнул, будто выныривая из глубокого сна. — Что такое, Люцифер? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее недоумение. А потом его глаза закатились, и он рухнул на пол, теряя сознание. Люцифер скатился по стене вниз, прижимая ладони к горящим щекам. Сердце колотилось где-то в горле, губы горели, на шее пульсировали следы чужих губ. — Чёрт, — прошептал он, запуская пальцы в волосы. — Чёрт, чёрт, что за... Он просидел на полу, глядя на бессознательное тело Аластора, минут пятнадцать — не меньше. Пытался унять дрожь, привести в порядок дыхание, убедить себя, что ничего не случилось. Или что случилось, но это ничего не значит. Наконец он поднялся, кое-как взвалил тяжёлое, безвольное тело на плечо и, шатаясь, потащил Аластора к выходу. Бармен проводил их странным взглядом, но промолчал — видимо, видел и не такое. Они брели по ночным улицам долго, слишком долго. Люцифер ругался, спотыкался, чуть не падал, но нёс. Не мог бросить. Не сейчас. Добравшись до дома, он кое-как открыл дверь, втащил Аластора внутрь и, не имея сил тащить его на второй этаж, уложил в большое кресло в гостиной. Подоткнул плед, поправил голову, чтобы не затекала шея. — Уж прости, — выдохнул Люцифер, выпрямляясь и держась за поясницу. — Но на второй этаж я тебя не потащу. И так устал как собака, теперь ещё и спина болит. Он посмотрел на Аластора — бледного в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, с влажными от воды волосами и припухшими губами. Тот спал, и на его лице не осталось ни тени той хищной, опасной улыбки. Только усталость и что-то почти детское. — Спокойной ночи, — прошептал Люцифер, касаясь пальцами его плеча. Он развернулся и побрёл в свою комнату. Лёг, не раздеваясь, и провалился в сон, едва голова коснулась подушки. Последнее, что он успел подумать, прежде чем тьма поглотила его: завтра будет новый день. И с ним придётся что-то делать. С этим поцелуем. С этим безумием. С этим человеком.