Все решает шоу.

Никто не спал в эту ночь. Только Люцифер невольно отключился сидя на кровати — усталость взяла своё, сморила его прямо в той позе, в какой он застыл с медведем в обнимку. Но даже во сне лицо его оставалось напряжённым, будто кошмары не отпускали. Аластор не сомкнул глаз. Он так и сидел на полу у стены, глядя в одну точку. В комнате было темно — только лунный свет пробивался сквозь шторы, выхватывая из мрака разбросанные перья, нож, застрявший в двери, пустоту. Мысли ворочались тяжёлыми камнями. Что он наделал? Почему не смог? Почему рука дрогнула? И главное — почему этот золотоволосый чертёнок смотрел на него без страха? Почему не убежал? Аластор закрыл глаза, но спать не хотелось. Внутри всё горело, пульсировало, требовало выхода. Но выхода не было. Он просидит так до утра. А утром... Что будет утром? Он не знал. Впервые в жизни не знал, что делать дальше. Утром Люцифер проснулся от ярких солнечных лучей, заливавших комнату. Воздух здесь, как и везде в этом доме, пах ванилью — этот запах уже въелся в поры, казалось, навсегда. Он потёр глаза, но вставать не спешил. Что говорить Аластору? Как начать разговор после вчерашнего? Или... может, просто уйти, не прощаясь? Мысли прервала внезапная вспышка осознания: понедельник. Сегодня же, блять, понедельник! Рабочий день, встречи, документы — вся та жизнь, о которой он забыл напрочь за эти безумные выходные. Это заставило его выползти из кровати. Люцифер вышел в коридор и прислушался. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Он обвёл взглядом дом — нигде ни следа Аластора. Из кухни тянуло сладким. Люцифер заглянул туда. Пусто. На столе стоял пирог — румяный, аппетитный, ещё тёплый. А в раковине, сиротливо поблёскивая на солнце, лежал вчерашний нож. Тот самый, что застрял в двери. Рукоять была сломана, лезвие погнуто — будто его со всей силы швыряли об пол. Аластора в доме не было. Люцифер поднял тарелку с пирогом, и из-под неё выскользнула аккуратно сложенная записка. Он развернул её — красивый, каллиграфический почерк Аластора заполнял небольшой листок.

«Я ушёл на работу. Вернусь поздно. Запасных ключей нет, так что сегодня ты предоставлен сам себе. Пирог свежий. Вчерашнее забудь. Аластор.»

Люцифер прочитал, моргнул, перечитал снова. — Что, блять?! — вырвалось у него. Что значит "запасных ключей нет"? То есть он заперт здесь? Как пленник? Или как... как кто? Он подошёл к входной двери, дёрнул ручку. Заперто. Окна на первом этаже — не открываются. На втором — высоко, не спрыгнешь. — Ах ты ж... — Люцифер сжал записку в кулаке. С одной стороны, это бесило. С другой — где-то глубоко внутри шевельнулось странное, тёплое чувство. Аластор не сбежал. Не бросил его. Оставил пирог. Вернётся вечером. Что это, чёрт возьми, значит? Люцифер вернулся на кухню, сел за стол, отломил кусок пирога и задумался. Впереди был целый день, чтобы разобраться в себе и в том, что происходит между ними. Люцифер замер с надкусанным пирогом в руке, уставившись в одну точку. — Связаться бы с офисом, — пробормотал он себе под нос. — Там, небось, уже панику подняли... Он обвёл взглядом кухню. Аппарат. Где-то здесь должен быть телефон. В гостиной, на столике возле кресла, обнаружилась тяжёлая чёрная трубка. Люцифер метнулся к ней, схватил — и застыл с рукой на диске. Номер-то какой? Он никогда его не запоминал — вечно секретарша соединяла. Да и звонил он обычно со своего рабочего. — Твою ж мать, — выдохнул он, уставившись на крутящийся диск. Люцифер сидел с трубкой в руке, когда взгляд его упал на что-то под основанием телефона. Торчал краешек бумаги. Он отодвинул тяжёлый аппарат — и под ним лежала его собственная визитка. Та самая, с которой всё началось. Он уставился на неё, переваривая открытие. Аластор оставил её здесь. Под телефоном. На видном месте. Забыл? Или специально? Он набрал номер. После нескольких гудков в трубке раздалось: — Слушаю. Голос знакомый — один из охранников. Люцифер выдохнул. — Это Люцифер Морнингстар. Сегодня меня не ждите. Не выйду на работу по... обстоятельствам. Присмотрите за офисом. — Мистер Морнингстар? — охранник явно растерялся. — Вы пропали на два дня, мы... — Всё в порядке, — перебил Люцифер. — Завтра буду. Исполняйте. Он положил трубку и откинулся на спинку кресла. День только начинался. Впереди — долгие часы в чужом доме, с чужими мыслями и странным, тягучим ожиданием. Первым делом он решил поесть. Не пропадать же пирогу, в конце концов. Люцифер отрезал себе снова приличный кусок, заварил чай и уселся за кухонный стол, с удовольствием вдыхая аромат свежей выпечки. Пирог оказался яблочным. С корицей. Тёплый, рассыпчатый, с хрустящей корочкой — словно Аластор знал, что именно такие Люцифер любил когда-то давно. Он жевал и смотрел в окно, где лениво плыл новый орлеанский день. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни. Аластор. Что с ним делать? Что делать с тем, что произошло? С тем, что Люцифер до сих пор здесь, ест его пирог и ждёт вечера, когда тот вернётся? Ответов не было. Только сладкий вкус яблок и горькое послевкусие вчерашней ночи. Люцифер поел, прикрыл остатки пирога полотенцем, чтобы не засох, сполоснул кружку и отправился в гостиную. Рухнул в кресло, закинул ногу на ногу и уставился в потолок. — Вот же гадёныш... — пробормотал он. — И что мне теперь делать? Скука навалилась тяжёлым одеялом. Целый день в чужом доме, бездельничать — хуже пытки не придумаешь. А почему бы, собственно, не осмотреть жилище? Аластор тот ещё тип, мало ли что у него в доме припрятано. Люцифер вскочил и принялся обходить периметр. Сначала коридор с его комнатой и несколькими кладовками — ничего примечательного. Пара запертых дверей, но ломать их он не решился. Пока. На первом этаже обнаружилась закрытая дверь. — От меня закрыл? — хмыкнул Люцифер, но трогать не стал. Самое интересное, конечно, было наверху. Комната Аластора. — Думаю, он был бы против, чтобы я тут шарился, — Люцифер замер перед дверью. Помедлил секунду. — Да кому не похуй? Он толкнул дверь. Вчерашний бардак исчез. Комната сияла чистотой — вещи аккуратно сложены, кровать заправлена, из шкафа тянуло резким запахом одеколона. Ни следа от ночного безумия. Взгляд Люцифера упал на тумбочку. Сигареты, пустой стакан из-под виски, будильник, вазочка с цветком. Маленькие шкафчики внизу манили. Первый ящик — газеты, бумаги, скука. Но среди них затесалось кое-что интересное. Люцифер вытащил пожелтевшую газету. На первой полосе красовался Аластор — молодой, почти юный, с той же неизменной улыбкой, но в глазах ещё не было той пустоты, что сейчас. Он стоял с микрофоном, позируя рядом с двумя мужчинами. «Лучший голос Нового Орлеана!» — гласил заголовок. Люцифер усмехнулся, разглядывая снимок. — Прелесть, — прошептал он, и пальцы невольно погладили пожелтевшую бумагу. Открыв следующий ящик, Люцифер вздрогнул и отшатнулся. — Ну и жуть, — выдохнул он. Внутри, словно в братской могиле, валялись изорванные куклы вуду. Тряпичные, деревянные, восковые — все в иголках, с вырванными глазами, перемотанные нитками. Некоторые были ещё целы, но их оказалось совсем мало — сиротливо лежали по углам, будто умоляя о пощаде. Иголки заполняли всё пространство. Просто лежали на дне, поблёскивая в полумраке, словно мелкие рыбёшки в высохшем море. Люцифер сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он, конечно, знал, что Аластор тот ещё тип. Но такое... — Кому ты так насолил? — прошептал он, глядя на изуродованные фигурки. — Или это не месть, а... хобби? Мысль о том, что у человека может быть такое хобби, заставила его поёжиться. Он аккуратно, стараясь не касаться иголок, закрыл ящик. В груди странно заныло. Страх? Нет. Скорее... любопытство. И ещё что-то, чему он не находил названия. Жалость? Понимание? Он посмотрел на закрытый ящик, потом на фотографию молодого Аластора в газете. Два лица — тогда и сейчас. Два разных человека. Или один, просто сломанный жизнью? Люцифер не знал ответа. Но почему-то очень хотел узнать. И вот последний, третий ящик. Люцифер замер перед ним, вспоминая содержимое предыдущего. Желания открывать не было — ни малейшего. Рука уже потянулась закрыть дверцу и забыть. Но любопытство — штука упрямая. Сильнее страха, сильнее отвращения, сильнее здравого смысла. Он открыл. Глаза расширились. Но не от ужаса. От удивления. В ящике лежали газеты. Много газет. Все — с одинаковыми заголовками. «Пропал без вести», «Тело мужчины обнаружено в пруду», «Человеческий череп найден в мусорном баке». Люцифер нахмурился, копаясь дальше. На дне обнаружились документы. Справки. Паспорта. Несколько штук, с разными именами, разными лицами. И тут до него дошло. Все лица на фотографиях в газетах — все эти пропавшие, найденные, убитые — были теми же, что на документах. Те же люди. Те же имена. Те же судьбы. — Что это значит? — прошептал Люцифер, перебирая бумаги дрожащими пальцами. Странное хобби. Очень странное. Коллекционировать газетные вырезки о мёртвых людях. С их документами. С их лицами. Люцифер аккуратно, стараясь не нарушить порядок, сложил всё обратно и закрыл ящик. Сердце колотилось. Мысли путались. Аластор, кто ты такой, чёрт возьми? Пытаясь вспомнить их вчерашний разговор, Люцифера вдруг осенило. Слова Аластора всплыли в памяти с пугающей чёткостью, будто выжженные калёным железом.

«Я, блять, никогда не был человеком. Никогда! Эти мысли... эти блядские мысли появились только когда ты появился в моей жизни! Раньше всё было просто. Жертва, нож, смерть. А теперь... теперь я смотрю на тебя и не могу.»

Люцифер замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Жертва. Нож. Смерть. Он тогда не придал значения. Слишком много всего навалилось. А теперь, глядя на газеты с пропавшими людьми, на документы мёртвых, на кукол вуду... — Охренеть, — выдохнул он, опускаясь на пол. Аластор — не просто странный тип с нервами. Аластор — убийца. Настоящий. Хладнокровный. Серийный. И Люцифер проспал с ним в одной кровати. Ел его пирог. Сидел в его кресле. Ждал его возвращения. — Я идиот, — прошептал он, запуская пальцы в волосы. — Полный, конченый идиот. Но где-то в глубине души, под слоем ужаса, шевелилось что-то другое. То, чему не было названия. То, что заставляло его сидеть здесь, а не бежать без оглядки. Люцифер вновь потянулся к ящику. Сам не понимая зачем — то ли проверял реальность происходящего, то ли искал подтверждение своим страхам. Рука уже нырнула в ворох газет, как вдруг заметила что-то под ними. Снимок. — И как я его проглядел? — выдохнул он, бережно выуживая пожелтевшую карточку. Кадр запечатлел ребёнка. Кудрявого мальчугана лет семи, с глазами, в которых застыло нечто странное — не по годам взрослая серьёзность, не испуг, а скорее звенящая пустота. Рядом притулилась женщина — молодая, красивая, с мягкой улыбкой. А по другую руку... Фигура мужчины. Вернее, то, что от неё осталось. Кто-то с хирургической аккуратностью вырезал лицо, оставив лишь зияющую пустоту, за которой желтел оборванный край бумаги. Люцифер вгляделся в мальчика. Эти глаза, эти вихры — ошибки быть не могло. Маленький Аластор. Только без привычной улыбки. Без той вечной, въевшейся маски, за которой он прятался все эти годы. — Кажется, я увидел что-то очень личное, — пробормотал Люцифер, аккуратно возвращая фотографию на место, стараясь сохранить тот же порядок, что и был. Руки всё ещё слегка дрожали. Он закрыл ящик и прислонился лбом к прохладной поверхности тумбочки. — Если Аластор узнает, что я здесь рылся... — он сглотнул, — он убьёт меня. Без жалости. Без сомнений. Мысль должна была пугать. Должна была заставить его вскочить и искать способ сбежать, выломать дверь, разбить окно — что угодно. Но Люцифер не двигался. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем страха и здравого смысла, теплилась странная уверенность: Аластор не убьёт. Не теперь. Не после всего. — Или убьёт, — прошептал Люцифер, поднимаясь. — И чёрт с ним. Он вышел из комнаты, тихо прикрыл дверь и спустился вниз. В гостиной его ждало кресло, медведь и остатки пирога. А ещё — долгие часы до вечера. Часы, чтобы подумать. Обо всём. Но в тот момент, когда тишина в доме стала почти осязаемой, живот Люцифера громко и возмущённо заурчал. Он схватился за пустой желудок, словно тот мог обидеться на такой жест. Глянул на часы и опешил — уже далеко за полдень. Как время пролетело? Неужели он столько часов прошарился по дому, рассматривая чужие тайны? В любом случае, сидеть до вечера на пустой желудок — гиблое дело. Надо подкрепиться. Он поплёлся на кухню. На столе всё так же сиротливо лежал прикрытый полотенцем пирог. — Не буду же я весь день на одном пироге выживать, — буркнул Люцифер и решительно распахнул холодильник. Внутри оказалось подозрительно пусто. Пара сморщенных овощей, немного фруктов, пакет молока и... какие-то банки с лекарствами? Люцифер нахмурился, разглядывая пузырьки. Странный набор для холодильника. Но спрашивать некого, да и не у кого. Он закрыл дверцу, взял пирог и сел за стол. Придётся довольствоваться тем, что есть. И надеяться, что вечером Аластор притащит чего-то посущественнее. Он уже собрался откусить кусок пирога, как вдруг взгляд упёрся в кухонное окно. Точно! Оно же должно открываться! Люцифер отложил пирог, подскочил к окну, дёрнул ручку — и, о чудо, оно поддалось. Свежий воздух ударил в лицо, зашевелил волосы. Свобода была так близко — рукой подать. — Нет, Люцифер, — прошептал он, выглядывая наружу. Высоковато, но можно спрыгнуть, если повезёт. — Ты не будешь прыгать. Это же абсурд! Он осмотрел пустую улицу. Ни души. Никто не увидит его позора, если что-то пойдёт не так. — Ну нет же, Люцифер! — убеждал он сам себя, вцепившись в подоконник. — Это глупые мысли! Глупые, опасные мысли! Но нога уже сама занеслась на подоконник. В итоге он спрыгнул. Первый этаж — не бог весть какая высота, так что приземление вышло мягким, почти грациозным. Люцифер отряхнул брюки, поправил рубашку и огляделся. Кошелёк при нём. Деньги есть. Значит, можно нормально поесть, а не доедать остатки пирога, глядя на пустой холодильник с лекарствами. Но тут возникла проблема. Где здесь вообще можно купить еду? — Рынок, — пробормотал он. — Отличное решение. Но как мне туда добраться? Он оглядел улицу, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку — вывеску, прохожего, что угодно. Вдалеке послышался шум трамвая. — Ладно, пойду на звук. Хуже не будет. И он зашагал в сторону шума, оставляя за спиной дом Аластора и целый ворох неразрешённых вопросов. Простояв минут пятнадцать на остановке, Люцифер наконец залез в подошедший трамвай. Вагон был старый, дребезжащий, с обшарпанными сиденьями — настоящий житель Нового Орлеана. Он устроился у окна и принялся разглядывать проплывающие улицы. Судя по маршруту, трамвай тащился прямиком через центр. Вот там он и выйдет. А уж из центра можно добраться куда угодно — это любому дураку ясно. Город проплывал за стеклом — яркий, шумный, живой. Люцифер поймал себя на мысли, что впервые за долгое время просто смотрит по сторонам, не думая о работе, о прошлом, о боли. Или почти не думая. Потому что в голове всё равно крутился один и тот же образ. Кудрявый. Улыбчивый. С ножом в руке и пустотой в глазах. Его мысли прервал скрипучий голос. Люцифер поднял глаза — перед ним стоял пожилой мужчина с огромной потрёпанной сумкой. На голове у него красовалась шляпа, призванная скрывать лысину, но это не очень-то помогало. — Добрый день, — проскрипел старик, плюхаясь на соседнее сиденье. — Куда держишь курс, сынок? Люцифер моргнул, выныривая из своих мыслей. — Эм... в центр, — ответил он. — Продуктов купить. — А-а, — старик понимающе кивнул. — Значит, на рынок. Правильно. Там и дешевле, и свежее. — Он окинул Люцифера цепким взглядом. — Ты не местный, я погляжу? Одёжка больно чистая. — Работаю здесь, — коротко ответил Люцифер, не вдаваясь в подробности. — Работаешь, значит, — старик хмыкнул. — А выглядишь так, будто ночь не спал. Или всю ночь гулял? Люцифер невольно усмехнулся. Если бы он только знал... — Трудные времена, знаете, — Люцифер перевёл взгляд в окно, за которым проплывал город. — Очень трудные. Старик понимающе хмыкнул, поправил шляпу. — А у кого они лёгкие, сынок? — философски заметил он. — У каждого свой груз. Кто-то тащит, кто-то плывёт, а кто-то тонет. Люцифер покосился на него. — А вы к какой категории относитесь? — Я? — старик усмехнулся. — Я уже отплавался. Теперь просто сижу на берегу и смотрю, как другие барахтаются. Он хлопнул Люцифера по колену. — Держись, парень. Всё проходит. И это тоже пройдёт. Трамвай заскрипел на повороте, и старик подхватил свою сумку, собираясь выходить. — Рынок через две остановки, — бросил он на прощание. — Удачи тебе. И высыпайся, а то никому не нужен будешь с такими кругами под глазами. Люцифер невольно улыбнулся, глядя вслед удаляющейся фигуре. Город, конечно, сумасшедший. Но в этом безумии было что-то тёплое. Что-то живое. Люцифер вышел именно там, где посоветовал старик — тот в десять раз облегчил ему жизнь. Остановка прямо у входа на рынок, даже искать не пришлось. Он ступил на тротуар и глубоко вдохнул. Воздух здесь был густой, пряный, пропитанный ароматами специй, свежей выпечки, рыбы и ещё сотней запахов, которые мог различить только настоящий южный рынок. Улица кишмя кишела народом. Торговцы зазывали покупателей, женщины торговались, дети носились между прилавками, где-то играла музыка. Обычный день на обычном рынке. Люцифер смешался с толпой, чувствуя, как городская суета затягивает его в свой водоворот. Впервые за долгое время он был просто частью чего-то живого, тёплого, настоящего. Никто не знал его здесь. Никто не ждал от него решений, документов, денег. Он был просто ещё одним прохожим. Странное, забытое чувство свободы. Люцифер бродил между рядами, разглядывая товары. Овощи, фрукты, мясо, рыба, домашняя консервация — глаза разбегались. Он давно не ходил по рынкам сам. В его жизни за него всё делали другие — секретарши, помощники, прислуга. А тут приходилось выбирать самому. Он остановился у прилавка с яблоками. Красные, наливные, пахнут так, что слюнки текут. — Почем? — спросил у продавщицы, пухлой женщины с добрым лицом. — Пять центов за фунт, милок, — улыбнулась она. — Бери, не пожалеешь. Сладкие, как мёд. Люцифер купил пару фунтов, заодно прихватил сыр, хлеб, колбасу. — Для семьи берёшь? — поинтересовалась женщина, заворачивая покупки. Люцифер замер. — Для... друга, — ответил он после паузы. — Друга? — она хитро прищурилась. — Другу такое не носят. Другу бутылку несут. А это, — она кивнула на корзину, — это для того, с кем жить собираешься. Люцифер хотел возразить, но слова застряли в горле. Он просто забрал покупки и пошёл дальше, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Мясо. Нужно мясо, — пробормотал Люцифер, оглядывая мясные ряды. Глаза разбегались от обилия: говядина, свинина, курица, колбасы домашнего копчения. Продавцы наперебой зазывали, расхваливая свой товар. Он остановился у прилавка, где мужчина в окровавленном фартуке ловко разделывал тушу. — Свежайшая, только утром привезли, — осклабился мясник, заметив покупателя. — Что брать будем? Вырезка? Рёбрышки? Может, на фарш? Люцифер задумался. Что они вообще едят? Он не знал предпочтений Аластора. Пирог тот испёк сам, значит, готовить умеет. Но что любит? — Вырезку, — решил он. — Килограмма два. — О, солидный кусок! — одобрительно кивнул мясник. — Семьдесят пять центов. Люцифер расплатился, забрал свёрток и двинулся дальше. Пакет тяжелел, но на душе становилось легче. Странное чувство — заботиться о ком-то. О ком-то, кто ещё вчера пытался его убить. Но, чёрт возьми, это чувство было тёплым. Почти забытым. Дальше пошли специи. Люцифер понятия не имел, какие нужны, поэтому просто купил всё, что выглядело прилично: перец, паприку, какие-то травы в пучках. Продавец, старый негр с мудрыми глазами, улыбнулся ему: — Бери, бери, сынок. Хорошая хозяйка оценит. Люцифер снова почувствовал, как щёки теплеют. Он уже устал объяснять, что это не хозяйка, а хозяин. И что вообще ничего такого. Потом были овощи. Помидоры, лук, чеснок — базовый набор. Люцифер вдруг поймал себя на мысли, что представляет, как они будут готовить ужин вместе. Аластор у плиты, он рядом... Глупость, конечно. Но мысль прилипла и не отпускала. Люцифер вышел с рынка с двумя тяжёлыми сумками, нагруженный под завязку. Денег ушло прилично, но он не жалел. Впервые за долгое время траты приносили удовольствие. Он остановился у края тротуара, оглядываясь. Такси ловить — дорого, да и незачем. Трамвайная остановка виднелась в конце улицы, там же, где он вышел. — Дотащу, — решил он и зашагал к остановке, перекладывая сумки из руки в руку. Народу в трамвае было немного. Люцифер плюхнулся на сиденье, поставил сумки рядом и выдохнул. Руки гудели, но на душе было странно тепло. В окно врывался ветер, трепал волосы. Город проплывал мимо — дома, вывески, люди. И во всём этом шуме и суете Люцифер вдруг почувствовал себя почти дома. Осталась одна проблема — что скажет Аластор, когда вернётся и увидит набитый продуктами холодильник? — Чёрт с ним, — решил Люцифер. — Разберёмся. Трамвай дребезжал на стыках, унося его обратно. К дому. К Аластору. К тому, что ждало впереди. Вдруг на той же остановке, где недавно вышел тот самый старик, дверь трамвая с шипением открылась, и он снова зашёл. Тот же, с той же потрёпанной шляпой на лысой голове. Только теперь его огромная сумка была набита до отказа. Слышно было, как внутри позвякивали бутылки, а из-под клапана выглядывал краешек свежего батона. Старик тяжело плюхнулся на сиденье напротив Люцифера, кряхтя и отдуваясь. — О, — узнал он попутчика. — А ты, я гляжу, тоже затарился, сынок. Он кивнул на сумки Люцифера, довольно хмыкнул. — Хороший выбор. Видать, не зря я тебя на рынок отправил. Люцифер улыбнулся уголками губ. — Спасибо. Вы правы, там действительно всё есть. — А то! — старик довольно потёр руки. — Я там всю жизнь отовариваюсь. И тебе советую. А то, поди, в магазинах переплачиваешь? — Бывает, — согласился Люцифер. Трамвай заскрипел, трогаясь с места, и они поехали дальше — двое незнакомцев, случайно встретившихся в этом безумном городе. — А почему вы сами на рынке не вышли? — Люцифер перевёл взгляд с окна на старика. — Где-то в другом месте купили продукты? — Не-е-е, милок, — старик хитро прищурился и погладил свою сумку. — Старый знакомый угостил. Сам хлеб печёт — пальчики оближешь. А настойка у него... — он мечтательно закатил глаза, — отменная. На травах, на местных. Век живи — век учись, а такого не пробовал. Люцифер усмехнулся. — Повезло вам с друзьями. — А то, — старик довольно крякнул. — Друзья — это главное богатство, сынок. Не деньги, не положение, а люди, которые с тобой и в радости, и в горе. Он посмотрел на Люцифера внимательно, цепко. — А у тебя есть такие? Кому ты нужен просто так, без твоих денег и дел? Люцифер замер. Перед глазами встал образ — кудрявый, в очках, с вечной улыбкой и пустотой в глазах. Тот, кто пытался его убить. Тот, кто испёк ему пирог. Тот, кто... — Не знаю, — честно ответил он. — Может, есть. А может, только начинаю узнавать. Старик понимающе кивнул и отвернулся к окну. Больше вопросов не задавал. Трамвай дребезжал по рельсам, унося их всё дальше от рынка. Люцифер смотрел в окно, но видел перед собой только одно лицо. Старик молчал, погрузившись в свои мысли, и это молчание было каким-то тёплым, не напрягающим. — А ты, я погляжу, задумчивый, — вдруг снова подал голос старик. — Груз тяжёлый носишь? Вон как глаза запали. Люцифер дёрнулся, возвращаясь в реальность. — Есть немного, — признался он. — Поделиться хочешь? — старик повернулся к нему. — Я старый, много всего видел. Может, и совет дельный дам. Люцифер помолчал. Рассказывать всё? Про убийства, про нож, про безумную ночь? Нет, конечно. Но что-то внутри захотелось открыться. Хотя бы чуть-чуть. — Есть один человек, — начал он осторожно. — Сложный. Очень. Мы с ним... — он запнулся, подбирая слова, — запутались. Я не знаю, чего он хочет на самом деле. И сам не знаю, чего хочу. Старик хмыкнул. — А ты спроси. У него — чего он хочет. У себя — чего ты хочешь. А потом смотри — совпадает или нет. — А если он сам не знает? — Тогда помоги узнать, — старик пожал плечами. — На то и люди, чтобы друг друга находить. Люцифер смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Странно. От случайного попутчика — больше понимания, чем от всех деловых партнёров за последние годы. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, сынок, — старик поднялся, потому что трамвай подъезжал к его остановке. — Счастливо тебе. И помни: жизнь — она длинная. Всё ещё наладится. Он вышел, и дверь с шипением закрылась за ним. Люцифер остался один, глядя на удаляющуюся фигуру с потрёпанной сумкой. И почему-то на душе стало чуточку легче. Люцифер добрался до остановки, сошёл и потопал к дому Аластора. Сумки резали руки, но внутри разливалось что-то странное, давно забытое — он тащил не просто жратву. Он нёс заботу. Жест. То, что деньгами не меряют. У дома встал как вкопанный. Дверь заперта — он же сам, дурак, через окно вылез. Пришлось лезть обратно, надеясь, что никто не застукает солидного мужчину в приличном костюме, пролезающего в чужое окно. Закинул сумки внутрь, сам уже собрался лезть, и тут кто-то схватил за плечи. — Эй, Люцифер? — Твою мать! — он дёрнулся, едва не сверзившись с подоконника. Обернулся. Хелен. Та самая из ресторана. Высоченная, статная, с глазищами голубыми, которые сейчас горели любопытством. — Проходила мимо, — ухмыльнулась она, — и лицезрею картину маслом. Выдержала паузу, смакуя его замешательство. — Люцифер прёт через окно с сумками в дом Аластора. — Прищурилась. — Решил обчистить хату? Люцифер выдохнул, пытаясь унять сердце, которое норовило выпрыгнуть из груди. — Хелен, — просипел он, — вы меня чуть не угробили. — Бывает, — без тени раскаяния ответила она. — Так что за дела? Аластор в курсе твоих лазаний? — Ключей нет, — буркнул он. — А дверь на замке. — А сумки? — Продукты купил, — ляпнул и сразу пожалел. Глаза Хелен полезли на лоб. — Продукты? — переспросила она. — Ты... купил жратву? И прёшься с ней к Аластору в окно? Чтобы что? Ужин сварганить? — Чего орёте-то? — поморщился Люцифер. — Охренеть, — Хелен всплеснула руками. — Вы чё, серьёзно... того? — Покрутила пальцем у виска. — Вместе? Живёте? Любите? — Мы не... — начал он, но Хелен перебила: — Слушай, я в дела ваши не лезу, но это самое милое, что я видела за всю жизнь. Аластор — человек-скала, никого на пушечный выстрел не подпускает, и ты, который в окно к нему с продуктами лезешь. — Она покачала головой. — Чокнутые оба. Но оба мне нравитесь. Люцифер открыл рот, чтобы возразить, но понял — бесполезно. — Ладно, — вздохнул он. — Подсобите залезть? Или так и будете стоять, ржать надо мной? Хелен хлопнула его по спине так, что он чуть в окно не влетел. — Давай, мелкий. Шуруй. И скажи Аластору: пусть готовит выпивку. За молчание. — Обязательно передам, — проскрипел Люцифер, потирая ушибленную спину. Удар у Хелен был тяжёлый, будто кузнечным молотом огрели. Но, чёрт возьми, хоть залезть помогла. Он махнул ей рукой, захлопнул окно и задвинул засов. — Продукты разобрать надо, — пробормотал он, окидывая взглядом сумки. Минут десять ушло на то, чтобы рассортировать покупки. Мясо — в ледник, овощи — в ящик, хлеб — на стол. Холодильник, ещё утром сиротливо пустой, теперь напоминал кладовую зажиточного бюргера. Только лекарства на верхней полке смотрелись чужеродно, но трогать их Люцифер не решился. Закончив, он рухнул в кресло и уставился в потолок. Перед глазами мельтешили картинки: рынок, старик, трамвай, Хелен, этот дурацкий подоконник... Мысли липли одна к другой, как мухи на липучку. Главная крутилась навязчивой пластинкой: что он скажет Аластору, когда тот вернётся? Как смотреть в глаза человеку, который пытался его убить? И почему, чёрт возьми, ему всё ещё хочется здесь оставаться? Люцифер недолго размышлял — вскочил с кресла и потопал на кухню. В конце концов, жрать хотелось зверски, одним пирогом сыт не будешь. Пора сообразить нормальную еду. Он открыл холодильник, окинул взглядом забитые полки. Мясо, овощи, сыр — глаза разбегались. Вот только готовить он умел? В его-то жизни с ресторанами и прислугой? — Да что там сложного, — буркнул он себе под нос, доставая мясо. — Мясо пожарить — не документы подписывать. Он нарезал вырезку кусками, кинул на сковородку. Зашкворчало, запахло. Люцифер довольно улыбнулся — получалось вроде неплохо. Рядом пристроил овощи, нарезал их кое-как, но с энтузиазмом. Мысли где-то далеко, а руки делали своё дело. Пахло на всю кухню. Да что там кухню — на весь дом. — Ну, Аластор, — пробормотал он, переворачивая мясо, — надеюсь, ты любишь мясо. Потому что я старался. И почему-то от этой простой, дурацкой мысли стало тепло. Время перевалило за одиннадцать. За окном давно стемнело, только фонари горели ровными цепочками да в окнах соседних домов теплился уютный свет. Аластор не приходил. Люцифер сидел за кухонным столом, ковыряя вилкой мясо. Он уже попробовал — вышло на удивление съедобно. Давненько он не ел домашней еды, если не считать аласторовского пирога и тех блинов, что были вечность назад. — Где его черти носят? — пробормотал он, глядя на темноту за окном. Мясо остывало. Овощи рядом тоже теряли вид. Люцифер поймал себя на том, что поглядывает на входную дверь чаще, чем на еду. Странно. Раньше он никого не ждал. Никогда. А теперь сидел, как пёс, высматривая хозяина. — Дурак, — сказал он сам себе и отправил в рот очередной кусок. Но от мысли, что Аластор может не прийти, внутри разливалось что-то липкое и неприятное. — Мне больше достанется, — буркнул Люцифер с набитым ртом и запихнул в себя очередной кусок мяса, закусывая овощами. Жевал он с остервенением, будто мясо было виновато во всех его бедах. Но на самом деле просто пытался заглушить противное чувство внутри. То самое, что свербело и ныло каждый раз, когда он думал об Аласторе. Прожевал, снова глянул на дверь. Пусто. — Ну и чёрт с тобой, — сказал он в пустоту. — Сам всё сожру. Но рука сама собой отодвинула половину порции на край сковороды. На всякий случай. Мало ли. Люцифер вздохнул, отложил вилку и уставился в окно. За стеклом мерцали огни Нового Орлеана — красивого, шумного, равнодушного. Где-то там сейчас ходил Аластор. Или не ходил. Или... — Да плевать мне, — соврал Люцифер и снова взялся за еду. После того как тарелка опустела, Люцифер отнёс её в раковину, старательно вымыл, вытер и убрал в шкафчик. Сковороду с остатками мяса накрыл крышкой — мало ли, вдруг Аластор захочет есть, когда явится. Потом, на удивление самому себе, он не свернул в гостиную к спасительному креслу, а направился прямиком в свою комнату. Толкнул дверь, рухнул на кровать и закинул руки за голову. Люцифер не переживал за Аластора. Мужчина он взрослый, в конце концов, да и подозрения у него на этот счёт имелись — слишком многое указывало на то, что этот улыбчивый тип далеко не так прост. Он надеялся, что ошибся, но внутри уже засела тревожная уверенность. Хотелось открыть окно, впустить свежий воздух. Но створка не поддавалась. — И какого хрена ставят окна, которые нельзя открыть? — прорычал он в темноту. Дёрнул раз, другой — бесполезно. То ли заело, то ли намеренно заблокировали, чтобы лишний раз никто не лез. Люцифер вспомнил утренний побег через кухню и хмыкнул. Он плюхнулся обратно на кровать, усталость навалилась, но сон не шёл. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же: где этот кудрявый ублюдок пропадает? — Да пошёл ты, — прошептал он, зажмуриваясь. — Пошёл ты. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался придумать, чем бы себя занять. Спать не хотелось, читать было нечего, радио включать — только напоминать себе о голосе Аластора. — Идиот, — выдохнул Люцифер, садясь на кровати. Он просидел так минут десять, перебирая в голове события последних дней. Всё казалось каким-то безумным сном. Но сны не пахнут ванилью и не оставляют на шее царапин. Он коснулся пальцами тонкой полоски на шее — та уже почти зажила, только кожа слегка шелушилась. Аластор. Нож. Безумные глаза. И руки, которые вдруг разжались. — Что же ты такое, Аластор? — прошептал он, но ответа не было. В доме стояла тишина. Где-то вдалеке прогудел пароход, залаяла собака. Нормальные звуки нормальной ночи в нормальном городе. Только вот сам Люцифер чувствовал, что нормальность кончилась в тот вечер, когда он споткнулся на улице и встретил эти холодные глаза за стёклами очков. Он лёг на бок, свернувшись калачиком, и накрылся одеялом. Медведь, которого он притащил из гостиной, лежал рядом, уткнувшись носом в подушку. — Ну и компания, — буркнул Люцифер, прижимая игрушку к себе. — Маньяк, медведь и я. Прямо семья. Он усмехнулся собственной шутке, и эта усмешка вышла почти не горькой. Ручка входной двери дёрнулась, и в прихожую ворвался холодный ночной воздух — тот самый, которым Люцифер мечтал наполнить душную комнату. Услышав звук, он мигом вскочил с кровати и метнулся к двери. Вцепился в ручку, но повернуть её не смог. Вернее, мог бы, но что говорить? Как объяснить, почему он стоит здесь, в чужом доме, и ждёт? Он просто стоял, сжимая латунную ручку, и не мог пошевелиться. — Люцифер? — раздалось с той стороны. Дверь открылась, и Люцифер поднял взгляд. Прямо перед ним стоял Аластор — усталый, с тёмными кругами под глазами, без привычной улыбки. — А... э... привет? — выдавил Люцифер и уставился куда-то в сторону. На вазу. Очень интересная ваза. Аластор смотрел на него сверху вниз. Улыбка его была едва заметной — только уголки губ чуть дрогнули, но он всё равно пытался держаться, как ни в чём не бывало. — Добрый вечер, — голос звучал ровно, почти спокойно. — Не хочешь поужинать? Он отошёл на шаг, пропуская Люцифера в гостиную, и улыбнулся шире — той самой, привычной улыбкой. Словно вчерашней ночи и не было. Словно нож, застрявший в двери, ему приснился. — Эм... хорошо, — выдавил Люцифер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я... я только пойду помою руки? — Поторопись, — Аластор отступил в сторону кухни и бросил через плечо, не оборачиваясь. — My dear. От этого "my dear" у Люцифера мурашки побежали по спине. Он развернулся и быстро зашагал в ванную, чтобы хоть на секунду спрятаться, перевести дух. Закрыв дверь, он опёрся руками о раковину и уставился на своё отражение. Красный, как рак. — Твою мать, — прошептал он. — Что происходит? Ответа не было. Только шум воды из кухни да стук собственного сердца. — Бляяять, только не сейчас... — простонал Люцифер, опуская взгляд вниз. Из штанов предательски выпирало... ну, в общем, всё было предельно ясно. И почему именно сейчас? Он схватился за край раковины, пытаясь унять бешеный пульс. — И от чего я, блять, возбудился? — прошипел он в зеркало. — От этого его сексуального голосочка? Вот же блядство... Он представил, как сейчас выйдет на кухню — красный, с горящими глазами, с этим вот всем... Нет. Только не это. — Успокойся, успокойся, — зашептал он, открывая кран и плеская холодную воду в лицо. — Думай о чём-нибудь отвратительном. О червях. О соплях. О... о работе, в конце концов! Вода стекала по лицу, сердце постепенно замедляло бег. Люцифер вытерся полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Вроде пришёл в норму. Вроде. — Спокойно, Люцифер. Ты просто поужинаешь. Как нормальный человек. Без всяких там... — он махнул рукой в сторону ширинки. — Без этого. — Ох, блять, кого я обманываю? — простонал Люцифер, глядя на своё отражение. — В таком виде идти нельзя, это же позор! Он щёлкнул замком, закрывая дверь изнутри, и медленно сполз по стене на пол. Спиной к холодной плитке, ноги вытянуты, голова откинута. — Давайте уже покончим с этим, — прошептал он, расстёгивая брюки. Рука скользнула вниз, по всей длине. Он закусил губу, стараясь не издавать лишних звуков, но тихие стоны всё равно вырывались наружу. — Не смей, блять, думать о нём! — прошипел он, нахмурившись и зажмурившись. — Пока делаешь... ах... такие вещи, сука! Но перед глазами всё равно стоял он. Кудрявый. Высокий. С этим голосом, от которого мурашки бегут по коже. — Блять... — выдохнул Люцифер, и последний стон застрял в горле. Он сидел на полу, тяжело дыша, и смотрел в потолок. Сердце колотилось где-то в ушах. Руки дрожали. Люцифер тяжело дышал, приходя в себя. Потом поднялся, вытер с пола, выкинул салфетку в мусорное ведро, стараясь не шуметь. Вымыл руки, снова посмотрел в зеркало. Вроде не красный. Нормально. Поправил брюки, одёрнул рубашку и вышел из ванной, стараясь держаться как ни в чём не бывало. На кухне Аластор уже что-то нарезал. Люцифер переступил порог, и тот поднял голову. — Что с твоим лицом? — спросил он, и у Люцифера сердце ухнуло вниз. Неужели всё ещё красный? Быть не может. — А что с ним? — он постарался, чтобы голос звучал равнодушно, и сел за стол. — Как будто ты пробежал десять кругов без передышки, — Аластор вернулся к овощам, ловко нарезая их ровными кусочками. Голос звучал спокойно, даже беззаботно, но Люциферу показалось, что в уголках его губ мелькнула усмешка. — Вода была холодная, — буркнул Люцифер, отводя взгляд. — Я просто... умылся. — Понятно, — протянул Аластор, не поднимая глаз. — Я тоже люблю холодную воду. Особенно в такие ночи. Люцифер покраснел. На этот раз окончательно и бесповоротно. — Ты ужинать будешь? — спросил он, пытаясь сменить тему. — Я мясо оставил. В сковороде. — Видел, — Аластор кивнул, и в его голосе мелькнуло что-то странное. — Спасибо. Я... ценю. Он замолчал. Люцифер тоже молчал. И в этой тишине, среди запаха жареного мяса и свежих овощей, висело что-то такое, что не высказать словами. То, что случилось вчера. То, что случилось десять минут назад. То, что происходило между ними, когда они просто смотрели друг на друга. — Кстати, — Аластор стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде, — как ты купил столько продуктов? Я же... — он сделал паузу, — закрыл тебя. Совершенно случайно. — Ну, как тебе сказать... — Люцифер сидел за столом, барабаня пальцами по пустой столешнице. Рассказать ему, как вылез через окно? Про старика в трамвае, который учил его жизни? Или про Хелен, которая чуть не убила его своим хлопком? Нет. Ни за что. Особенно про Хелен. — Нашёл способ, — уклончиво ответил он, разглядывая узор на скатерти. — Способ? — Аластор обернулся, опираясь спиной о столешницу. В его голосе слышалось любопытство, но не злость. — И какой же? — Окно на кухне, — буркнул Люцифер, чувствуя себя нашкодившим школьником. Аластор хмыкнул. — Сообразительный, — заметил он и снова повернулся к плите. — А дальше? — Дальше... рынок, — Люцифер пожал плечами. — Трамвай. Один старик подсказал, где выходить. — Старик? — Аластор поставил сковороду на стол, разложил еду по тарелкам. Одну подвинул Люциферу. — И о чём вы говорили? — О жизни, — Люцифер взял вилку. — Сказал, что главное — это люди, которые рядом. Аластор сел напротив, не притрагиваясь к своей тарелке. — Мудрый старик, — сказал он, глядя на Люцифера. — Да, — кивнул Люцифер, чувствуя, как взгляд Аластора сверлит его. — Всё? — спросил Аластор, и в его голосе послышался металл. — Всё, — слишком быстро ответил Люцифер, утыкаясь в тарелку. Аластор молчал. Потом откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — А Хелен? — спросил он. — Ты её не встретил? Люцифер поперхнулся. — С чего ты взял? — Ты покраснел, — спокойно заметил Аластор. — А краснеешь ты только в двух случаях: когда врёшь и когда... — он сделал паузу, — впрочем, неважно. — Я не краснею, — огрызнулся Люцифер, чувствуя, как щёки заливаются жаром. — Краснеешь, — усмехнулся Аластор. — И Хелен ты точно встретил. — Проходила мимо, — сдался Люцифер. — Увидела меня. Помогла залезть обратно. — Помогла, — протянул Аластор. — Значит, она теперь в курсе. — Она сказала, что ты должен ей выпивку, — буркнул Люцифер. Аластор закрыл глаза и покачал головой. — Хелен, — выдохнул он. — Конечно, Хелен. Он открыл глаза и посмотрел на Люцифера. В его взгляде не было злости. Только какая-то странная, тёплая усталость. — Ешь, — сказал он, пододвигая к себе тарелку. — Завтра разберёмся с Хелен. — А что завтра? — спросил Люцифер, начиная есть. — Завтра... — Аластор сделал паузу, — завтра будет новый день. Люцифер хотел спросить, что он имеет в виду, но передумал. Они ели молча, и в этой тишине было что-то правильное. Что-то, что не нужно было объяснять словами. Люцифер резко вспомнил про работу. Его осенило, и он вздрогнул, замирая с вилкой в руке. — Ничего не получится, — сказал он, глядя в окно на тёмную улицу. — У меня завтра работа. В офис надо. Аластор отложил вилку и откинулся на спинку стула. — Нашёл проблему, — спокойно заметил он. — У меня тоже. — И что? — Люцифер повернулся к нему. — Ты предлагаешь мне не явиться? — Почему? — Аластор пожал плечами. — Сходи. Разберись с делами. А вечером... — он сделал паузу, — вечером вернёшься. — Вернусь? — переспросил Люцифер, и в его голосе прозвучало что-то странное. — Ну да, — Аластор взял вилку, ковыряя остывшее мясо. — У тебя же ключей нет. А я на работу ухожу рано, не ждать же тебя. — То есть... — Люцифер не договорил. — То есть, — Аластор поднял на него глаза, — будешь сидеть здесь, пока я не приду. Как вчера. Вчера. Слово повисло в воздухе. Вчерашняя ночь, нож, безумные глаза. Люцифер сжал вилку так, что побелели костяшки. — Не бойся, — тихо сказал Аластор. — Я не трону тебя. — Я и не боюсь, — выпалил Люцифер слишком быстро. Аластор усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. — Врёшь, — сказал он. — И правильно делаешь. Бояться надо. Но не меня. Он встал, убрал свою тарелку в раковину, повернулся к Люциферу. — Завтра я на работе до вечера. Ключи оставлю под ковриком. Можешь уйти в любой момент. Или остаться. Как захочешь. Люцифер молчал, глядя на него. Аластор стоял в проёме, подсвеченный тусклой лампой из коридора, и впервые за эти дни выглядел не как хищник, а как человек. Усталый, сломленный, но человек. — Спокойной ночи, Люцифер, — сказал он и вышел. Люцифер остался сидеть за столом, сжимая в руке вилку. Есть больше не хотелось. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на пустой стул напротив и думал: уйти или остаться? Ответ пришёл сам собой. Он знал его с того самого момента, как перелез через окно с полными сумками. Знал, когда стоял в прихожей, глядя в усталые глаза Аластора. Знал, когда слушал его голос в тишине кухни. Он останется. Потому что, чёрт возьми, он никуда не хочет уходить. Даже зная всё. Даже боясь. Люцифер доел свою еду. Мясо уже остыло, но он отправил в рот последний кусок, чувствуя, как тяжесть в желудке смешивается с другой, более странной тяжестью — где-то в груди. Как приличный мужчина, он встал, отнёс тарелку в раковину, вымыл её, вытер и убрал в шкафчик. Сковороду оставил — пусть Аластор сам решает, что с ней делать. На кухне уже никого не было. Аластор ушёл к себе, свет в коридоре погас. Люцифер прошёл в свою комнату, закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Одиночество навалилось внезапно. Вчера он лежал здесь, ворочаясь, думая о том, как выбраться. А сегодня... сегодня комната казалась пустой. Слишком пустой. Слишком тихой. Он прошёлся по комнате, зачем-то поправил штору, потрогал край кровати. Сел, встал. Снова сел. — Чёрт, — выдохнул он в тишину. Любопытство разъедало изнутри. Он уже видел те ящики. Уже знал, что Аластор — не просто странный тип с нервами. Но теперь этого знания было мало. Он хотел понять. Хотел услышать. Хотел, чтобы Аластор сам рассказал. Своими словами. Без масок. Без этой вечной, приклеенной улыбки. Люцифер встал. Подошёл к двери. Замер. — Идиот, — прошептал он. — Ты же сам просил его не трогать. Но ноги уже несли его в коридор. Он остановился перед дверью Аластора. Поднял руку, постучать — и не смог. Просто стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Входи, — раздалось из-за двери. Люцифер вздрогнул. Толкнул дверь. Аластор сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Без очков, в расстёгнутой рубашке, с растрёпанными кудрями. В руке — стакан с чем-то тёмным. На тумбочке — бутылка виски, наполовину пустая. — Не спится? — спросил он, не глядя на Люцифера. — Не спится, — хрипло ответил Люцифер. — Я... хотел спросить... — Спросишь, — Аластор сделал глоток. — Но сначала сядь. А то стоишь как на допросе. Люцифер сел на край кровати. Комната пахла виски, табаком и всё той же ванилью. Здесь, в полумраке, Аластор казался другим. Не тем безумцем с ножом. Не тем улыбчивым голосом радио. Просто человеком. Уставшим. Одиноким. — Спрашивай, — сказал Аластор, поворачивая к нему лицо. Люцифер посмотрел в его глаза. В них не было пустоты. Только усталость. И ещё что-то, чему он не находил названия. — Всё, что я видел, — начал он. — Газеты. Куклы. Нож. Ты... — он запнулся. — Кто ты на самом деле? Аластор молчал. Долго. Потом поставил стакан на тумбочку и откинул голову к стене. — Ты копался в моих вещах, — сказал он, и в голосе его не было злости. Только усталость. — Значит, видел. — Видел, — кивнул Люцифер. — И хочу знать правду. Аластор усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной. — Правду? — переспросил он. — Ты правда готов её услышать? Люцифер молчал, ожидая. Аластор провёл рукой по лицу, словно пытался стереть что-то невидимое. — Газеты, — начал он. — Это моя работа. Расследования. Я... собираю материалы. О пропавших. О преступлениях. Радио — не только музыка, Люцифер. Иногда я рассказываю людям о том, что происходит в городе. О том, о чём молчат власти. — А куклы? — голос Люцифера дрогнул. — Куклы? — Аластор усмехнулся. — Это... хобби. Странное, согласен. Новый Орлеан, вуду, вся эта атмосфера. Я увлекался в молодости. Теперь просто... коллекционирую. — А нож? Аластор замолчал. Надолго. Так надолго, что Люцифер уже решил — не ответит. — Нож, — наконец сказал Аластор, и голос его звучал глухо, — это... защита. Ты знаешь, кто я. У меня есть враги. Люди, которым не нравится, что я рассказываю правду. — А вчера? — вырвалось у Люцифера. — Ты чуть не... — Вчера я был пьян, — отрезал Аластор. — И напуган. Ты застал меня врасплох. Я... — он запнулся, — у меня бывают приступы. С детства. Я не контролирую себя, когда... Он не договорил. Люцифер смотрел на него. В его словах было что-то правильное. Слишком правильное. Словно заученное. Словно он готовил этот ответ заранее. Но в глазах Аластора, в этих усталых, тёмных глазах, было что-то другое. То, что не вязалось с его словами. Боль. Страх. И ещё что-то, чему Люцифер не мог найти названия. Что-то, что заставляло его верить. — Ты врёшь, — тихо сказал он. Аластор вздрогнул. — Что? — Я не знаю, в чём, — Люцифер покачал головой, — но ты врёшь. Я чувствую. Аластор смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг рассмеялся. Тихо, надрывно. — Умный, — сказал он. — Слишком умный. Он замолчал. Отвернулся к окну, за которым было темно. — Иди спать, Люцифер, — сказал он устало. — Завтра будет новый день. И я, может быть, расскажу тебе правду. Или не расскажу. Посмотрим. Люцифер хотел возразить, но слова застряли в горле. Он встал, прошёл к двери. Остановился на пороге. — Аластор, — позвал он. — М? — Я не боюсь тебя. — Люцифер не оборачивался. — Я не знаю, почему. Но я не боюсь. За спиной было тихо. Потом он услышал, как Аластор вздохнул.

— Зря, — тихо сказал он. — Очень зря.

Люцифер вышел, закрыв за собой дверь. Но он знал: это не конец. Это только начало. Начало чего-то такого, чему он пока не находил названия.