Все решает шоу.

Утро. Аластор протёр глаза, нащупал на тумбочке очки и водрузил их на нос. Комната медленно обрела чёткость. Он обвёл взглядом пространство и нахмурился. Его вещи валялись на полу, хотя он отчётливо помнил, как бросал их на кресло. Брюки на нём были мятые — ещё одно неприятное дополнение к утренней рутине. Аластор глубоко вздохнул, отгоняя остатки сна и ночной сумятицы. Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями, и когда опустил её — на губах снова застыла та самая, привычная улыбка. Твёрдая, уверенная, безупречная. Никакой усталости, никакой пониклости — только холодный, расчётливый контроль. Пора возвращаться к реальности. И к недоделанным делам. Прошлая рубашка отправилась в стирку вместе с брюками. Из шкафа Аластор достал свежие вещи и быстро оделся. Причёсываться не было ни желания, ни надобности. Спустившись на первый этаж с грязной одеждой в руках, он окинул взглядом гостиную. Люцифера не было видно — похоже, ещё спал после вчерашнего. Аластор не стал его будить. Просто зашёл в ванную, бросил вещи в корзину и нехотя подошёл к раковине, чтобы умыться. Холодная вода немного взбодрила. Он посмотрел на себя в зеркало — обычное лицо, обычная улыбка. Никто бы не догадался, что этой ночью в его голове творилось чёрт знает что. Он нехотя, но тщательно почистил зубы и побрился — выглядеть подобающе было его обязанностью, даже в выходной. Чистое лицо, гладкая кожа, ни намёка на утреннюю небрежность. Выйдя из ванной, Аластор направился на кухню. Первое, что пришло в голову — блины. Замесив тесто быстрыми, привычными движениями, он включил плиту и принялся за дело. Сковородка весело шипела, блинчики один за другим взлетали в воздух и ловко приземлялись обратно. Через несколько минут тарелка заполнилась доверху румяными, аппетитными блинами. Люцифер, почуяв запах свежей выпечки, заворочался в кровати. Ноздри затрепетали, и сон как рукой сняло. Он сел, принюхался и, недолго думая, поднялся с постели, на ходу натягивая ту самую великоватую ночную рубашку. — Доброе утро, — раздалось за спиной Аластора. Голос был хриплым со сна, но уже привычно раздражённым. — Где я могу умыться? — Естественно, в ванной комнате, — усмехнулся Аластор, не оборачиваясь и продолжая колдовать над блинами. Люцифер раздражённо сморщился. — Понятно, блять, что там! — рявкнул он. — Где она? Он облокотился плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. В его великоватой ночной рубашке и с растрёпанными золотистыми волосами он выглядел почти комично, если бы не этот уничтожающий взгляд. Аластор тяжело вздохнул, отставил сковородку в сторону и молча направился к выходу с кухни. Люцифер поплёлся за ним. В ванной Аластор коротко ткнул пальцем в сторону полотенец, показал, где лежат чистые зубные щётки, и так же молча удалился обратно на кухню, к своим блинам. — Спасибо, конечно, за экскурсию, — донеслось ему вслед, но в голосе Люцифера не было и намёка на благодарность — только привычный сарказм. Через несколько минут Люцифер появился на кухне. Умытый, причёсанный, но всё ещё в той же великоватой ночной рубашке — видимо, своя одежда так и осталась сохнуть. Он сел напротив Аластора, и перед ним тут же обнаружилась тарелка с горкой румяных блинов. Аластор поднял на него взгляд поверх очков. В глазах — ни тени вчерашней сумятицы, только привычное холодное любопытство. — Чай, кофе? — его голос звучал ровно, почти дружелюбно. — Или, может, вы предпочитаете воду? Он слегка склонил голову набок, ожидая ответа и изучая реакцию. — Кофе, — коротко бросил Люцифер, усаживаясь на стул. Аластор лениво указал большим пальцем в сторону кухонной стойки. — Вон там, возле раковины, — он прикрыл глаза, и улыбка на его лице стала шире. — Так уж и быть, можете приготовить себе сами. Он продолжил невозмутимо пить свой кофе и закусывать блинами, наслаждаясь лёгким раздражением, которое читалось в каждом движении Люцифера. — Сукин сын, — пробормотал тот себе под нос, поднимаясь. Он прошёл к стойке, резкими движениями заварил себе кофе и вернулся за стол. Глаза его гневно сверкнули в сторону Аластора, но тут же переметнулись на чашку. Люцифер демонстративно уставился в окно, откусывая блин и явно представляя на его месте голову своего гостеприимного товарища. — Погода сегодня отличная, вам не кажется? — Аластор повернул голову к окну. — Другой темы не нашёл? — Люцифер недовольно уставился на него. — А зачем искать, если всё на виду? — Аластор перевёл взгляд на Люцифера. — Предлагаю пройтись по городу. Люцифер снова уставился в окно, задумчиво жуя блин. Выходной всё-таки, на работу тащиться не надо, а в четырёх стенах сидеть — только себя накручивать. Поколебавшись пару секунд, он всё же решился. — Ладно, уговорил. Пройдёмся, — он допил кофе и поставил чашку на стол. — Но недолго! Я пойду переоденусь. А ты расчешись, а то у тебя на башне будто ворона гнездо свила. Люцифер встал и направился к выходу с кухни, бросив на Аластора насмешливый взгляд. Аластор закатил глаза на слова Люцифера, но спорить не стал. Потому что, по правде говоря, тот был прав — видок ещё тот. Он поднялся в свою комнату, встал перед зеркалом и принялся приводить кудри в порядок. Расчёска то и дело застревала в непослушных завитках, но через несколько минут упрямства они наконец улеглись в более-менее приличную причёску. Люцифер тем временем уже натянул свою рубашку, одёрнул её, отряхнул брюки и критически оглядел себя в маленьком зеркале в прихожей. Выглядел он куда лучше, чем час назад. Через несколько минут оба встретились внизу — один аккуратно уложенный, второй в идеально сидящей одежде. Две противоположности, готовые к прогулке. — От вас всё так же пахнет ванилью, — Аластор оказался у него за спиной и на секунду принюхался, почти касаясь носом золотистых волос. — Ванилью? — Люцифер удивлённо повернул голову через плечо, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Забудьте, — отрезал Аластор и отступил на шаг, делая вид, что поправляет манжеты. Они вышли на улицу и одновременно вдохнули свежий утренний воздух. Новый Орлеан только просыпался. Где-то за открытыми окнами слышались голоса, кто-то уже колдовал на своих участках, а на соседнем балконе лениво курил мужчина в майке, провожая их сонным взглядом. — Ну и куда теперь? — Люцифер повернулся к Аластору. Тот стоял, запрокинув голову, и с явным удовольствием разглядывал свой любимый город, на губах играла та самая безупречная улыбка. — Предлагаю в центр, — наконец отозвался он. — Там сегодня ярмарка. А потом можно прогуляться по набережной. Они медленно шли по тротуару, и Новый Орлеан приветствовал их утренней суетой. Мимо проезжали старые потрёпанные машины, кто-то сигналил, кто-то просто махал рукой из окна. Но большинство приветствий доставалось Аластору — прохожие то и дело поднимали руки, окликали его по имени, женщины улыбались, мужчины одобрительно кивали. Люцифер наблюдал за этим с лёгким удивлением. — Я так понимаю, ты и здесь, среди местных, авторитет, — заметил он, покосившись на спутника. Аластор чуть повернул голову, на губах играла привычная полуулыбка. — Можно и так сказать, — ответил он с лёгкостью. — Когда твой голос каждое утро звучит в эфире, люди начинают воспринимать тебя почти как члена семьи. Или как доброго соседа, которому всегда можно доверить свои секреты. В его голосе сквозила мягкая ирония, но глаза оставались спокойными и чуть холодноватыми — как всегда. — Вы только поглядите, сам Аластор изволил прогуливаться со мной! — Люцифер усмехнулся, в его голосе звенел привычный сарказм. Аластор закатил глаза и демонстративно отвернулся, но в следующую секунду его взгляд упал на что-то в стороне, и глаза хищно блеснули. — А не желаете ли немного пострелять? — он едва заметно кивнул в сторону тира, притаившегося между аттракционами. Люцифер проследил за его взглядом, задумался на мгновение и пожал плечами. — Почему бы и нет. Пошли. Подойдя к тиру, Люцифер окинул взглядом разложенные перед ним мишени — от простых бумажных кругов до покачивающихся жестяных фигурок. — И сколько раз надо попасть, чтобы... — он замялся, подбирая слово, — выиграть приз? Мужчина за стойкой даже не оторвался от своей газеты. — По всем трём мишеням. — Сколько стоит одна попытка? — вмешался Аластор, доставая из кармана бумажник. — Пять центов, — мужчина наконец оторвался от газеты и перевёл взгляд на Аластора. — Нам две попытки, — Аластор ловко подкинул большим пальцем две монетки, которые звякнули, приземлившись прямо в протянутую ладонь продавца. Затем взял со стойки ружьё, привычно взвесил его в руке и повернулся к Люциферу. — Прошу, — он протянул оружие спутнику с лёгким поклоном. — Проявите себя. — Можешь начать первый, — Люцифер с кислой миной кивнул на ружьё. — Как пожелаете, — Аластор принял оружие с лёгким полупоклоном. — Но позвольте заметить: я предпочитаю холодное оружие. К ружьям питаю некоторое... охлаждение. Он прицелился, щурясь поверх ствола. Выстрел — попал. Второй выстрел — вторая мишень дёрнулась и упала. Третий — пуля прошла мимо. — Две из трёх, — констатировал Аластор без тени разочарования и протянул ружьё Люциферу. — Ваша очередь. Посмотрим, на что способен большой бизнесмен. Люцифер вздохнул и взял ружьё. Тяжёлое оружие заметно давило на руки, но он всё же смог удержать его, поправил хват и прицелился. — Ну, погнали. Три выстрела — три упавшие мишени. Идеально. Аластор приподнял бровь, в его глазах мелькнуло искреннее удивление. — Должен признать, вы весьма искусны в стрельбе, — он слегка склонил голову набок, разглядывая Люцифера с новым интересом. — Где-то обучались? Или это природный талант? — Я частенько выбирался на охоту с друзьями, — Люцифер положил ружьё обратно на стойку, в его голосе мелькнула едва уловимая грусть. — Когда ещё жил с семьёй. Видимо, это и сказалось. — Ваш приз, — мужчина за стойкой протянул ему плюшевого медведя с дурацким бантом на шее. Люцифер уставился на игрушку с таким выражением, будто ему предложили взять в руки дохлую крысу. — Эм... спасибо, — выдавил он, неловко принимая медведя. Зверь оказался на удивление мягким и пах ванилью — той самой, о которой упоминал Аластор. Аластор наблюдал за этой сценой с плохо скрываемым весельем. — Очаровательно, — прокомментировал он. — Весьма вам идёт. — Заткнись, — буркнул Люцифер, но медведя под мышку всё-таки засунул. Так они и двинулись к набережной — серьёзный мужчина в дорогом костюме с плюшевым мишкой наперевес. Новый Орлеан уже вовсю кипел жизнью. Город дышал, шумел, переговаривался на каждом углу. Кто-то торговал на развалах, кто-то просто болтал, присев на скамейки, а дети носились между взрослыми, оглашая всё визгом и смехом. Яркие краски вывесок, зелёные кроны деревьев, блеск воды вдалеке — всё сливалось в пёстрый, живой калейдоскоп. — Как свежо, — Люцифер запрокинул голову, глядя в высокое голубое небо, по которому плыли редкие белые облака. На его губах застыла почти мечтательная улыбка. Аластор покосился на него, но промолчал. В этом жесте, в этом запрокинутом лице было что-то почти детское, беззащитное. И почему-то это заставило его внутренне напрячься. — Выглядите так, будто из дома год не выходили, — заметил Аластор, в его тоне сквозила лёгкая насмешка. — Ну... отчасти это правда, — Люцифер опустил голову, уставившись на свои начищенные ботинки. Весёлое выражение сползло с его лица, сменившись знакомой тенью грусти. Аластор почувствовал, как между ними повисла неловкая пауза. Он уже открыл рот, чтобы съязвить что-нибудь очередное, но слова застряли где-то в горле. Слишком явной была эта боль, слишком неподдельной. Он промолчал. Просто пошёл дальше, замедляя шаг, чтобы Люцифер мог догнать его, если захочет. План убийства Люцифера не то чтобы отменялся — он набирал обороты. Аластор чётко выстроил в голове дальнейшие шаги.

Во-первых, следовало завоевать доверие. Узнать побольше, стать почти другом, чтобы потом использовать это против него.

Во-вторых, знать слабые стороны — обязательно. Без этого убийство будет пресным, скучным, лишённым всякого смака.

В-третьих... Он собирался продумать третий пункт, но тут его ногу внезапно обхватили маленькие липкие ручонки.

Аластор замер и медленно опустил взгляд. На его штанине висел ребёнок. Лет пяти, чумазый, с огромными глазами и слюнявой улыбкой. Дети... Дети вызывали у Аластора глухое раздражение. Нельзя сказать, что он их ненавидел, но и любви точно не питал. Особенно таких — которые лезут без спроса, пачкают одежду и смотрят своими невинными глазищами, будто имеют право на что-то. — Дядя! А дядя! — заверещал ребёнок. — А у тебя глазки блестят! А почему у тебя палочка из кармана торчит? Аластор машинально дёрнулся, прикрывая карман, где лежала свёрнутая газета. Аластор уставился на ребёнка самым зловещим взглядом, на который только был способен. Глаза потемнели, улыбка застыла в хищном оскале — но мальчишка, хоть бы хны. Он только сильнее засмеялся и заверещал, дрыгая ногами в воздухе. — Мелкий, гадкий, противный... — процедил Аластор сквозь зубы, едва шевеля губами. — Ой, что за лапочка! — Люцифер вдруг опустился на корточки и с лёгкостью подхватил ребёнка на руки. Мальчик радостно взвизгнул и вцепился ему в шею. — Где твои родители? — Люцифер широко улыбнулся и потрепал малыша по русым волосам. Аластор застыл, наблюдая за этой сценой. Он никогда не видел Люцифера таким — мягким, тёплым, почти... человечным. Сердце снова пропустило удар, и на этот раз он не мог списать это на испуг от болтливого ребёнка. — Давай найдём твоих родителей? — Люцифер подкинул мальчика в воздух и ловко поймал его. Ребёнок взвизгнул от восторга и повис на его шее, заливисто смеясь. — А ты чего такой... — Люцифер задумался, подбирая слово, покосившись на Аластора, — хмурый? — Он снова перевёл взгляд на малыша, но вопрос явно адресовался не ему. — Неужели наш Аластор не переносит детей? В голосе Люцифера звучало искреннее удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. Он прижимал к себе чужого ребёнка с такой естественной нежностью, будто делал это каждый день. Аластор молчал, сверля взглядом эту идиллическую картину. Внутри него боролись раздражение и что-то другое, чему он отказывался давать название. — Пошли уже найдём его родителей, — процедил Аластор, скрещивая руки на груди. — И вернём это... "чудо"... в законные руки. Люцифер хмыкнул, перехватывая мальчика поудобнее, и они отправились на поиски в таком странном составе: хмурый Аластор, сияющий Люцифер с ребёнком на руках и плюшевый медведь, зажатый под мышкой.

***

Мальчик оказался болтливым. Очень болтливым. — Дядя, а дядя! А почему ты такой сердитый? А у тебя зубки белые! А можно я поношу твои очки? А у тебя дома есть собачка? А дядя с золотыми волосами — твой друг? Аластор дёргался на каждый вопрос, как от удара током. Люцифер же только посмеивался, явно наслаждаясь ситуацией. — Друг, — неожиданно твёрдо ответил Люцифер на последний вопрос, бросив быстрый взгляд на Аластора. — Пока что — друг. И в этом "пока что" было столько всего, что Аластор предпочёл сделать вид, что не расслышал. Они бродили по набережной ещё минут десять, прежде чем наткнулись на перепуганную женщину, которая носилась между прохожими и выкрикивала имя. Увидев мальчика на руках у незнакомца, она сначала побелела, а потом, разглядев, что ребёнок счастлив и невредим, бросилась к ним. — Тимми! Господи, Тимми! — женщина выхватила мальчика из рук Люцифера и прижала к груди. — Я обыскалась! Как ты мог убежать?! — Мам, а дяди меня нашли! — радостно заявил мальчик, тыча пальцем в Люцифера и Аластора. — А дядя с золотыми волосами подкидывал меня высоко-высоко! А другой дядя всё время злился! Женщина рассыпалась в благодарностях, пыталась сунуть им деньги, но Люцифер мягко отказался. — Смотрите за ним лучше, — только и сказал Аластор сухо, прежде чем развернуться и пойти дальше. Когда они отошли на достаточное расстояние, Люцифер вдруг рассмеялся. — Ты злился. Ты реально злился на ребёнка. Это было... невероятно. — Я не злился, — отрезал Аластор, поправляя очки. — Просто не понимаю этой... возни. — А чего тут понимать? — Люцифер пожал плечами. — Дети — это просто маленькие люди. Такие же, как мы, только ещё не испорченные жизнью. Он замолчал, и в этом молчании вдруг почувствовалась та самая грусть, которая то и дело прорывалась наружу. Аластор покосился на него, но ничего не сказал. Они пошли дальше по набережной, и каждый думал о своём. Они шли вдоль набережной, и ветер с реки трепал волосы. Люцифер всё ещё держал под мышкой того самого плюшевого медведя, и это выглядело настолько нелепо, что Аластор то и дело ловил себя на желании усмехнуться. — Что? — Люцифер перехватил его взгляд. — Ничего, — Аластор отвёл глаза. — Просто... этот медведь. — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Люцифер, но медведя переложил под другую руку. Они остановились у парапета, глядя на воду. Внизу лениво плескались волны, чайки дрались из-за выброшенной кем-то корки хлеба. — У меня тоже была дочь, — вдруг тихо сказал Люцифер, не глядя на Аластора. — Чарли. Смешная такая, с косичками. Всё время бегала, прыгала... — Он запнулся. — Сейчас она уже взрослая. И я даже не знаю, где она и что с ней. Аластор молчал. Внутри него что-то неприятно сжалось. — Я... — Люцифер хотел сказать что-то ещё, но передумал. Отвернулся от воды и посмотрел на Аластора. В его глазах блестело что-то, чему не место в глазах взрослого мужчины. — Ладно, забудь. Пошли дальше? Он уже сделал шаг, но Аластор вдруг поймал его за руку. — Подождите. Люцифер замер. Аластор и сам не понял, зачем это сделал. Рука Люцифера была тёплой, чуть влажной от речной сырости, и почему-то отпускать её не хотелось. — М? — тихо спросил Люцифер. Аластор медленно разжал пальцы. — Ничего. — Аластор отвёл взгляд в сторону, на воду. — Забудьте. Люцифер посмотрел на него с лёгким недоумением, но ничего не сказал. Только неловко улыбнулся и, поправив медведя под мышкой, зашагал дальше по набережной. Аластор остался стоять у парапета, глядя ему вслед.

Блядство.

Он опять делает глупые вещи. Уже второй раз за сутки хватает его за руку. Второй раз делает что-то, чего не планировал. Зачем? В голове была пустота. И одновременно слишком много мыслей. Он догнал Люцифера, старательно возвращая на лицо привычную маску. Но внутри всё ещё саднило — от этого тёплого взгляда, от всего. Они прошли ещё немного, и вдруг Люцифер остановился как вкопанный. Аластор едва не врезался в него. — Вы чего? Люцифер молча смотрел в сторону, где на лавочке сидела молодая женщина с ребёнком. Девочка, лет пяти, с золотистыми кудряшками, хохотала, запуская мыльные пузыри. Пузыри переливались на солнце и лопались, не долетая до земли. — Чарли... — выдохнул Люцифер почти беззвучно. Аластор проследил за его взглядом и всё понял. — Это не она, — тихо сказал он. — Знаю, — голос Люцифера сел. — Знаю. Просто... похожа. Он стоял и смотрел, как девочка бегает за пузырями, как мать ловит её и кружит в воздухе. В его глазах плескалась такая тоска, что Аластору стало интереснее. — Пойдём отсюда, — Люцифер резко развернулся и зашагал прочь, почти бегом. Аластор догнал его, положил руку на плечо, заставляя остановиться. — Послушайте. Я не знаю, что там у вас случилось. Но если вы будете убегать от каждого воспоминания — вы с ума сойдёте. Люцифер выдохнул, закрывая глаза. — Я знаю. Он открыл глаза и посмотрел на Аластора. — Ты правда хочешь это слушать? Аластор молчал секунду. Потом кивнул.

***

Они сели на скамейку. Люцифер молчал, собираясь с мыслями, сжимая в руках того самого дурацкого медведя. Аластор терпеливо ждал, приняв самый участливый вид, на который только был способен. Внутри же ликовал холодный расчёт. Идеально. Сейчас Люцифер выложит ему всё — свои слабости, свои боли, свои страхи. А потом Аластор использует это против него. Убийство будет не просто быстрым — оно будет изощрённым, смачным, с полным осознанием жертвы, что её предал единственный, кто, казалось, понимал. Он отвернулся на секунду, скрывая дьявольскую улыбку, а когда повернулся обратно — на лице застыла идеальная маска сочувствующего друга. — Я слушаю, — мягко сказал он. — Рассказывайте. Люцифер глубоко вздохнул, всё ещё не глядя на Аластора. Его пальцы нервно теребили лапу плюшевого медведя. — Её звали Лилит, — начал он тихо. — Мою жену. Мы прожили вместе почти десять лет. Чарли — наша дочь. Ей было пять, когда всё пошло под откос. Аластор сидел неподвижно, внимательно слушая, запоминая каждое слово, каждую интонацию. В его голове уже выстраивалась схема — вот здесь слабость, здесь больное место, сюда можно ударить. — Я уехал в командировку, — продолжал Люцифер. Голос его дрогнул. — Думал, на пару месяцев. А в итоге... пропал на год. Работа, знаешь ли, бизнес, всё такое. Я звонил редко, потом перестал совсем. А когда вернулся... Чарли была больна. Лилит сказала, что уходит. Что не может больше так жить. Он замолчал, сглатывая ком в горле. — Я виделся с дочерью один раз. Один раз за все эти годы. Она лежала в кровати, такая маленькая, горячая... Я поцеловал её в лоб и ушёл. А утром они уехали. Аластор молчал. Внутри него что-то шевельнулось — какое-то неприятное, липкое чувство, которое он не мог идентифицировать. Он отогнал его прочь. — И с тех пор вы их не видели? — спросил он ровно. — Нет, — Люцифер покачал головой. — Я пытался искать. Но Лилит не оставила следов. Словно испарились. Иногда мне кажется, что я всё это придумал. Что никакой семьи не было. А иногда... — он запнулся, — иногда я просыпаюсь ночью и слышу, как Чарли смеётся. И понимаю, что это был сон. И что я никогда больше не услышу этого смеха по-настоящему. Он закрыл лицо руками. Аластор смотрел на него. В его голове крутились мысли о том, как использовать эту информацию. Но почему-то слова застревали в горле. Он протянул руку и положил Люциферу на плечо. Тот вздрогнул, но не отстранился. — Я... — начал Аластор и запнулся. Что он хотел сказать? Что всё будет хорошо? Что он поможет найти семью? Это было бы ложью. Он не собирался помогать. Он собирался убить. Но рука на плече Люцифера не двигалась. Почему-то. — Мне вас жаль, — всё, что смог выдавить из себя Аластор. Голос звучал ровно, без намёка на эмоции, но рука на плече Люцифера почему-то задержалась дольше положенного. — Не хотите перекусить в моём любимом ресторане? Как раз развеем ваши... глупые мысли. Люцифер дёрнулся, выходя из оцепенения. — Они не глупые! — В его голосе вспыхнула злость, но Аластора это лишь позабавило. — А вот и нет, — Аластор усмехнулся, сверкнув глазами. — Это глупости! Хватит об этом думать. Теперь вы свободный человек. Пора бы уже это принять. Он вдруг схватил Люцифера за руку и рывком потянул на себя, закружив в нелепом танце прямо посреди набережной. Плюшевый медведь взметнулся в воздух, описывая дугу. — Эй! Ты чего творишь?! — Люцифер попытался вырваться, но Аластор, не обращая внимания на возмущения, потащил его к ближайшему ресторану, на ходу поправляя очки свободной рукой. — Мы идём есть, — безапелляционно заявил он. — И никаких возражений.