Все решает шоу.

Люцифер пришёл в себя в полной темноте. Стул под ним шатался, руки затекли — верёвка впивалась в запястья, не давая пошевелиться. Ноги тоже были стянуты. В нос ударил смрад — не тот приторно-сладкий запах ванили, которым пропах весь дом, а тяжёлая, тошнотворная вонь мертвечины. — Что за херня... — прохрипел он, и тут же яркий свет ударил сверху, выжигая глаза. Он зажмурился, потом проморгался. Всё та же тьма вокруг, только круг света выхватывает его — связанного, беспомощного. Верёвки затянуты мастерски, не дёрнуться. Взгляд упёрся в фигуру на границе света. Высокая, худая, с чётким силуэтом. И улыбка. До ушей, белая, оскаленная, как у зверя перед броском. — Аластор? — попытался сказать Люцифер, но из горла вырвался только мычащий звук. Рот заклеен. Скотч липнет к губам, к щекам, не даёт рта раскрыть. Аластор шагнул в круг света. Нож в его руке блеснул, и лезвие легло на подбородок Люцифера, задирая голову вверх. — Что случилось, Люцифер? — голос мягкий, почти ласковый. — Где твоё красноречие? Он наклонился, сокращая расстояние. Теперь их лица разделяли сантиметры. — Ты говорил, что не боишься меня, — прошептал он, и нож скользнул по скуле, не режа, только дразня. — Говорил, что не боишься. А сейчас? Люцифер дышал, но воздуха всё равно не хватало. Пот заливал глаза. — Признайся себе, — Аластор опустился на корточки, оказываясь на одном уровне. — Ты трус. Ты соврал себе. Ты боишься меня до дрожи в коленях. И это правильно. Люцифер рванулся — верёвки впились в кожу, стул скрипнул, но не поддался. — Ты жалкий, — продолжал Аластор, не повышая тона, и нож скользнул вдоль его глаза, заставляя ресницы затрепетать. — Одинокий. Ненужный. Ты правда думал, что я стану твоим другом? Что между нами может быть что-то, кроме этого? Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Нет, жалкое ничтожество. Ты никому не нужен. Жене плевать, дочь забыла, как ты выглядишь. А я... я просто развлекаюсь. Ты даже не цель. Так, игрушка. Пот стекал по вискам, по шее, по спине. Дыхание превратилось в хрип. Глаз дёргался, и свет резал, и запах разложения заполнял лёгкие, и казалось, что сейчас он захлебнётся этим ужасом. — Ты ещё скажешь мне спасибо, — Аластор выпрямился, занося нож. — Когда я избавлю тебя от твоей никчёмной жизни. Удар. Холодная сталь вошла в грудь, разрывая, ломая.

***

Люцифер вскинулся на кровати с криком, который застрял где-то в горле. Руки вцепились в одеяло, в груди колотилось сердце, и казалось, что сейчас оно выскочит наружу. Он огляделся. Та же комната. Те же шторы. Лунный свет на полу. И запах. Ваниль. Обычная, сладкая, живая ваниль. Он сидел, сжимая одеяло, и пытался выровнять дыхание. Всё тело дрожало, лоб был мокрым, рубашка прилипла к спине. Сон. Просто сон. Но ощущение лезвия на коже не проходило. И голос Аластора — мягкий, ласковый, уничтожающий — всё ещё звучал в ушах. Люцифер выдохнул и поднялся с кровати. Ноги всё ещё дрожали, но идти можно было. Он нашарил тапочки, сунул ноги, накинул рубашку, которая висела на спинке стула. Не глядя, вышел в коридор. Там было темно. Только слабый свет из кухни пробивался из-под двери. Люцифер пошёл на него, как на маяк. На кухне горела тусклая лампочка. На столе — недопитый стакан с водой. Люцифер схватил его, опрокинул в себя. Горло обожгло холодом, и это было хорошо. Это было настоящее. Он поставил стакан, ухватился за край стола. Спина взмокла, рубашка прилипла к лопаткам. В голове медленно, как патока, ворочалась мысль: надо умыться. Сменить одежду. Сделать что-нибудь, чтобы стряхнуть остатки этого сна. Он вышел в коридор, прошёл в ванную. Включил свет — лампочка над раковиной замигала, зажглась ровным жёлтым светом. Люцифер пустил воду, подставил лицо под струю. Холод обжёг, перехватил дыхание, но вместе с тем прогнал остатки липкого ужаса. Он стоял, согнувшись над раковиной, и смотрел, как вода кружит, уходит в слив. Потом выпрямился, вытер лицо полотенцем. В зеркале отразился бледный, мокрый человек с тёмными кругами под глазами. Люцифер посмотрел на своё отражение, усмехнулся краем рта. Усмешка вышла кривая. — Идиот, — сказал он себе. — Просто идиот. Он вышел из ванной, выключив за собой свет. В коридоре, у лестницы, стояла фигура. Люцифер замер, вцепившись в косяк. — Не спится? — голос Аластора был тихим, хрипловатым со сна. — Не спится, — ответил Люцифер. Голос не дрогнул. Он сам не знал, как. Аластор стоял в полумраке, опираясь плечом о стену. Без очков, в расстёгнутой рубашке, босой. Казался ниже, чем обычно. Казался почти обычным человеком, который тоже не спит в этой дурацкой ночи. — Слышал, ты вставал, — сказал Аластор. В голосе не было вопроса. — Сон приснился, — Люцифер не стал врать. — Плохой. Аластор молчал. Потом отлепился от стены, сделал шаг. Не к Люциферу, а к кухне. — Хочешь чаю? — спросил он через плечо. Люцифер смотрел на его спину. На тени, которые ложились на лопатки, на светлые кудри, на пальцы, уже нашаривающие выключатель на кухне. — Хочу, — сказал он. Аластор кивнул и скрылся в дверях. Люцифер пошёл за ним. Аластор поставил чайник на плиту, чиркнул спичкой, зажёг газ. Синее пламя лизнуло дно, и в тишине кухни стало слышно, как вода начинает шуметь. Люцифер сел за стол, уставившись в окно. За стеклом висел одинокий фонарь, роняя жёлтый свет на пустую улицу. В домах напротив тоже горели окна — два, три, четыре. Кто-то сидел у лампы, кто-то ходил по комнате, силуэты мелькали за шторами. Ночь, а люди не спят. — До сих пор удивляюсь, — тихо сказал Люцифер, не отрывая взгляда от улицы, — что мы не одни, кто не спит в эту ночь. Аластор обернулся от плиты, проследил за его взглядом. — Новый Орлеан никогда не спит, — ответил он. — Это его главная черта. Даже когда кажется, что город уснул, он просто притворяется. Чайник зашумел громче. Аластор достал две кружки, бросил в каждую по щепотке заварки. — Ты поэтому здесь? — спросил Люцифер, поворачиваясь к нему. — Потому что город не спит? Или потому что сам не можешь? Аластор замер с чайником в руке. Секунда, другая. Потом плеснул кипяток в кружки, поставил чайник на место. — И то, и другое, — ответил он, не глядя. — Город даёт оправдание. А привычка — причину. Он подвинул одну кружку к Люциферу, сел напротив. Чай был крепкий, тёмный, пар поднимался над краями. — Расскажешь про сон? — спросил Аластор. В голосе не было нажима. Скорее — осторожное любопытство. Люцифер обхватил кружку ладонями, грея руки. В окне напротив кто-то задернул штору, и одно окно погасло. — Нечего рассказывать, — сказал он. — Просто ночной кошмар. У всех бывает. Аластор не настаивал. Они пили чай молча, глядя в разные стороны, и тишина между ними не была ни пустой, ни тяжёлой. Она была такой же, как эти окна за стеклом — то ли спящие, то ли притворяющиеся. — Ложись, — наконец сказал Аластор, поднимаясь. — Завтра рано вставать. — А ты? — Я ещё посижу. Люцифер посмотрел на него. Аластор стоял у окна, прислонившись спиной к подоконнику, и смотрел на улицу. В слабом свете фонаря его лицо казалось бледным, усталым, почти прозрачным. — Не сиди долго, — сказал Люцифер, поднимаясь. — И завтра...не забудь ключи под ковриком оставить. А лучше просто положи на стол. Аластор усмехнулся краем рта. — Договорились. Люцифер вышел. В коридоре было темно, но он шёл уверенно, не оглядываясь. Знал, что на кухне всё ещё горит свет. Знал, что Аластор стоит у окна и смотрит на фонарь. Знал, что в доме напротив кто-то наконец погасил последнее окно. Новый Орлеан никогда не спит. Но иногда он делает вид. Утро ворвалось в комнату солнечными лучами, заставив Люцифера поморщиться. Он потёр глаза, зевнул, перевернулся на другой бок, но сон уже ушёл. Пришлось вставать. — Вот чёрт, — буркнул он, натягивая рубашку и брюки. Одевался быстро, не глядя — привычные движения, отработанные годами. В голове вертелось только одно: Аластор ушёл. Давно. И не стал его будить. В гостиной было пусто. На столе — записка, придавленная кружкой. Каллиграфический почерк, чёткий, без единой помарки: «Ключ под ковриком». Никаких лишних слов. Только сухая деловитость. Люцифер сунул записку в карман, вышел на крыльцо. Ключ лежал на месте — холодный, увесистый. Он запер дверь и спрятал его обратно в карман, рядом с запиской. Город только просыпался. Где-то хлопнула дверь, в соседнем дворе залаяла собака, из открытого окна тянуло свежей выпечкой. Люцифер зашагал к остановке, и только в трамвае, глядя, как за окном мелькают улицы и дома, позволил себе расслабиться. Аластор специально ушёл тихо. Не разбудил. А ключ оставил — значит, ждёт, что он вернётся. И дом, из которого он ещё пару дней назад рвался наружу, теперь почему-то тянул обратно. Люцифер поймал себя на мысли, что представляет, как Аластор сейчас сидит в студии, говорит в микрофон, улыбается своей радио-улыбкой, и никто из слушателей не знает, что происходит, когда микрофон выключают. Никто не знает про нож, про ночи без сна, про взгляд в окно на пустую улицу. Только Люцифер знает. И это знание почему-то совсем не пугало. — Рехнулся, — прошептал он себе под нос. — Окончательно рехнулся. Но сердце стучало часто и громко, и на работу он шёл с лёгкостью, которой не чувствовал много лет. Потому что вечером нужно вернуться. Потому что есть куда возвращаться. Трамвай остановился. Люцифер вышел и зашагал к офису, ощущая в кармане тяжесть ключа и хруст бумаги. Записку он так и не выбросил. — Мистер Морнингстар? Пройдёмте за мной, — секретарша с улыбкой указала рукой в сторону коридора. — Чего? Куда? — Люцифер нахмурился, уставившись на неё. — Доставка пришла, нужно расписаться. — А почему я здесь не могу расписаться? — он скрестил руки. — Документы вместе с посылкой, — секретарша поправила очки и терпеливо ждала. Люцифер нехотя отлепился от стойки и поплёлся за ней. Она шла быстро, цокая каблуками по начищенному полу. В подсобке на столе стояла коробка, перевязанная бечёвкой, с печатью на крышке. — Вот, — секретарша указала на стопку бумаг рядом. — Распишитесь здесь, здесь и здесь. Люцифер взял ручку, пробежал глазами текст. Стандартные формулировки. Поставил росчерк, перевернул страницу, ещё один. Рука двигалась сама, мысли были далеко. — Всё? — спросил он, откладывая ручку. — Всё, — секретарша собрала бумаги. — Можете идти. Люцифер кивнул и вышел в коридор. Коробка осталась на столе. Он даже не поинтересовался, что в ней. Какая разница? Документы, отчёты — всё подождёт. Вечером будет то, что действительно важно. Он вернулся в кабинет, закрыл дверь, сел в кресло. Перед ним лежали папки, ждали звонки, но он смотрел в окно и думал: скорее бы стрелки доползли до шести. За день Люциферу вынесли мозг не раз и даже не два. Телефон разрывался с утра — то партнёры с вопросами, то бухгалтерия с отчётами, то секретарша с очередной «срочной» бумажкой. Письма сыпались одно за другим, и каждое требовало ответа. Посылки, которые он подписывал даже не глядя, громоздились на столе, пока он не махнул рукой и не велел унести их в архив. А ещё собеседования. Три новых сотрудника за один день — это перебор даже для него. Он смотрел на их лица, слушал их голоса, кивал, подписывал бумаги, а сам думал только о том, как стрелки часов ползут к вечеру. К вечеру, когда можно будет выйти из этого кабинета, сесть в трамвай и вернуться туда, где его ждут. Или не ждут, но ключ в кармане есть, а значит, есть куда идти. К концу дня голова гудела, глаза слипались, а ноги сами несли к выходу. Он попрощался с секретаршей, кивнул охраннику и вышел на улицу. Вечерний воздух пах дождём и жасмином, и Люцифер глубоко вдохнул, чувствуя, как усталость потихоньку отпускает. Осталось только доехать. И там, в доме с ковриком у порога, снять ботинки, выпить чаю и просто сидеть. Сидеть и ждать. Или не ждать, а просто быть. Машины со свистом проносились мимо, обдавая его брызгами из лужи. Люцифер шёл к остановке не спеша, хотя ноги уже гудели, а сумка с документами оттягивала плечо. — Странное чувство, — подумал он, глядя на темнеющее небо. — Будто скоро начнётся дождь. Но шага не ускорил. Пусть. Ему даже хотелось, чтобы грянула гроза. Чтобы ветер, и первые крупные капли, и этот запах озона, который всегда казался ему запахом чего-то нового. Дождь начался, когда до остановки оставалось ещё минут пять. Люцифер не побежал. Не достал зонт. Просто подставил лицо первым каплям и неожиданно для себя улыбнулся. Мокрые волосы прилипли ко лбу, рубашка намокла и прилипла к спине, ботинки захлюпали. А он всё шёл и чувствовал, как усталость, раздражение, весь этот долбаный день — всё смывается водой. Капля за каплей. Вокруг суетились люди — кто-то бежал под козырёк, кто-то раскрывал зонты, кто-то чертыхался, глядя на небо. Только Люцифер шёл по тротуару, не ускоряясь, и улыбался. И это было так странно — чувствовать себя счастливым под проливным дождём, когда всё тело ноет от усталости, а впереди ещё трамвай, пересадка и только потом — дом. Дом. Он поймал себя на том, что думает о нём не как о чужом месте, где приходится ночевать. А как о чём-то своём. О том, где его, может быть, ждут. Или не ждут, но там всё равно есть куда вернуться. Трамвай пришёл быстро. Люцифер забрался внутрь, сел у окна, стёкла которого сразу запотели от его мокрой одежды. Провёл пальцем по стеклу, глядя, как расплывается рисунок. В кармане лежал ключ. Холодный, тяжёлый. И записка, которую он так и не выбросил. — Скоро, — сказал он тихо, глядя на разводы от дождя за окном. И сердце снова забилось быстрее. Не от спешки. От того странного, почти забытого чувства, которое появлялось каждый раз, когда он думал о том, что скоро вернётся. Туда. К нему. Трамвай дребезжал на стыках, увозя его всё дальше от суеты, от работы, от этого бесконечного дня. А дождь всё лил, и в вагоне пахло мокрой одеждой и свободой. И Люцифер сидел, сжимая в кармане ключ, и улыбался. Впервые за долгое время — не через силу, не для галочки. Просто потому, что хотелось. Он не знал, ждёт ли его Аластор. Не знал, что скажет, когда войдёт. Не знал, будет ли чай на столе или тишина в коридоре. Но знал одно: он едет туда, где ему почему-то хочется быть. И этого было достаточно. Он вывалился из трамвая, мокрый до нитки, волосы слиплись, с кончиков капало. Откинул со лба мокрую прядь, сориентировался и потопал в сторону дома. — Кажется, он хотел куда-то сегодня вечером, — пробормотал Люцифер, пытаясь прокрутить в голове утренние слова Аластора. — Куда же?.. Память услужливо выудила: Хелен. Они же должны были зайти к ней, отдать долг за молчание. Аластор собирался угостить её выпивкой, а Люцифер, получается, ввязывался в эту авантюру как свидетель. — Точно, — хмыкнул он, растягивая губы в нелепой улыбке. — Определённо старею. Забывать начинаю. Он отряхнулся, как пёс, разбрызгивая воду во все стороны, и двинулся дальше. Дома — или, вернее, в доме Аластора — его ждала сухая одежда, горячий чай и, возможно, очередной странный вечер. С Хелен. С этим безумным городом. С человеком, который ещё вчера казался опасным, а сегодня... сегодня просто был тем, к кому хотелось вернуться. Он ускорил шаг, и в кармане, там, где лежал ключ, что-то тепло отозвалось на это движение. Или показалось. Какая разница. В доме было пусто. Аластор ещё не вернулся — да и откуда, если ключ у Люцифера? Он сунул его в замок, повернул. — И что он там делает с утра до ночи? — проворчал Люцифер, переступая порог. — Не работа, а каторга. Внутри пахло ванилью и кофе — тем самым утренним, который Аластор заваривал перед уходом. Люцифер прошёл в свою комнату, стянул промокшую рубашку, снял брюки, повесил всё на спинку стула. Остался в одном белье, встряхнул головой — капли разлетелись по сторонам, мокрые волосы прилипли к щекам. — У Аластора что-нибудь взять? — подумал он, разглядывая себя в зеркале. Плечи всё ещё мокрые, по груди текут ручейки. И тут входная дверь с грохотом распахнулась. Люцифер вышел в коридор, облокотился о косяк, сложив руки на груди. На пороге стоял Аластор — уставший, растрёпанный, рубашка расстёгнута, галстука нет. Он скинул ботинки, поднял глаза и замер. — Смею спросить?.. — Он окинул Люцифера взглядом с головы до ног. Брови удивлённо приподнялись. — Настроение хорошее, — Люцифер снова тряхнул головой, разбрасывая капли. — Решил под дождиком прогуляться. Вечер же прекрасный. Аластор сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Почему-то я не удивлён, — протянул он, разглядывая мокрые волосы, голые плечи, капли, стекающие по груди. — У тебя такой вид, будто ты умышленно под ливень полез. — А я и полез, — ухмыльнулся Люцифер. — Освежает. Аластор усмехнулся, но взгляд не отводил. Стоял близко — так близко, что Люцифер чувствовал тепло его тела. Или ему только казалось. — Чайник поставишь? — спросил Люцифер, не двигаясь с места. — А то я тут, можно сказать, голый и холодный. — Можно сказать, — медленно повторил Аластор, и в голосе его проскользнуло что-то, от чего Люциферу захотелось то ли шагнуть назад, то ли, наоборот, ближе. Аластор развернулся и пошёл на кухню. А Люцифер остался стоять в дверях, чувствуя, как по спине бегут мурашки. От холода, конечно. Только от холода. Аластор вышел из кухни и снова скользнул взглядом по Люциферу. В полумраке коридора его мокрые волосы казались почти белыми. — Пошли, — он кивнул в сторону лестницы. — Дам тебе одежду, пока твоя сохнет. Люцифер скривился, но послушно поплёлся следом. — Она же мне будет как мешок, — проворчал он, ступая на ступеньку босыми ногами. — Не нравится — оставайся в таком виде, — не оборачиваясь, бросил Аластор. — Только потом не жалуйся, если простудишься. Лечить тебя я не собираюсь. Он толкнул дверь своей комнаты и посторонился, пропуская Люцифера внутрь. Аластор аккуратно перебирал вещи в шкафу, его движения были неторопливыми, почти медитативными. Свет керосиновой лампы мягко ложился на его спину, обтянутую тонкой тканью рубашки. Люцифер присел на край кровати — осторожно, словно боялся нарушить хрупкий порядок этого дома. С его босых ног натекла на пол маленькая лужица, но ему было всё равно. Он разглядывал комнату, будто видел её впервые. В прошлый раз здесь было темно и жутко, и он шарил в поисках ответов. Теперь же замечал мелочи: потёртый угол ковра у кровати, засохший цветок на подоконнике, фотографию в деревянной рамке на тумбочке, которую раньше проглядел. — Ты обладаешь редким даром рассматривать чужие вещи с таким неподдельным интересом, — заметил Аластор, не оборачиваясь. Его голос звучал мягко, с лёгкой ноткой иронии. — Я не собирался ничего красть, — Люцифер не отрывал взгляда от снимка. Там был тот самый кудрявый мальчик и женщина, которая держала его за руку. — Я и не обвиняю тебя в воровстве, — Аластор вытащил что-то с полки и бросил на кровать. — Просто отмечаю твоё любопытство. — Любопытство — не порок, — Люцифер взял в руки рубашку. Мягкую, клетчатую, пропахшую шкафом и всё той же ванилью. — Скажи, откуда этот запах? — Какой именно? — Аластор обернулся. — Ванили. У тебя весь дом ею пропитан. Аластор усмехнулся, подошёл ближе, аккуратно забрал рубашку из его рук. Люцифер удивлённо поднял бровь, но Аластор уже накидывал ткань ему на плечи, запахивая края, поправляя воротник. Пальцы его были тёплыми, движения — неторопливыми, почти нежными. — Саше в шкафу, — ответил он, и голос его прозвучал совсем близко. — Моя матушка всегда вешала их между вещами. Я сохранил эту привычку. Люцифер смотрел на его пальцы, на тени под глазами, на выбившиеся из причёски кудри. — Я... — начал он. — Знаю, — Аластор отпустил воротник, отступил на шаг. — Позволь подобрать тебе что-нибудь и на ноги. Он снова повернулся к шкафу, а Люцифер остался сидеть, чувствуя, как ткань греет плечи. Пахло домом, покоем, чем-то давно забытым. Почему-то хотелось зарыться в этот запах лицом, как бездомный кот, нашедший тёплое место. Он тряхнул головой, отгоняя глупость, но рубашку одёрнул, запахнул плотнее. Через минуту Аластор выудил откуда-то старые домашние брюки. Тёмные, мягкие, с потёртостями на коленях. Люцифер натянул их — штанины пришлось подвернуть в несколько раз, на поясе они держались чудом, но было тепло и уютно. — Прошу, — Аластор указал на дверь. — Чайник, полагаю, уже вскипел. Люцифер поднялся, шагнул и споткнулся о длинную штанину. Аластор мгновенно подхватил его под локоть, поддерживая. — Возможно, мне стоило сначала обучить тебя ходить в моей одежде, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Иди уже, — буркнул Люцифер, высвобождая руку. — Чай стынет. Аластор тихо рассмеялся — сдержанно, почти беззвучно, и направился к выходу. Люцифер двинулся следом, путаясь в подвернутых штанинах, но не жалея об этом. Тепло. Пахнет домом. И уходить отсюда совершенно не хотелось. — Ты вроде к Хелен собрался? — спросил Люцифер, когда они шли через гостиную. — Мы собрались, — ответил Аластор, оборачиваясь. — Или ты не хочешь составить компанию? Я помню, как ты любишь пропустить по рюмке. — Не спорю. Но когда идти? Уже вечер, я весь мокрый, — Люцифер провёл рукой по волосам, и с них опять закапало. — И голова сырая. — Вечно с тобой одна морока, — Аластор взял его за руку и потянул в ванную. Он поставил Люцифера перед зеркалом, снял с крючка полотенце и принялся вытирать ему голову — без особой нежности, но довольно умело. — Я бы и сам, — начал Люцифер, глядя в зеркало. — Сам бы провозился до ночи, — перебил Аластор, не останавливаясь. Пальцы его через ткань массировали кожу, и это было… чертовски приятно. Люцифер опустил глаза и уставился на трещину в плитке. — А Хелен не обидится, что мы без звонка? — спросил он, чтобы отвлечься. — Хелен только рада, когда ей приносят выпивку, — Аластор убрал полотенце и ещё раз провёл ладонью по влажным волосам Люцифера, приглаживая их. — Тем более ей должны. Не отпустит, даже если мы передумаем. Он усмехнулся своему отражению — высокий, темноволосый, с идеально уложенными кудрями — и перевёл взгляд на Люцифера: пониже ростом, золотистые волосы, чужой клетчатый верх и подвёрнутые штаны. — Только в таком виде к Хелен не ходят. Нужно что-то поприличнее. — Твоя одежда мне всё равно велика, — буркнул Люцифер, выходя из ванной. — Буду выглядеть как чучело. — Это Новый Орлеан, милый, — Аластор пошёл за ним. — Здесь даже чучела сходят за щёголей, если умеют держать язык за зубами. В спальне Аластор открыл шкаф, покопался и вытащил серую рубашку в тонкую полоску. — Держи. Эта короче. Люцифер скинул клетчатую, натянул серую — рукава всё равно длинноваты, но уже лучше. Аластор тем временем нашёл тёмные брюки с подтяжками. — Ушивал в молодости, должны налезть. Люцифер натянул штаны — на поясе болтались, но подтяжки спасли. Штанины подвернул. — Смотри-ка, — Аластор отошёл, оглядывая его. — Почти джентльмен. Только обуви не хватает. — Моя в прихожей, но мокрая. — Тогда пойдём так, — Аластор пожал плечами. — Хелен не королева, оценит твой богемный вид. Они вышли из дома, Аластор запер дверь, и они зашагали по тёмной улице. — Ты вообще выпивку взял? — Люцифер покосился на спутника. — Разумеется, — Аластор приподнял сумку, в которой поблёскивали бутылки с чем-то явно недешёвым. — Один из лучших моих запасов. Люцифер удивлённо уставился на него: — То есть у тебя где-то припрятана лучшая выпивка, а мы так и не нажрались в хлам? — Он даже обиженно надул губы. — Я не напиваюсь до беспамятства, — спокойно ответил Аластор, убирая бутылки за спину. — Это по твоей части. — Ну спасибо, — буркнул Люцифер, но в голосе не было злости. — Ладно, хоть сейчас угостишь. — Для того и несу, — Аластор усмехнулся. — Хелен оценит. Она в таких вещах толк знает. Они свернули в переулок, где фонари горели реже, и тени стали гуще. Где-то вдали слышалась музыка — медленная, тягучая, новоорлеанская. Люцифер шёл рядом, иногда поглядывая на сумку Аластора. — А что именно ты взял? — спросил он. — Бурбон. Выдержка двадцать лет, — Аластор говорил небрежно, но в голосе чувствовалась гордость. — Приберёг для особого случая. — И случай — отдать долг Хелен? — И случай отдать долг, — кивнул Аластор. — И отпраздновать, что ты до сих пор жив. Люцифер фыркнул. — С тобой не соскучишься. — Это точно, — согласился Аластор. — Держись рядом, здесь поворот. Они вышли на более оживлённую улицу, где из распахнутых окон доносились голоса, смех, звон стаканов. Вскоре Аластор остановился у двухэтажного дома с яркой вывеской. — Пришли, — сказал он, толкнув дверь. — Хелен, принимай гостей! Дом Хелен был большой. Внутри несколько девушек разговаривали, выпивали и смеялись. Некоторые играли на фортепиано, другие танцевали прямо посреди комнаты, не обращая внимания на тесноту. — Аластор, голубчик! — воскликнула Хелен, завидев их. — Неужели выпивку принёс? Ну-ка дай посмотреть! — она забрала сумку, заглянула внутрь и присвистнула. — Да ну, бурбон? Ты мои мысли читаешь! — Хелен притянула Аластора и чмокнула в щеку. Люцифер скривился. — Я так и думал, что тебе захочется именно его, — Аластор ответил с довольной усмешкой, но без лишней гордости. — Проходите, проходите, — Хелен махнула рукой в сторону свободного столика у стены. — Сейчас я ваше пойло оценю по достоинству. Она скрылась за стойкой, доставая стаканы и лед. Люцифер опустился на стул, оглядываясь по сторонам. — У неё тут весело, — заметил он. — Хелен умеет принимать гостей, — Аластор сел рядом, положив ногу на ногу. Хелен вернулась с тремя стаканами и принялась разливать. Пара девушек подошли поздороваться с Аластором, кто-то похлопал его по плечу, кто-то сказал комплимент. Аластор отвечал вежливо, но коротко, не позволяя никому задерживаться надолго. — Ты здесь популярен, — заметил Люцифер, когда очередная гостья отошла. — Я везде популярен, дорогой, — Аластор поднял стакан, разглядывая янтарную жидкость на свет. — Пей давай, а то я один начинаю. Они чокнулись. Бурбон оказался мягким, с дымным послевкусием, и Люцифер почувствовал, как тепло разливается по груди. Он откинулся на спинку стула и вдруг понял, что улыбается. Просто так. Потому что здесь, в этом шумном доме, напротив человека, который мог быть врагом, ему было хорошо. — Что? — спросил Аластор, заметив его улыбку. — Ничего, — Люцифер пожал плечами. — Хорошо здесь. — Хорошо, — согласился Аластор. — Даже когда дождь за окном. За окнами и правда снова закапало, но внутри было сухо, тепло и пахло табаком, виски и почему-то ванилью. Хотя ванили здесь отродясь не водилось. Просто пахло домом. Хелен села рядом с мужчинами, положив на стол пачку сигарет и коробку с сигарами. — Угощайтесь, мои дорогие, — она взяла со стойки свечу, подожгла сигару и с наслаждением затянулась. — Ого, — Люцифер удивлённо потянулся к сигарам. Повторил ту же процедуру — прикурил от свечи, сделал затяжку, выпустил дым. Потом откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, явно наслаждаясь. — Ну как? — спросил Аластор, тоже беря сигару. Он прикурил не спеша, с каким-то привычным изяществом. — Отлично, — выдохнул Люцифер, не открывая глаз. — Давно я так не расслаблялся. — Вот и правильно, — Хелен похлопала его по колену. — А то ходишь весь напряжённый, будто тебя вчера с того света вытащили. Люцифер чуть не поперхнулся дымом, но промолчал. Аластор усмехнулся, пустил колечко дыма и посмотрел на потолок, где лениво кружились тени от ламп. — Хелен, ты как всегда — в самую точку, — заметил он. — А то, — она подмигнула. — Пейте, курите, отдыхайте. И не вздумайте сбежать раньше, чем бутылка опустеет. — И не думали, — ответил Люцифер, открывая глаза. — Спасибо, Хелен. — Не за что, красавчик, — она откинулась на спинку стула и выпустила длинную струю дыма в потолок. Они сидели втроём, курили и пили, и в какой-то момент Люцифер поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Дым, музыка, тёплый свет керосиновых ламп — всё это убаюкивало, отключало голову. — Аластор, — позвала Хелен, стряхивая пепел, — а ты чего такой молчаливый сегодня? Обычно трещишь без умолку. — Дай человеку отдохнуть, — буркнул Аластор, но без злости. — Не всё же эфиры вещать. — Ой, да ладно, — Хелен махнула рукой. — Ты и в эфире не столько болтаешь, сколько тут, когда выпьешь. Люцифер усмехнулся, бросил взгляд на Аластора. Тот заметил, нахмурился, но уголки губ дрогнули. — Не слушай её, — сказал он Люциферу. — Она меня с кем попало путает. — Никого я не путаю, — Хелен подлила им по новой. — Просто рада, что ты пришёл. И не один. Она кивнула на Люцифера. — Ты, золотой, держись за него, — серьёзно сказала она. — Он хоть и с причудами, но надёжный. — Я заметил, — ответил Люцифер, и в его голосе не было иронии. Аластор сделал вид, что не расслышал, но его плечи чуть расслабились. Они ещё долго сидели так — пили, курили, иногда перебрасывались короткими фразами. Девушки за соседним столиком уже начали расходиться, музыканты устали и ушли, лампы стали гореть тусклее. — Поздно уже, — заметил Люцифер, глядя на часы. — А ты не смотри на часы, — Хелен отобрала у него руку. — Здесь время не считают. — Она права, — Аластор поднялся, потянулся. — Но нам пора. Спасибо, Хелен. — Вам спасибо, — она подмигнула, забирая опустевшую бутылку. — Приходите ещё. Только не через год. — Постараемся, — Аластор кивнул, взял Люцифера под локоть и повёл к выходу. На улице было свежо. Дождь давно кончился, небо очистилось, и кое-где проглядывали звёзды. — Как ты? — спросил Аластор, когда они отошли подальше. — Хорошо, — Люцифер зевнул. — Устал только. — Это бурбон, — усмехнулся Аластор. — Завтра проспишься. — А завтра что? — А завтра — работа, — Аластор забрал у него из рук сигару, которую Люцифер так и не докурил, и выбросил в лужу. — Ты забыл? У тебя офис, у меня радио. — Напомнил, — Люцифер вздохнул. — Ладно, идём. Они зашагали по мокрым мостовым, и где-то вдалеке снова заиграл саксофон. Новый Орлеан не спал. А они шли домой — туда, где пахло ванилью и ждал горячий чай. Они брели по ночному городу. Улицы уже затихли, лишь изредка попадались запоздалые прохожие, натянувшие воротники пальто до самых ушей. Вдалеке тявкнула собака, из приоткрытого окна донёсся приглушённый смех. — Хелен классная, — бросил Люцифер, уставившись себе под ноги. — Золотой человек, — кивнул Аластор. — Попробуй её остановить — весь город обогреет. — И напоит до положения риз. — И это тоже. Они повернули в знакомый переулок, и перед ними вырос дом Аластора. Люцифер сунул руку в карман за ключом, но Аластор опередил — сам отпер дверь и жестом пропустил гостя внутрь. В доме было уютно и тихо. Пахло всё той же ванилью — уже настолько привычной, что казалось своей. — Чай мы так и не выпили, — напомнил Люцифер. — Мало тебе было? — Аластор тяжело вздохнул. — Только быстро. Они уселись за кухонный стол. Люцифер зачем-то принялся мешать сахар в кружке. — Слушай, насчёт того разговора... Так и не скажешь, где правда, а где враньё? — спросил он, отхлебнув чай. — Убьёт тебя твоё любопытство, — процедил Аластор почти шёпотом. — Да с чего бы? Я просто спросил... Не успел он закончить, как его головой припечатали к столешнице, и прямо перед глазами воткнулся нож. — Всё ещё думаешь, что твои вопросы уместны? — Аластор выдернул лезвие и провёл им вдоль спины Люцифера. — Ты, блядь, псих! — заорал Люцифер, дёргаясь. — Трясёшься, как заяц под кустом, — Аластор наклонился, положив голову на стол напротив него. — Отвечу на твой вопрос. Это всё по работе. И больше ни-че-го. Устроит? — Да кому ты пиздишь! — Люцифер попытался пнуть его, но его тут же отшвырнули обратно на стул. — Верить тебе или нет — дело твоё, — Аластор оскалился в улыбке. — Успокойся, я просто пощекотал твои нервы. — Урод, — Люцифер вытер пот со лба, всё ещё тяжело дыша. Отдышавшись, Люцифер откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Знаешь, я завтра, наверное, на работу не пойду. — Он выпрямился, потёр шею. — Всё равно там без меня справятся. Аластор удивлённо приподнял бровь. — В таком случае, быть может, составишь мне компанию? — Он чуть подвинулся ближе, опираясь локтем о столешницу. — Не каждый день выпадает честь лицезреть лучший голос Луизианы за работой. Люцифер усмехнулся, но в глазах уже зажглось любопытство. — И чем я там займусь? Буду сидеть и в ладоши хлопать? — Сидеть — да, хлопать — не возбраняется, но и не требуется, — Аластор взял свою кружку, сделал глоток. — У меня утренний прямой эфир: разговоры со слушателями, музыка. Ничего особенного. — И ты меня просто так туда пустишь? — Люцифер прищурился. — А как же начальство? — Начальство здесь я, — спокойно ответил Аластор. — В студии все решения принимаю единолично. К тому же ты будешь сидеть в аппаратной — никто тебя и не заметит. Люцифер покрутил в руках пустую кружку, поставил её на стол. — Ладно, убедил. Завтра иду с тобой. — Договорились.