Все решает шоу.

После всего случившегося Аластор благополучно добрался до дома. Устроившись в своём кресле, он погрузился в размышления о коварном плане. Хотя дикое желание разорвать Люцифера на куски и услышать его вопли горело внутри, над ним взяло верх другое чувство — азарт охотника. Загнать добычу, поиграть с ней, растянуть удовольствие. Покрутив в голове все возможные варианты, он наконец наткнулся на идею, от которой его лицо озарилось широченной, почти безумной улыбкой. Он достал из кармана брюк ту самую белую визитку, провёл пальцем по имени "Люцифер", и его пальцы потянулись к телефонному аппарату. Подойдя к аппарату на стене, Аластор снял трубку. Он медленно, с наслаждением, поворачивал диск, набирая каждую цифру. Тихие щелчки складывались в номер. Последний поворот — и тишина сменилась долгим гудком. Звонок пошёл. На другом конце провода дела у Люцифера шли из рук вон плохо. Горы документов, провальные продажи, всё валилось из рук. Тёмные круги под глазами от бессонницы, и уж точно сейчас ему было не до пустых разговоров. — Блять... Я вас слушаю, — устало бросил он в трубку, не отрываясь от бумаг. Он откинулся в кресле, закинув голову назад и закрыв лицо ладонью. — Добрый вечер, Люцифер, — прозвучал в ответ бархатный, слишком довольный голос. Аластор в это время разглядывал свои безупречно чистые ногти. — Я вас слушаю. Говорите, — повторил Люцифер, и в его голосе появилась металлическая нотка нетерпения. — Я не намерен слушать пустую болтовню. — О, поверьте, мои слова — далеко не просто звук. В них есть смысл, — Аластор явно проверял его нервы на прочность, растягивая паузы. — Либо переходите к сути, либо я вешаю трубку, — уже почти крикнул Люцифер, раздражение прорывалось сквозь усталость. — Если вкратце, то мне необходимо с вами встретиться. Завтра же, — Аластор наматывал телефонный шнур на палец, его голос стал ровнее, холоднее. Люцифер рассмеялся. Коротко, резко. — Что, простите? Вы случайно не пьяны? Вы вправду думали, что я пойду на встречу с первым же незнакомцем, который позвонил мне по телефону? Хахаха! — Настроение Люцифера внезапно подскочило от абсурдности ситуации. — Я абсолютно серьёзен. Да и мы с вами уже встречались сегодня, так что вряд ли нас можно назвать незнакомцами, — Аластор резко дернул шнур, сдерживая вспышку ярости. — Это ничего не меняет. И вообще, какого чёрта ты звонишь на мой рабочий номер? — Люцифер облокотился на стол, его смех стих. — Вам это знать не обязательно, — голос Аластора стал тише, но в нём появилась опасная вибрация. Улыбка на его лице начала дрожать, сдерживая бурлящую злобу. — Ну что ж... Я отказываюсь! Иди лесом, кретин, — бросил Люцифер и резко положил трубку. Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. — Блять... — тишину в комнате разорвал низкий, свирепый шепот. Аластор, не сдерживаясь больше, швырнул телефонный аппарат об стену. Тот разлетелся на куски, разбросав обломки по полу. Он стоял, тяжело дыша, глядя на этот беспорядок. — Отказываешься? Очень зря... — прошипел он, и его глаза зажглись холодным, решительным огнём. Утро началось с того, что Аластор вспомнил. Вспомнил высокомерный голос в трубке и тот самый отказ. Всё внутри немедленно перевернулось. Раздражение стало острым и липким, как смола. Сегодня надо было держать себя в руках. Слишком велик был риск сорваться и кого-нибудь зарезать просто по дороге. Но мысль о Люцифере не отпускала. Она грызла изнутри, и внезапно в голове щёлкнуло — простой и наглый план. Он отложил поход на работу. Перед зеркалом он тщательно одевался. Рубашка, идеальная бабочка, пиджак. Потом была битва с волосами. Эти чёртовы кудри всегда жили своей жизнью. Он просто мыл голову, и они сохли сбитым, диким клубком. Он всегда пытался их причесать, но получалось только хуже. В итоге он махнул рукой, лишь сгладил самые буйные пряди. Поправляя очки, в отражении ему улыбнулось холодное, безжалостное лицо хищника, который учуял след. Время игры началось. Он вышел из дома, чётко зная, куда идёт — к одному полезному знакомому, который мог знать слишком много о недавних "деловых" визитах в город. Выйдя на улицу, его улыбка стала ещё шире. Мысль о том, что скоро план обретёт плоть и кровь, согревала его изнутри ледяным огнём. Он шагал по городу спокойно, с лёгкостью здороваясь со знакомыми, демонстрируя безупречные манеры — словно вчера он не разбирал чьё-то тело на части в тёмном переулке. "Слишком уж давно я здесь не был", — мелькнуло у него в голове, когда он подошёл к знакомой двери. Переступив порог, он погрузился в другой мир — густой от дыма, звонкий от автоматов и приглушённых голосов. Мир азарта, выпивки и сомнительных сделок. Окинув помещение взглядом, он быстро нашёл свою цель. За одним из столов, низко склонившись над картами, сидел невысокий мужчина. — Эй, Хаскер, дорогуша, давно не виделись, — голос Аластора прозвучал сладко и почти ласково. Он подошёл и похлопал игрока по плечу, заставив того вздрогнуть и обернуться. — Блять, Аластор! Чего как призрак ходишь?! — Хаскер резко обернулся, но в ту же секунду на столе раздался финальный стук. Он проиграл. — Блять... — проворчал он, швырнув деньги победителю и мотнув головой, указывая Аластору на свободный стул рядом. — Ну, и что тебе на этот раз? — Хаскер устало подпер голову рукой, его взгляд был полон сдержанного раздражения. — Что ж, мой дорогой друг, — начал Аластор, его улыбка стала ещё слаще и опаснее. — У нас в городе недавно объявился один... очень состоятельный джентльмен. Ничего такого на слухах не болтается? — Ууух, ещё как болтается, — Хаскер растянул слова, сделав театральную паузу. — Его, вроде как, Люцифером зовут. Но это неточно... — Ох, Хаскер, — Аластор наклонился ближе, положив локти на стол. Его улыбка стала такой широкой, что, казалось, вот-вот коснётся ушей. — А ты что-нибудь ещё знаешь? — Я много чего знаю, — Хаскер хитренно прищурился, понизив голос до доверительного шёпота. — Но мои услуги, знаешь ли, не из дешёвых. — Дорогой, — голос Аластора стал шелковистым, но в нём прозвучала стальная нота, — ты же прекрасно знаешь, что с деньгами у меня проблем нет. Так что выкладывай всё, что у тебя есть. Он несколькими плавными движениями пододвинул по столу пачку купюр. Хаскер быстро пересчитал их, не скрывая довольной ухмылки, и спрятал в карман. — Вот теперь разговор другой, — облизнувшись, он наклонился вперёд. — Так вот, этот тип — большая шишка. Мотается по штатам, продаёт всякое дорогое барахло и гребёт бабло лопатой. Его контора тут, недалеко от этого казино. — Хаскер показал пальцем куда-то в сторону. — Минут десять неспешным шагом, и ты на месте. — Благодарю, приятель, — Аластор поднялся со стула, его движения были плавными и беззвучными. — Только вот я не понял, — Хаскер повернулся к уже уходящему Аластору. — Опять резню замутить хочешь? Все бабки к рукам прибрать? — Нет, что ты, — Аластор отозвался, не оборачиваясь, и его голос прозвучал почти невинно. — Просто душевно поговорить. С этими словами он вышел на улицу, оставив дверь медленно захлопываться за спиной. Яркий дневной свет ударил по глазам. Он на секунду замер, осматриваясь, как бы сверяясь с внутренней картой, а затем уверенно зашагал в ту сторону, куда ткнул пальцем Хаскер. Неспешным шагом он добрался до небольшого, но солидного здания. В этот момент перед самым его носом с шинами взвизгом подлетел роскошный, даже по тем временам, кадиллак. Из него буквально выпрыгнул молодой мужчина, стильно одетый, со сжатым в руке кожаным чемоданчиком. Он нервно поглядывал на часы. — Опаздываю, опаздываю... — бормотал он себе под нос, торопливо поправляя галстук. За ним из машины так же быстро вышли двое — массивные фигуры в безупречных чёрных костюмах, с каменными лицами. Охранники. Аластор моментально узнал знакомую осанку и золотистые волосы. Несмотря на двух крепких ребят по бокам, он громко окликнул: — Люцифер... — Он на секунду запнулся, выуживая из памяти фамилию с визитки. — Морнингстар! Он сделал шаг вперёд, но тут же наткнулся на стену из двух костюмов. Охранники мягко, но недвусмысленно преградили ему путь, оставив между ним и их боссом безопасную дистанцию. — Да? Вам что-то нужно? — Люцифер оторвал взгляд от часов. Его глаза, полные нетерпения, встретились со взглядом Аластора, и в них промелькнуло что-то вроде смутного узнавания. — Нам нужно поговорить. Наедине, — улыбка Аластора растянулась в самой дружелюбной и безобидной гримасе, какую он только мог изобразить. — Босс, это может быть небезопасно, — тихо, но чётко произнёс один из охранников, не сводя глаз с Аластора. Люцифер не понимал, что нужно этому навязчивому типу. Встреча ускользнула из памяти, затерявшись в ворохе дел. Но что-то цепляло... Лицо? Манера? — Он какой-то... знакомый, — пронеслось у него в голове. Он пристально, оценивающе осмотрел Аластора с ног до головы, задерживая взгляд на его улыбке и очках. —...Могу ли я поинтересоваться, чем вызван столь пристальный интерес? — Аластор слегка наклонил голову, изображая лёгкое смущение под этим изучающим взглядом. — Ой! То есть... я... Неважно! — Люцифер резко махнул рукой, отгоняя мысли, и развернулся к охранникам. — Идите, ребята, я сам разберусь. — Но, босс... — Всё в порядке, не переживайте, — Люцифер сделал ободряющий жест и проводил их взглядом до самой двери. Когда они скрылись внутри, он медленно повернулся обратно к Аластору. Его поза стала менее напряжённой, но взгляд — более острым и сосредоточенным. — Ну что ж, — сказал он, слегка приподняв бровь. — О чём вы хотели поговорить? — Вы меня совсем не узнаёте? — голос Аластора звучал тихо, почти ласково. Он сделал свою улыбку ещё шире и слегка склонил голову набок, как бы помогая тому вспомнить. И тут Люцифера осенило. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Перед ним всплыла картинка: тёмная улица, падение, протянутая рука... и этот же голос, уже слышанный в телефонной трубке. Противный, бархатисто-навязчивый тембр, который теперь он, кажется, не забудет никогда. — Это же ты... — прошептал Люцифер, и его лицо исказила гримаса досады. — Тот мужчина... И вчера по телефону — тоже ты? О, господи... — Он с силой провёл ладонью по лицу, закрывая глаза. Вся его поза кричала о предельном раздражении. — Чего тебе от меня нужно? Опять будешь выпрашивать встречу? — Вы угадали, — с лёгким поклоном подтвердил Аластор, его улыбка не дрогнула. — Мне действительно необходимо с вами встретиться. Давайте обговорим удобное для вас вре... — Стоп! — Люцифер резко вскинул руку, словно отсекая поток слов. Его терпение лопнуло. — Я ещё не соглашался! Я отказываюсь! Во-первых, я не намерен тратить своё время на посиделки в какой-то забегаловке. А во-вторых, — его голос стал резче и выше, — у меня его просто нет! Работы — по самое горло! Улыбка на лице Аластора не дрогнула. Напротив, она стала ещё шире, обнажая идеально ровные зубы в гримасе, лишённой всякого тепла. — Ну, если вы не хотите необоснованно усложнять себе жизнь, — его голос звучал почти как шёпот, но каждое слово было отчеканено, — то вам следует найти этот час сегодня. — Это угрозы? — Люцифер резко выпрямился, его брови сдвинулись, а во взгляде вспыхнул холодный гнев. — Это... предупреждение, — поправил Аластор с лёгкой, почти театральной интонацией. Он медленно, не торопясь, убрал руки за спину, а затем одной из них достал из внутреннего кармана пиджака сложенный аккуратный квадратик бумаги. — Если всё же передумаете — вот мой номер. Я искренне надеюсь, вы примете... разумное решение. Он протянул бумажку. Люцифер машинально взял её, его пальцы сжали хрустящий листок. Не дожидаясь ответа, Аластор плавно развернулся на каблуках, словно завершая представление. — До встречи, Люцифер, — бросил он через плечо, и эти слова прозвучали не как прощание, а как обещание. И прежде чем Люцифер успел что-либо возразить или выбросить эту бумажку, Аластор растворился в утренней толпе, оставив его стоять на тротуаре со смесью ярости, недоумения и неприятного, леденящего осадка где-то глубоко внутри. Вернувшись в офис, он сразу попал под шквал вопросов. Взволнованные сотрудники и охранники засыпали его: "Кто этот мужчина?" , "Чего он хотел?" , "Что он вам говорил?" . Но Люцифер прошёл сквозь этот гул, не проронив ни слова. Его лицо было каменной маской. Он резко вошёл в свой кабинет и с глухим стуком захлопнул дверь, отрезав себя от всего мира. Тишина внутри была громче любых криков. Он тяжело опустился в кресло, ощущая, как адреналин медленно сменяется липкой, холодной тревогой. Все они переживали. И он тоже. Глубоко, до дрожи в пальцах. Он потянулся к нижнему ящику стола, нащупал ключ, открыл его. Среди папок лежала небольшая, чуть потёртая по краям фотография в простой рамке. Он достал её. На снимке улыбалась девочка. Его дочь. Он медленно провёл подушечкой большого пальца по её изображённому лицу, по линиям, которые знал наизусть. В этот момент его высокомерие и раздражение испарились, уступив место простому, животному страху. Страху не за себя, а за то немногое, что у него ещё оставалось от настоящей жизни. — Боже, Чарли... — его шёпот сорвался с губ, полный тоски и боли. Он ещё раз, долгим прощальным взглядом, скользнул по улыбке на фотографии, а затем снова спрятал её в ящик. Замок щёлкнул с тихим, но окончательным звуком. — Я не могу так рисковать... Но и пойти к этому ублюдку... тоже не могу. БЛЯТЬ. Он с силой закинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза ладонью, как будто пытаясь выдавить из себя хоть одну здравою мысль, хоть какой-то выход. В висках стучало. — Почему я, блять, ничего не могу придумать... — прошипел он в пустоту кабинета, и в его голосе впервые зазвучало не раздражение, а отчаяние и злость на собственную беспомощность. Люцифер встал с кресла и тяжело опустился на диван у стены. Он закинул одну руку за голову, пытаясь устроиться поудобнее, создать иллюзию покоя, чтобы собрать мысли. Другую руку он бросил на бархатную подушку и закрыл глаза. Но вместо темноты перед ним всплыло прошлое. ___ 10 лет назад — Хаха, папа! Не догонишь! — Маленькая девочка с золотистыми хвостиками весело скакала по дорожке, размахивая в руке большим красным яблоком. — Чарли, не бегай с едой! Ты можешь подавиться! — За ней, смеясь и делая вид, что задыхается, бежал молодой мужчина. Его волосы были такого же солнечного цвета, как у дочери, а в глазах горел тот самый свет. Тот самый, что ещё не погас. — Попалась! Хаха! Теперь не убежишь! — Люцифер настиг её, подхватил на руки и закружил. Он нежно потрепал её по волосам, а затем, придерживая на сгибе локтя, поправил растрёпанные пряди и поцеловал в лоб. — Ну что, наигрались? Может, уже пора домой? — За ними неспешным, изящным шагом приближалась высокая и очень красивая женщина в элегантном бордовом платье. Её улыбка была спокойной и тёплой. — Нееет! Мам, ещё чуть-чуть, можно? — Чарли, сидя на руках у Люцифера, скорчила самую жалостливую и милую гримасу, какую только могла. — И правда, Лилит, — Люцифер подхватил игривый тон дочери, его глаза сияли. — Почему бы нам не прогуляться ещё немного по этому замечательному парку? — Он перевёл взгляд с сияющего лица дочери на свою жену, и его улыбка стала ещё шире. Лилит не устояла. Её улыбка растянулась в ответ. — Ох, вы правы, — согласилась она, подходя ближе. — Это и вправду прекрасное место. Она легко взяла Люцифера под руку, и маленькая семья, теперь единым целым, продолжила неспешную прогулку под сенью старых деревьев, растворяясь в золотом свете уходящего дня. Любовь Люцифера и Лилит была той самой, о которой пишут в книгах. Идеальной, взаимной и полной. Они были счастливы до тех пор, пока карьера Люцифера не сделала резкий рывок вверх. — Лилит! — Радостный возглас и громкий стук в дверь нарушили тишину кухни. Люцифер буквально ворвался внутрь, его лицо сияло. Он подошёл к жене сзади, пока она стояла у плиты. — У меня для тебя отличные новости! — Да? Что же случилось? — спросила Лилит, не отрываясь от приготовления ужина, но в её голосе уже чувствовалось любопытство. — Меня повысили! Теперь мы будем самой успешной семьёй во всём нашем захолустье! — с гордостью объявил он, опускаясь на стул рядом со столом, где Лилит нарезала овощи. — Ого! — Лилит наконец отложила нож и повернулась к нему. — Это замечательно! — Только есть один нюанс... — энтузиазм в голосе Люцифера внезапно потух, он опустил взгляд. — Что? Какой? — радость на лице Лилит сменилась настороженностью. — Мне... придётся ездить в командировки. На неизвестное время, — тихо проговорил он, чувствуя, как по спине пробегает холодок вины. Он не смотрел ей в глаза. — Ох... — Лилит выдохнула, и её лицо снова смягчилось. — А я уже подумала о чём-то ужасном... Всё хорошо, дорогой. — Она встала со стула, подошла к нему и положила тёплую ладонь ему на плечо. — Ничто не даётся просто так. Я уверена, у тебя всё получится. Она улыбнулась своей мягкой, ободряющей улыбкой. И в ответ в глазах Люцифера, которые только что потухли, снова вспыхнул тот самый свет — свет её веры в него. Он вскочил и крепко, крепко обнял её, чувствуя, как груз сомнений на мгновение растворяется в этом объятии. Пришло время уезжать. Люцифер прощался так долго и мучительно, словно собирался на войну. Он не хотел отпускать Лилит из объятий, целовал спящую Чарли в лоб ещё раз, и ещё. Но поезд не ждал. С тяжёлым сердцем он всё же оторвался от порога и ушёл. Дорога была долгой и тоскливой. Он сидел в вагоне и не отрывал взгляда от фотографии в своём кошельке, где они все трое смеялись под каким-то деревом. Каждую неделю он звонил. Его голос по телефону звучал бодро, он рассказывал о новых успехах, слушал, как лепечет Чарли и как мягко смеётся Лилит. Но потом на него обрушился вал работы. Горы документов, которые нужно было заполнить срочно, затянувшиеся до ночи совещания. Звонки стали реже, а потом и вовсе прекратились. Телефон звонил — это была Лилит, — но он не мог ответить, уткнувшись в бумаги. Он клялся себе, что перезвонит завтра. Но завтра приносило новые горы дел. Прошло несколько недель, прежде чем он вырвался из этого ада и набрал номер. Долгие гудки. Никто не ответил. Он звонил весь день, чувствуя, как в груди нарастает ледяная пустота. Ответа не было. И вот, через несколько дней, телефон зазвонил сам. Люцифер вцепился в трубку так, что пальцы побелели. — Да? Слушаю, — его голос дрогнул от надежды. И она оправдалась. — Люцифер? Неужели! Соизволил взять трубку? — Голос Лилит звучал холодно и устало, в нём не было прежней лёгкости. Эти слова ударили Люцифера сильнее любой пощёчины. Чувство вины сдавило горло. — Прости, просто... у меня было безумно много дел... — он пробормотал, и его оправдание прозвучало жалко и фальшиво даже в его собственных ушах. — Ох... Ладно, проехали, — она тихо, устало выдохнула в трубку. — Как у тебя дела? — Как ты уже знаешь, меня здесь просто завалили работой... — Люцифер вздохнул, потирая переносицу. — Но я уверен, что это финишная прямая! Совсем скоро я буду дома, обещаю! — Он вложил в эти слова всю оставшуюся в нём надежду и энтузиазм, и они, кажется, достигли цели. В голосе Лилит снова появилась тень прежней теплоты. Они проговорили ещё часа два. О Чарли, о глупостях, о мелочах, которых так не хватало. Потом попрощались. Этот звонок стал последним. На следующий день Люцифера отправили в другой штат. Работы стало в два, нет, в три раза больше. Не было ни минуты покоя. Его дни превратились в однообразный кошмар: подъём в шесть, работа до десяти вечера, и затем — бездонный, мёртвый сон до следующего утра. Так прошёл год. Без звонков, без писем. Только тишина и нескончаемый труд. И вот, наконец, его отпустили. Выдали толстую пачку денег за его усилия и отправили домой. Люцифер, опьянённый свободой и предвкушением, даже не подумал предупредить Лилит о своём приезде. Когда он наконец оказался у знакомой двери, сердце бешено колотилось. Он постучал. Никто не ответил. Тишина. Он потянул за ручку — дверь была незаперта и подалась. В прихожей стояла гробовая тишина, лишь приглушённые голоса доносились из комнаты Чарли. Бросив свой чемодан у порога и машинально поправив растрёпанные волосы, Люцифер направился туда. Он толкнул дверь. И обе девушки в комнате вздрогнули и резко обернулись. — Мам, кто это? — Чарли слабо прокашлялась, её голос звучал хрипло и нездорово. — Это папа? Папа, это ты? — Милая, ложись спать, мама скоро вернётся, — мягко, но твёрдо сказала Лилит, не сводя глаз с Люцифера. Её взгляд был не радостным, а раздраженным, будто она видела призрака. Они вышли из комнаты, притворив за собой дверь. Лилит молча подошла к окну. — Год, — её голос прозвучал тихо, но каждое слово падало, как камень. Она сделала паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе. — Тебя не было на связи год. И ты просто так... заявляешься сюда? Даже не предупредив? — Лилит, я... — Люцифер попытался начать, но слова застряли в горле. Он понимал всю чудовищность своего поступка. Оставить жену одну с маленьким ребёнком на целый год без вестей... — Не оправдывайся, — она резко обернулась к нему, и в её глазах горели обида и гнев. — Я всё понимаю. Работа. Деньги. На семью тебе было абсолютно насрать. — Лилит, дай мне всё объяснить! — попытался он вставить слово, сделав шаг вперёд. — Объяснить что? То, что я и так прекрасно вижу? — её голос дрогнул. Она отвернулась и тяжело опустилась на диван. — Чарли больна. Уже несколько месяцев она борется с какой-то болезнью. Температура не спадает, бывают судороги... А ты даже не в курсе. Лицо Люцифера исказилось. Все черты словно поплыли от удара, который был сильнее любого физического. Слёзы, которых он не чувствовал, сами потекли по щекам, горячие и солёные. — Что...? — только и смог выдохнуть он, и его голос звучал как скрип ржавой двери, полный ужаса и полной безысходности. Лилит поднялась с дивана и медленно подошла к нему. В её глазах уже не было гнева — только глубокая, бездонная усталость и решимость. — Люцифер, я больше не выдержу. Я ухожу завтра. Вместе с Чарли. У тебя есть последний шанс — поговорить с ней. — Она говорила медленно, делая паузы, давая каждому слову врезаться в его сознание. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, читая в её глазах приговор. Нельзя было передать словами, что творилось у него внутри. Это был вихрь, который рвал его на части. Дикая, яростная злость — но не на неё, а на самого себя. Горькое, тошнотворное разочарование в том, кем он стал. И всепоглощающее чувство безысходности, будто земля уходит из-под ног, и падать ему предстоит в пустоту, которую он сам и создал. — Стой, стой, погоди... Давай всё обсудим?! Лилит! — Его крик, полный отчаяния и мольбы, остался висеть в пустом зале. Он видел только её спину, уходящую в комнату дочери, и захлопнувшуюся дверь. Слёзы, которые он пытался сдержать, хлынули с новой силой. Они текли по его лицу, смешиваясь с гримасой боли. Каждый всхлип, каждая предательская капля солёной воды казались гвоздями, вбиваемыми в крышку его собственного гроба. Эти чувства — вина, страх, осознание потери — разъедали его изнутри, оставляя после себя только холодную, пустую рану. Он не знал, сколько простоял так, но через какое-то время дверь снова тихо открылась. Лилит вышла, не глядя на него. — Ты можешь зайти, — произнесла она ровным, пустым голосом и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню, оставив его одного с этим последним шансом, который давил тяжелее любого приговора. Люцифер на цыпочках вошёл в полумрак комнаты, где слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Он сел на край кровати, рядом со своей дочерью. Всего год назад он сидел здесь же — не в богатстве, но в счастье, с Лилит и Чарли, и они смеялись, обсуждая прошедший день. Теперь он смотрел на бледное, осунувшееся личико. Он нежно провёл пальцами по её горячей щеке. И вдруг её веки дрогнули. Чарли приоткрыла глаза, в них не было былой живости, только усталость и слабая искорка. — Папа... привет! — она слабо прокашлялась, пытаясь улыбнуться. — Почему ты плачешь? Люцифер не смог ничего ответить. Слова застряли в комке, подступившем к горлу. — Прости меня, милая, — наконец выдавил он, и голос его предательски дрогнул. — Прости, что не был рядом, когда ты так нуждалась во мне. Слёзы хлынули с новой силой. Он наклонился и крепко, но осторожно обнял её маленькое хрупкое тело, пряча в её волосах своё искажённое болью лицо, чтобы она не видела, как оно разламывается на части. Чарли слабо обняла его в ответ, и через несколько минут её дыхание стало ровнее — она уснула. Люцифер осторожно высвободился, ещё раз посмотрел на неё, сжав кулаки от бессилия, и вышел из комнаты, оставив за спиной тишину и самое тяжёлое чувство в своей жизни. Закрывая за собой дверь так тихо, как только мог, Люцифер вздрогнул. Лилит стояла прямо перед ним в полумраке коридора. Он не слышал её шагов. — Прости, Люцифер, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём не было колебаний. — Но так нужно. Прими это, прошу... Она смахнула одну единственную слезу, скатившуюся по щеке, быстрым, почти сердитым движением, как будто злилась на себя за эту слабость. В её глазах читалась решимость, но и глубокая, неизлечимая боль. Она не ждала ответа. Сказав это, она просто отвернулась и растворилась в тени, оставив его одного с этим приговором, который висел в воздухе тяжелее свинца. Ночь прошла. Люцифер не спал. Он провёл её, глядя в потолок, слушая тишину, которая уже казалась громче любого шума. Под утро он молча помогал Лилит собирать чемоданы. Они не говорили. Всё было сказано. Он долго смотрел на неё — пытаясь запечатлеть каждую черту, каждый оттенок в её глазах, зная, что это в последний раз. Прощался не словами, а этим безмолвным, пронзительным взглядом. Чарли, сонную и горячую, он осторожно взял на руки и поцеловал в лоб. Точь-в-точь как год назад, но в тот поцелуй он вложил всю невысказанную любовь, всю боль и бесконечное "прости". Потом дверь закрылась. Через окно он видел, как силуэты двух самых дорогих ему людей медленно тают в утреннем тумане, пока не исчезнут совсем. И тогда слёзы хлынули снова. На этот раз он их не сдерживал. Не пытался вытереть. Он опустился на колени посреди пустого зала, где ещё пахло её духами и детским шампунем, и зарыдал. Рыдания рвали его изнутри — громкие, полные такого отчаяния и потери, которые он больше не испытает за всю оставшуюся жизнь. Он плакал за всё: за упущенное время, за сломанные обещания, за маленькую больную девочку и за женщину, которую любил больше всего на свете и которую только что сам же и потерял. После ещё нескольких изматывающих командировок Люцифер наконец смог запустить свой бизнес. Всё шло в гору, деньги текли рекой, но радости в этом не было ни капли. Каждый успех, каждая подписанная бумага были лишь горьким напоминанием о цене, которую он заплатил. Цене, которая звалась Лилит и Чарли. *** — Лилит! Стой! — Его собственный крик вырвал его из кошмара. Он резко сел на диване, сердце колотилось как молот, а по спине струился холодный пот. Тишина помещения была оглушительной. — Блять... просто сон.

Он с трудом перевёл дыхание, провёл рукой по лицу, смахивая несуществующие слёзы. Потом тяжело поднялся и вернулся в своё рабочее кресло. Уставился в окно, где за стеклом кипела чужая жизнь, а он сидел в своём идеальном, дорогом и абсолютно пустом кабинете. Он не смотрел на город — он смотрел сквозь него, в прошлое, размышляя о том, можно ли что-то исправить, или всё, что у него осталось, — это деньги, которые не могут согреть.