После последней ноты

Навсегда

«Даже если сакура опадёт — ты останешься здесь со мной»

Мы проснулись где-то в час дня, встали с постели и вышли на кухню. Мику доставала продукты из холодильника: лук, болгарский перец, морковь, баклажаны, чеснок и многое другое. Я думаю, она уже знала, что хочет приготовить. А я в это время сидел и любовался ею. Через пятнадцать минут Мику поставила на стол своё творение. — Готово! — радостно сказала она. — Мику, ты просто сокровище! А что это за блюдо? — Это овощи в соевом соусе на сковороде. Ну что, будешь пробовать? — также счастливо сказала она. — Конечно буду, ведь ты же старалась. Я взял лежащую рядом ложку, зачерпнул овощи — и это был просто божественный вкус. — Мику, это просто объедение! — говорил я, прожёвывая еду. Мику улыбнулась и покраснела. — …Я рада, что тебе понравилось. И мы сели обедать. За обедом Мику рассказывала разные истории из своего детства, но наш обед прервал стук в дверь. «Похоже, настал момент. Теперь я познакомлюсь с её родителями». Мику пошла открывать дверь, а я за ней. Как только дверь открылась, я увидел, что в проёме стоит девушка, которая очень похожа на Мику. Мику очень обрадовалась и торжественно сказала: — Добро пожаловать домой, ока-сан! Я не стал нарушать правила культуры и сказал: — こんにちは、初めまして。 Что в переводе на русский означало: «Здравствуйте, рад знакомству». Мику повернулась ко мне, взяла за руку и торжественно сказала: — Сёма, познакомься, это моя мама Хиккари-сан. Хиккари-сан улыбнулась — тепло, но с оценивающим взглядом, от которого у меня внутри всё сжалось. Она чуть наклонила голову, рассматривая меня, как будто читала открытую книгу. — Мику, доченька, а это кто? — спросила она добрым, но очень внимательным голосом. Мику чуть покраснела, но ответила быстро и уверенно, крепче сжимая мою руку: — Мама, это Семён. Мы в лагере познакомились, и он единственный, кто принял меня такой, какая я есть. И… мы полюбили друг друга. Она произнесла последнюю фразу чуть тише, но с такой гордостью, что у меня сердце ёкнуло. Хиккари-сан посмотрела на дочь, потом перевела взгляд на меня. Улыбка стала ещё мягче. — Вот как, — сказала она тихо. — Значит, это тот самый мальчик. Она сделала шаг ближе и протянула руку — не для пожатия, а просто ладонью вверх, как будто приглашая. — Здравствуй, Семён. Я Хиккари. Очень рада наконец-то увидеть тебя своими глазами. Я поклонился — уже привычно, но всё равно волнуясь. — Здравствуйте, Хиккари-сан. Очень рад знакомству. Она кивнула, улыбнулась уголками глаз. — Алексея сейчас нет — он в командировке. Так что только мы втроём. — Семён, поставь чайник, пожалуйста, а мне с Мику нужно поговорить. — Хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Я пошёл на кухню, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. Пока вода закипала, я слышал их приглушённые голоса из коридора — сначала Мику что-то быстро и возбуждённо рассказывала, потом Хиккари-сан ответила мягко, почти шёпотом, и обе засмеялись. Я не разбирал слов, но по тону понимал: это не «разговор по душам с допросом», а что-то обычное, тёплое, семейное. Я достал чашки из шкафчика, поставил их на стол, нашёл сахарницу и заварку. Через пару минут они зашли. Мику шла первой — щёки всё ещё розовые, глаза блестят, как будто она только что выиграла какой-то секретный спор. Хиккари-сан следовала за ней в уютном домашнем платье. Она посмотрела на стол и улыбнулась. — Уже всё подготовил? Молодец. Она села за стол, жестом пригласила меня сесть напротив. Мику села рядом со мной, придвинулась ближе и положила руку на мою. Хиккари-сан налила чай всем троим и посмотрела на меня спокойно, без нажима. — Семён-кун, — начала она тихо, — Мику правда очень много о тебе рассказывала. И я вижу, что она счастлива. Это самое главное. Она сделала глоток чая, потом продолжила: — Но всё-таки скажи мне честно. Ты понимаешь, какая она особенная? Не только внешне, не только голосом. Она… вся такая. И ей иногда тяжело в этом мире. Я кивнул. — Понимаю. Поэтому я и здесь. Я не хочу, чтобы ей было тяжело одной. Хиккари-сан посмотрела мне прямо в глаза — долго, внимательно. Потом улыбнулась — уже по-настоящему, без лёгкой настороженности. — Хорошо. Тогда я рада, что ты здесь. Она повернулась к дочери. — Мику-тян, ты хоть накормила мальчика? А то он у нас худенький. Мику рассмеялась. — Мама! Он уже всё съел, что я готовила. Два раза просил добавки! Хиккари-сан засмеялась в ответ и посмотрела на меня с теплотой. — Семён-кун, а что насчёт твоих родителей? — спросила она также с теплотой. — Они погибли, — сказал я совершенно спокойно. Мику крепко сжала мою руку. Хиккари-сан стало неловко. — Прости, пожалуйста, я этого не знала, — сказала она, смотря на меня материнскими глазами. Теперь начал рассказывать уже я. — …Ну и вот, был я всё время один, друзей не имел, но когда попал в лагерь, то сразу подружился с Мику, а позже понял, что я не могу без неё жить. Хиккари-сан слушала меня и улыбалась. Но почему-то стала серьёзнее и сказала: — А у тебя есть дом? — спросила она, внимательно смотря мне в глаза. — Вожатая сказала, у неё дома можно пожить, и я показал ключ от квартиры, а своего нет, — вздохнул я грустно. Хиккари-сан посмотрела на меня, следом на Мику и сказала: — Не знаю, как хочешь ты, но я хочу, чтобы ты остался жить с нами. Она улыбнулась и смотрела на меня уверенным взглядом. — Вы это серьёзно? — удивился я. — Конечно! Ты парень хороший, добрый, хозяйственный, Мику тебя любит. И ты мне тоже нравишься за своё доброе сердце и чистую душу. Мы с Мику бросились обнимать Хиккари-сан. — Мамочка, большое спасибо! — визжала от радости Мику. — Хиккари-сан, большое спасибо за вашу доброту и доверие ко мне. Хиккари-сан аж покраснела. — Ну что вы, дети. Как будто я не была молодой, поэтому всё понимаю. Вдруг Мику сказала: — Я Семёну обещала город показать, можно мы пойдём? — Конечно, идите! — радостно сказала Хиккари-сан. Мы выбежали на улицу. Я почувствовал, как внутри всё ликует от свободы. Я повернулся к Мику и с улыбкой предложил: — Давай я тебя на спине покатаю! Она сначала замерла, потом смущённо засмеялась, глядя на меня снизу вверх. — Ой, ну… если тебе будет не тяжело, — ответила она тихо, но в глазах уже загорелся озорной огонёк. — Для тебя — никогда не тяжело, — сказал я, присев перед ней и подставляя спину. Мику легко запрыгнула мне на спину, и мы пошли туда, куда указывала она. Мы ходили по разным дворам, районам и прошлись по ближайшему парку. Мику, похоже, надоело кататься на мне, и она спрыгнула. — Сёма, а хочешь на город с высоты посмотреть? — сказала она весело, с ноткой тайны. — Конечно, тем более с тобой. И мы пошли к новому, похоже недавно построенному, семиэтажному дому. Оттуда и правда открылся красивый вид почти на весь город. С высоты крыши открывался вид, от которого перехватывало дыхание. Город лежал под нами как огромный живой организм. В центре — старые кварталы с серыми трёхэтажками и узкими улочками, где между домами торчали тополя и клёны. Дальше начинались более новые районы: ровные ряды пятиэтажек, панельные коробки с яркими балконами. На горизонте, почти сливаясь с облаками, тянулась промышленная зона: высокие трубы заводов, медленно выпускали белый дым в небо. Между ними — огромные резервуары, краны и бесконечные линии проводов. Ближе к нам лежали зелёные пятна парков. В одном из них было видно, как люди гуляют с собаками, дети играют в мяч, а пожилые пары сидят на лавочках. Воздух был прохладный. Над головой медленно проплывали облака. Мику стояла рядом, прижавшись к перилам, и тихо сказала: — Вот он, мой город… А теперь он и твой тоже. Я смотрел вниз и понимал: да, теперь он действительно стал немного моим. Мику стояла рядом, всё ещё прижавшись к перилам, но теперь повернулась ко мне лицом. Солнце светило ярко, но не слепило — тёплый дневной свет падал на неё. Она молчала пару секунд, просто смотрела на меня, и в этом взгляде было столько нежности, что у меня внутри всё сжалось от счастья. Потом она шагнула ближе — один маленький, но уверенный шаг. Её руки поднялись и легли мне на плечи, пальцы чуть сжали ткань рубашки. Я почувствовал тепло её ладоней. — Сёма… — прошептала она тихо, почти касаясь губами моего подбородка. Я не успел ничего сказать. Она приподнялась на цыпочки, и наши губы встретились. Нежное прикосновение, тёплое и чуть дрожащее от высоты и ветра. Я почувствовал вкус её губ — сладкий, медовый. Я обнял её за талию обеими руками и притянул к себе. Её пальцы скользнули мне в волосы, слегка потянули, и я ответил тем же — нежно запустив пальцы в её длинные пряди, чувствуя, как они струятся между ладонями, прохладные от ветра и чуть пахнущие её шампунем. Мы оторвались друг от друга только тогда, когда воздуха стало не хватать. Мику не отстранилась далеко — осталась в моих объятиях. Её дыхание было быстрым, тёплым, щекотало кожу шеи. — Я так рада, что ты здесь… — прошептала она, и я услышал, как её голос дрожит от переполняющего счастья. — Я тоже, Мику. Теперь это и мой город. И мой дом. И ты. Мы стояли так — обнявшись, глядя на залитый солнцем город внизу, чувствуя, как тёплый ветер треплет её волосы, а её сердце бьётся в унисон с моим. В этот момент, под ясным небом, я точно знал: куда бы ни занесло дальше — я уже не один. — Ну что, Сёма, пошли домой? — сказала она неуверенно. — Если ты устала, то идём, — сказал я и улыбнулся. Мы возвращались домой через парк. Я вспомнил, что мне сказала Ольга Дмитриевна, и решил рассказать об этом Мику — всё-таки что-то скрывать от своей второй половинки это плохо. — Мику, мне в лагере Ольга Дмитриевна сказала, что из-за того, что я сирота, мне положены выплаты, и поэтому я хотел тебя попросить завтра сходить со мной в банк, а то я даже не знаю, где он. — Конечно схожу, что за вопросы, — сказала она, улыбаясь, и чмокнула меня в щёчку. Вечерело. Мы уже подошли к дому и наблюдали прекрасную картину. Небо ещё не потемнело полностью — оно плавно переходило от нежно-розового к глубокому фиолетовому, а по краю висели длинные полосы золотисто-оранжевого света. Дом стоял перед нами — обычная панельная пятиэтажка, но в этот момент он выглядел по-домашнему уютным. Листья на деревьях ещё ловили последние отблески неба и казались серебристо-зелёными. В воздухе висел запах летнего вечера: прохлада и лёгкий аромат цветущих поздних цветов с клумбы у входа. Мику стояла рядом, чуть прижавшись плечом к моему. Её волосы слегка шевелились от ветра, и в них запутался последний розовый луч заката. Она тихо вздохнула и сказала почти шёпотом: — Красиво, правда? Я кивнул, не отрывая глаз от картины перед нами. — Да… очень. Мы стояли так ещё минуту-две, просто смотрели. Небо темнело, окна загорались ярче, а дом — наш дом — становился всё уютнее, всё роднее. Мы пошли к подъезду, поднялись на этаж и постучались. Дверь открыла сонная Хиккари-сан. — Ну что, погуляли? — спросила она, улыбаясь. — Да, — ответили мы радостно вместе. Мику встала на цыпочки и шепнула мне в ухо: — Сёма, я чуть-чуть посплю, а ты пока можешь с мамой поговорить, — сказала она это усталой улыбкой и показала глазами в сторону Хиккари-сан. — Хорошо, отдыхай, но я буду скучать, — сказал я, также счастливо улыбаясь. Она тут же прижала меня к себе и поцеловала в щёку. Это заметила Хиккари-сан, и я увидел в уголках её губ улыбку. — Думаю, этого хватит, чтобы скрасить ожидание, — сказала Мику, широко улыбаясь, и убежала к себе в комнату. Ко мне подошла Хиккари-сан. — Семён-кун, поговорим? — сказала она чуть серьёзней. — Да, конечно. Мы сели за стол. Я сел напротив. Хиккари-сан налила нам чай. Чашка грела ладони, а сердце всё ещё колотилось после прогулки и поцелуя на крыше. — Семён-кун, Мику рассказала мне, как вы познакомились в лагере, но мне интересна твоя версия. Я улыбнулся. — Хорошо, я и сам хотел вам рассказать. Мы сидели где-то час, а я всё рассказывал. Начал я рассказ с первого дня в Совёнке — как проснулся в автобусе, как увидел Мику в музыкальном кружке, как она пела. Рассказывал про наши прогулки, про то, как она учила меня играть на гитаре и многое другое. Хиккари-сан слушала молча, только иногда кивала или улыбалась уголками губ. А потом я дошёл до того момента — когда пошёл искать Мику в лесу. И сразу в голове вспыхнули картины. Как будто это было вчера. Я бегу между деревьями. Ветки хлещут по лицу, царапают щёки. Дождь и ветер идут всё сильнее. Боль. На меня упала ветка. Я лежал без сил. Какой-то странный пионер помог мне вылезти из-под ветки. Потом воспоминания мутные. Я бегу дальше. Прихожу к Старому лагерю, и о чудо! Мику сидела около здания и дрожала от холода. Я подбегаю к ней, она кидается мне в объятия. Ночевали мы в Старом лагере. Хиккари-сан слушала меня очень внимательно. Когда я закончил она положила руку на мою — тёплую, уверенную. И сказала: — Я вижу, что ты её любишь. И она тебя. Но если тебе когда-нибудь станет тяжело — говори. Мы семья. Я посмотрел на неё — и впервые за долгое время почувствовал, что могу дышать свободнее. — Спасибо… мама. Она улыбнулась — мягко, без слов. — Семён-кун, это тебе большое спасибо за твою храбрость и искренние чувства к Мику. Теперь я точно уверена, что она сделала правильный выбор. Хиккари-сан встала со стула, подошла ко мне и нежно обняла — прям как мама обнимает своего сына. Я ответил взаимностью. Хиккари-сан отстранилась, улыбнулась ещё раз — тепло, по-матерински — и тихо сказала: — Спокойной ночи, сынок. Отдыхай. Я кивнул, пожелал ей спокойной ночи и пошёл к комнате Мику. Но когда я уже был в коридоре, вдруг почувствовал, что спать пока не хочется. Хотелось просто пройтись — подышать ночным воздухом, послушать тишину, подумать. Я вышел на улицу. Ночь была тёплой — ветер лёгкий, почти ласковый. Двор освещали фонари — жёлтые круги света на асфальте, тени от деревьев качаются. Я пошёл медленно вдоль дома, потом завернул за угол — вышел на дорогу, а около неё стояла автобусная остановка. Я сел на скамейку остановки. Я сидел и думал. О лагере — о том, как всё начиналось и как привело сюда. И вдруг понял: Я больше не боюсь. Не того, что было. Не того, что будет. Потому что теперь у меня есть дом. Настоящий. Я улыбнулся, встал и пошёл обратно. Я вернулся домой, тихо закрыл дверь. Прошёл в комнату — Мику всё так же спала, чуть повернувшись на другой бок. Я лёг рядом, осторожно обнял её. Она вздохнула во сне, придвинулась ближе. Я прижал её к себе и заснул так до утра. Я проснулся от света, который пробивался через занавески. Мику уже не спала — лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня. — Доброе утро, Сёма, — шепнула она и придвинулась ближе, уткнувшись носом в мою шею. Я обнял её крепче. — Доброе. Потом она вдруг вскочила: — Пойдём завтракать! Мама уже, наверное, приготовила жареную рыбу и тамагояки. И потянула меня за руку — как маленькая девочка, которая хочет скорее начать день. Мы вышли на кухню, держась за руки. Запах жареной рыбы и свежеприготовленного тамагояки сразу ударил в нос — тёплый, домашний. Хиккари-сан стояла у плиты в фартуке, перекладывала рыбу на блюдо. Увидев нас, она улыбнулась — мягко, но с той самой искоркой в глазах, которую я уже научился узнавать. — О, проснулись наконец-то мои голубки, — сказала она, ставя тарелки на стол. — Я уж думала, вы там до обеда обниматься будете. Мику мгновенно стала цвета спелой помидорки. Я почувствовал, как мои щёки тоже горят. — Мамааа… — протянула Мику, пряча лицо в мою рубашку. Хиккари-сан рассмеялась тихо, ласково. — Да ладно вам, я же шучу. Хотя… — она подмигнула мне, — спать вместе в одной кровати — это уже почти как семейная традиция, да? Я кашлянул, пытаясь сохранить лицо. — Мы… просто… ну… — начал я, но слова застряли. Мику ткнула меня локтем в бок и быстро села за стол, пряча улыбку. — Мама, не дразни Сёму, он и так краснеет, — сказала она, но сама всё равно была алой до ушей. Хиккари-сан поставила перед нами тарелки: две блестящие скумбрии с хрустящей корочкой и аккуратные рулетики тамагояки, золотистые, чуть блестящие от масла. Рядом — чашки чая и мисочка с рисом. — Ладно, ладно, не буду, — сдалась она, садясь напротив. — Ешьте, пока горячее. Мы принялись за еду. Рыба была идеальной — сочная внутри, с лёгкой дымной ноткой. Тамагойки таяли во рту, сладковатые, нежные. Несколько минут мы просто ели, наслаждаясь тишиной и теплом кухни. Потом Хиккари-сан откинулась на стуле и посмотрела на меня. — Кстати, Семён. Мику вчера говорила, что вы сегодня собираетесь в банк. За твоими деньгами, да? Я кивнул, проглотив кусок. — Да… нужно забрать, всё что накопилось. Мику взяла меня за руку под столом. — Мы быстро, мама. Туда-обратно, и домой. Я хочу, чтобы он чувствовал себя спокойно. Хиккари-сан улыбнулась — уже без шуток, тепло и по-матерински. — Хорошо. Только будьте осторожны на улице. Она потянулась и погладила Мику по голове, потом меня — по плечу. И… — она чуть улыбнулась, — не задерживайтесь там надолго. Я как раз собираюсь испечь пирог с курицей. К вечеру будет. Мику хихикнула, уткнувшись мне в плечо. — Мама, ты нас подкупаешь едой? — Конечно, — ответила Хиккари-сан с притворной серьёзностью. — Это самый надёжный способ держать вас дома. Мы рассмеялись — тихо, но искренне. Напряжение последних дней немного отпустило. Я почувствовал, как Мику сжала мою руку сильнее. — Пойдём? — спросила она, глядя на меня снизу вверх. Я кивнул. Дверь закрылась за нами с мягким щелчком. Мы спустились по лестнице, держась за руки, и вышли на улицу. Двор был ещё сонный: бабушки сидели на лавочках, кто-то выгуливал собаку, дети носились с мячом. Мику шла рядом, крепко держа меня под руку. Мы прошли двор. Вышли на автобусную остановку. Мику остановилась, встала на цыпочки и заглянула в расписание. — Так… — протянула она, водя пальцем по стеклу. — Нам нужен шестой. Он довезёт нас прямо до универмага, там и банк рядом. А четвёртый — это мой школьный, на нём я каждый день со школы возвращаюсь. Она повернулась ко мне, гордо улыбнулась, как будто только что сдала экзамен. — Видишь? Я всё знаю. Можешь на меня положиться. Я рассмеялся тихо и обнял её за плечи. — Полностью доверяю. Веди, капитан. Она фыркнула от смеха и прижалась ближе. — Тогда держись крепче, а то потеряешься в большом городе. В этот момент подъехал шестой автобус — старый, фиолетовый, с облупившейся краской по бокам. Двери зашипели, открылись. Мы зашли, она сразу направилась к свободным местам у окна. Я сел первым, она плюхнулась рядом, прижавшись боком. Автобус тронулся с лёгким рывком. За окном поплыли знакомые улицы: дома, магазины. Она положила голову мне на плечо и тихо спросила: — Можно, я так полежу? — Конечно, — ответил я. И поцеловал её в висок. Мику улыбнулась уголками губ, не открывая глаз, и ещё сильнее прижалась ко мне. Вскоре мы приехали. Я разбудил Мику, и она, расплатившись с водителем, взяла меня под руку. Мы вышли из автобуса. Перед нами стоял большой универмаг. — Сёма, вот мы и приехали. Сейчас пойдём вон туда, — говорила Мику, показывая правее и чуть дальше универмага, — и там будет банк. Она говорила уверенно, но в голосе было что-то детское, как будто она гордится, что ведёт меня, а не наоборот. Мы шли по мокрому тротуару. Мику шагала чуть быстрее обычного — то ли от нетерпения, то ли от лёгкой нервозности. Я шёл рядом, оглядываясь по сторонам: люди спешили по делам, кто-то курил под навесом, кто-то фотографировал витрины. Мику вдруг замедлила шаг и прижалась ко мне сильнее. — Сёма… — тихо сказала она. — А если что-то пойдёт не так? Я остановился, повернул её к себе и взял за обе руки. — Ничего не пойдёт не так. Мы просто зайдём, заберём деньги и уйдём. А потом — домой. Обещаю. Она посмотрела на меня снизу вверх, глаза большие и блестящие. — Обещаешь? — Обещаю. Она кивнула, улыбнулась — уже смелее — и снова взяла меня под руку. — Тогда пошли. Мы свернули за угол универмага. Впереди уже виднелась вывеска банка — синяя, с золотыми буквами. Мы зашли внутрь через тяжёлые стеклянные двери, которые открылись с тихим шипением. Сразу ударил запах — смесь горячего воздуха, свежей бумаги и лёгкого аромата кофе. Всё выглядело очень... обыденно. Слишком обыденно после всех ночных кошмаров. Мику сжала мою руку сильнее. — Смотри, там очередь небольшая, — шепнула она, кивая на кассу номер пять. — Может, сначала попробуем там? Я кивнул, но взгляд невольно скользнул по залу — по людям, по отражениям в стекле, по теням под скамейками. Вскоре подошла наша очередь. Я подошёл к кассе. За ней сидела женщина лет тридцати. — Я вас слушаю, — сказала она с рабочим видом. — Здравствуйте. Семён Персунов, 1970 года рождения, 30 сентября. — Причина прихода? — Забрать выплаты, которые здесь копились все 17 лет. — Хорошо, подождите немного. Вскоре она вынесла большую пачку денег и положила на стол. Мы с Мику замерли в шоке. — А… п-почему так много? — заикаясь спросил я. — Молодой человек, эти деньги лежали здесь и ждали, когда вы их заберёте, но вы задержались. — И сколько тут? — Ровно двадцать пять тысяч рублей. Мы с Мику переглянулись в приятном шоке. Я взял деньги, положил в пакет, а пакет отдал Мику, чтобы она убрала его в свою сумку. Мы вышли из банка, и Мику сразу прижалась ко мне боком. — Всё? Теперь домой? — спросила она, глядя вверх с улыбкой. — Домой, — кивнул я. Мы дошли до остановки. Шестой автобус подъехал почти сразу — пустой, тёплый. Мы сели у окна. Мику устроилась рядом, положила голову мне на плечо и сразу взяла мою руку в свою. — Я так рада, что всё получилось, — тихо сказала она. — И денег много, и никто не мешал… Я погладил её по волосам. — Да. Всё спокойно. Автобус тронулся. За окном поплыли знакомые улицы — огни магазинов, прохожие с пакетами, асфальт отражающий жёлтый свет фонарей. Мику молчала, только иногда сжимала мои пальцы сильнее, как будто проверяла, что я рядом. Усталость накрыла и меня — приятная, тяжёлая. На нашей остановке она проснулась сама — моргнула, потянулась и улыбнулась сонно. — Уже дома? — Почти. Мы вышли. Ночь была свежая, прохладная. Мику взяла меня под руку, и мы пошли к подъезду — медленно, не торопясь. — Знаешь, Сёма, — сказала она тихо, — сегодня был хороший день. Самый обычный и самый лучший. Я кивнул. — Да. Самый лучший. Мы поднялись по лестнице. Дверь открыла Хиккари-сан — в фартуке. — Ну наконец-то! Пирог уже остывает, — сказала она и обняла нас обоих. Мику засмеялась и потянула меня внутрь. — Идём, Сёма. Домой. Я закрыл дверь за нами. Мы прошли на кухню. На столе стояла большая тарелка с румяным пирогом — золотистый, пышный, с блестящей корочкой. Рядом — чайник, три чашки, сахарница и чашка с салатом. Мику села первой, подвинула мне стул. — Садись, Сёма. Попробуй первым. Я сел, взял кусочек — горячий, обжигающий пальцы. Откусил. Внутри — тёплая начинка, сладкая, с лёгкой остринкой. Вкус был такой домашний, такой… настоящий, что на глазах чуть не защипало. — Ну как? — спросила Хиккари-сан, садясь напротив. — Лучше, чем в любом другом месте, — честно ответил я. Она рассмеялась тихо. — Это хорошо. Значит, не зря старалась. Мику уже уплетала второй кусок, глаза блестят. Мы ели, пили чай, болтали ни о чём. Мику рассказывала, как в банке кассирша улыбнулась «очень мило», я шутил, что теперь могу купить ей целую гору плюшевых медведей, Хиккари-сан поддразнивала нас, что «молодёжь нынче только и знает, что деньги тратить на ерунду». Когда тарелка опустела, Мику сыто вздохнула и посмотрела на меня. — Сёма… пойдём спать? Я устала. Я кивнул. — Пойдём. Только подожди меня, я скоро приду. Она кивнула, встала из-за стола и ушла к себе. — Хиккари-сан, я хотел у вас спросить, — начал я разговор. — Да? О чём же? — Не могли бы вы убрать мои деньги к себе в сейф? — Конечно, могу. Я протянул ей пакет с деньгами. Она взяла его, и на лице у неё появилось удивление, но она ничего не сказала. — И ещё кое-что. — Я слушаю, — сказала Хиккари-сан, глядя на меня материнским взглядом. — Сегодня ведь уже 29 августа, и поэтому я хотел бы завтра поехать в город и купить для Мику подарок. — Отличная идея, езжай. — Не в этом дело. Дело в том, что не могли бы вы как-нибудь занять Мику, чтобы она не увязалась за мной. — А-а, сюрприз хочешь устроить? — Да. — Хорошо, тогда пока тебя не будет, мы займёмся уборкой. — Спасибо вам большое. Я обнял Хиккари-сан. Она удивилась, но потом обняла меня в ответ. — Ну, я тогда пойду спать? — Конечно, иди. Я уже собирался уходить, как вдруг Хиккари-сан придержала мою руку. — Семён, только без глупостей, хорошо? Я покраснел. — Хиккари-сан, сейчас даже я не думал об этом, но хорошо, постараюсь. Она тихо рассмеялась. — Ладно, иди уж, а то тебя Мику заждалась. Я вышел из кухни, всё ещё чувствуя тепло её объятий на плечах и лёгкий румянец на щеках. Коридор был тёмным, только слабый свет из-под двери нашей комнаты пробивался тонкой золотистой полоской. Я тихо постучал и открыл дверь. Мику уже лежала под одеялом, подперев голову рукой, и смотрела на меня большими глазами в полумраке. Она была в своей любимой пижаме. — Долго ты, — прошептала она с притворной обидой, но губы уже растягивались в улыбку. — Я думала, мама тебя там навсегда оставит. — Она пыталась, но я сбежал. Мику хихикнула и откинула край одеяла, приглашая. — Тогда быстро ко мне. Холодно без тебя. Я лёг рядом, и она мгновенно прижалась — всем телом, как котёнок, который нашёл самое тёплое место. Её голова устроилась у меня на груди, рука легла на живот, а нога перекинулась через мою. Я обнял её за плечи, другой рукой запустил пальцы в волосы и начал медленно перебирать пряди. — Что вы там так долго шептались? — спросила она сонно, но с любопытством. — Ничего особенного, — ответил я, стараясь звучать спокойно. — Просто… о завтрашнем дне. Она приподняла голову, глаза блестели в темноте. — О завтрашнем? А что завтра? Я улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Сюрприз. Не спрашивай, всё равно не скажу. Мику надула щёки. — Не честно. Я не люблю сюрпризы… ну ладно, люблю, но только хорошие. — Этот будет очень хороший, — пообещал я. Она ещё секунду смотрела на меня подозрительно, потом вздохнула и снова уткнулась носом мне в шею. — Ладно… верю. Но если это что-то плохое — я обижусь. — Никогда не обижу, — тихо сказал я, целуя её в макушку. Мику зевнула, прижалась ещё теснее и прошептала: — Тогда обнимай покрепче. И не вздумай вставать ночью гулять. Я почувствую. Я рассмеялся тихо, обнял её обеими руками и прижал к себе. — Не встану. Обещаю. Мы просто лежали так — молча, обнявшись, слушая дыхание друг друга. Её сердце стучало быстро, но ровно, и я чувствовал каждый его удар через тонкую ткань пижамы. Она чуть повернула голову и коснулась губами моего подбородка — едва заметно, как будто случайно. Я замер. Она подняла глаза, посмотрела на меня в темноте — зрачки расширились, губы чуть приоткрыты. — Сёма… — прошептала она. — Можно… ещё поцеловать? Я кивнул, не в силах сказать ни слова. Она приподнялась на локте, наклонилась и коснулась моих губ — сначала осторожно, мягко, как будто пробуя. Потом глубже. Я ответил, обняв её за талию и притянув ближе. Поцелуй стал медленным, горячим, дыхание смешалось. Её руки скользнули мне под рубашку — ладони горячие, дрожащие, прошлись по рёбрам, по спине. Я вздрогнул, но не отстранился — наоборот, прижал её сильнее. Она потянула мою рубашку вверх, я помог ей — ткань соскользнула через голову и упала на пол. Её пальцы сразу легли мне на грудь, обвели контуры, замерли над сердцем. — Ты такой… тёплый, — прошептала она. Но в этот момент в голове вдруг вспыхнуло обещание. — Мику… подожди, — прошептал я, отстраняясь чуть-чуть. Она открыла глаза — зрачки расширенные, губы припухшие, щёки горят. — Что? — тихо спросила она, голос дрожит от волнения. — Я… что-то не так? — Нет… всё так. Слишком так. Но… я пообещал твоей маме. Сегодня вечером. Она сказала: «Только без глупостей, хорошо?» И я… я обещал постараться. Мику моргнула. Несколько секунд молчала, потом тихо выдохнула — смесь облегчения и лёгкой грусти. — Мама… — прошептала она и улыбнулась уголком губ. — Она всегда всё знает. Я кивнул, чувствуя, как жар спадает, но тепло остаётся — другое, спокойное. — Я хочу тебя. Но… не так. Не потому что «глупо хочется». Мику засмеялась тихо, прикрыв рот ладошкой. — Ты прав… я тоже… боюсь. Не тебя. А… всего. Что потом будет стыдно. Или мама узнает. — Она притянула меня за шею и поцеловала — уже нежно, ласково. — Спасибо, что остановился. Я бы… наверное, не смогла. Мы лежали так, прижавшись друг к другу. Её дыхание выровнялось, пальцы расслабились. Я гладил её по спине, по волосам, пока она не заснула. Я закрыл глаза, обнимая её крепче. Я проснулся рано — ещё до рассвета. Ночь прошла спокойно. Мику спала рядом, свернувшись калачиком, дыхание ровное, как у ребёнка. Я осторожно поцеловал её в макушку, чтобы не разбудить, и тихо выскользнул из комнаты. На кухне Хиккари-сан уже варила кофе. Она повернулась, увидела меня и улыбнулась. — Рано встал. Всё по плану? — Да. Я быстро. Не говорите Мику. Она кивнула, протянула мне чашку. — Буду держать её здесь. Удачи, Семён. Я выпил кофе, оделся и вышел. Улицы были пустыми, воздух свежий. Автобус подъехал почти сразу — шестой, как вчера. Я сел у окна, глядя, как город просыпается: фонари гаснут, люди спешат на работу. В центре вышел у цветочного рынка. Выбрал тюльпаны — яркие, красные, с каплями росы на лепестках. Продавщица улыбнулась: «Для девушки? Она обрадуется». Потом зашёл в ювелирный — купил серебряный кулон в форме сердца, с маленьким зелёным камешком по середине. Обратно сел в автобус. За окном мелькали дома, парки, остановки. Вскоре я подъехал к своей остановке. Дав деньги водителю, я счастливый направился домой. Я постучал в дверь. Мне открыла Хиккари-сан и быстро затащила меня в коридор. — Семён, быстрее иди и спрячь свои подарки. — Хорошо. Положив подарки, я направился на кухню. Мику и Хиккари-сан сидели и чистили картошку. Мику сидела спиной к дверному проёму и была в своих мыслях. Я тихо подошёл к ней и нежно закрыл ей глаза. — Ой… Кто это? — игриво, как ребёнок, спросила Мику. — А вот угадай, — также игриво ответил я. — Сёма! — радостно воскликнула Мику. — Угадала. Я открыл ей глаза. Она вскочила со стула, крепко прижала меня к себе и соединилась со мной в крепком поцелуе. Я не стал сопротивляться. Всё было прекрасно, как вдруг: — Молодые люди, а я вам не мешаю? — строго, но с нотками смеха и радости сказала Хиккари-сан. Мику отстранилась от меня и повернулась сначала к ней, потом ко мне. — Ой… Я… просто очень сильно соскучилась, — сказала Мику, при этом краснея. Хиккари-сан рассмеялась. — Ладно, но у вас есть своя комната. Ласкайте друг друга там, а то в обществе это немного некультурно. — Хорошо, — ответили мы с Мику хором. — Хиккари-сан, а вам ещё нужна помощь? — решил спросить я. — Нет, пока тебя не было, мы с Мику всё сделали, поэтому можете идти и заниматься своими делами. — Хорошо, спасибо, — сказал я и резко взял Мику на руки и понёс в комнату. Она не смогла ничего сделать. Я положил её на кровать, а она начала смеяться. — Что смешного? — Сёма, это было так неожиданно, но мне понравилось, — сказала Мику, посмеиваясь. — Понятно, а что мы делать будем? — Хм… А давай я начну тебя японскому учить, — радостно сказала Мику. — Полностью согласен. И Мику начала учить меня японскому. Давался он мне нелегко, но ради Мику я очень сильно старался, и похоже, она это заметила. Так мы просидели до вечера. Наконец Мику захлопнула учебник и сказала: — На сегодня урок окончен, можешь отдыхать. Я уставший плюхнулся на кровать. Мику это заметила и села рядом. — Сёма, ты устал? — спросила она грустно. — Чуть-чуть, просто тяжело учить японский. — Я знаю, но я заметила, как ты старался, поэтому ты молодец. Она встала, залезла на кровать и села, но уже на меня. Я не ожидал и чуть дёрнулся. — Спокойно, Сёма. Просто на тебе сидеть удобнее. — Ну, если тебе удобнее, то хорошо. Мику водила пальцем по моей груди. Мне было очень приятно. Но как всегда открывается дверь, и входит Хиккари-сан. — Ой, Мику, не могла бы ты встать с Семёна, — немного со строгим взглядом сказала Хиккари-сан. — Хорошо, — сказала Мику и опять покраснела. Хиккари-сан улыбнулась и сказала: — Ну что, проголодались? — Да, — сказали мы вместе. — Тогда вставайте и идите мыть руки, ужин уже на столе, — сказала Хиккари-сан и вышла из комнаты. Мы с Мику встали и пошли на ужин. Ужин мы провели точно так же, как и вчера. Только я встал из-за стола пораньше, сказав, что устал и хочется спать. Я лежал на кровати и ждал Мику. А пока ждал, предался мыслям: завтра Мику исполняется восемнадцать. М-да… А её парню ещё семнадцать. Но мои раздумья прервала вошедшая в комнату Мику. Мику зашла в комнату, закрыла дверь. Она улыбнулась — тихо, немного застенчиво — и потянула за рубашку. Я приподнялся, и мы поцеловались — медленно, нежно. Её губы были тёплыми, чуть солоноватыми от ужина, и от этого становилось ещё уютнее. Она отстранилась первой, взяла меня за руку и села на край кровати. Похлопала ладошкой по своим коленям. — Ложись сюда, Сёма. Я улыбнулся и лёг, положив голову ей на колени. Мику сразу запустила пальцы мне в волосы — медленно перебирала пряди, иногда касаясь кончиками пальцев лба, висков. Было так спокойно, что глаза сами начали слипаться. — Ты сегодня молодец, — тихо сказала она. — Учил японский, хотя тебе тяжело. Я видела, как ты старался. — Ради тебя старался, — пробормотал я, закрывая глаза. — Хочу понимать, когда ты поёшь свои песенки… или ругаешься на японском. Она засмеялась — тихо, ласково. — Я не ругаюсь. Я просто… выражаю эмоции. — Всё равно. Хочу всё понимать. Мику наклонилась, поцеловала меня в лоб — долго, задержавшись губами. — Ты и так всё понимаешь. Самое главное. Мы помолчали. Только её пальцы в моих волосах и ровное дыхание. За окном шелестели листья. — Сёма… — вдруг прошептала она. — А ты когда-нибудь думал… что будет, когда мне исполнится восемнадцать? Я чуть приоткрыл глаза, посмотрел на неё снизу вверх. — Думал. Завтра же. — Да… завтра. И мне страшно. И радостно одновременно. А тебе? — Мне тоже. Но… я рад. Она улыбнулась, снова провела пальцами по моему лбу. — Я тоже рада. Главное — чтобы мы были вместе. Я кивнул, чувствуя, как усталость наконец накрывает тяжёлой, приятной волной. — Вместе… — повторил я тихо. Мику наклонилась ещё раз, поцеловала меня в висок. — Спи, мой хороший. Я закрыл глаза. Её пальцы продолжали гладить волосы — медленно, успокаивающе. Тепло её коленей, запах её кожи, тихое дыхание… Всё смешалось в одну мягкую волну. И я уснул — прямо у неё на коленях, чувствуя, как она осторожно укрывает меня краем одеяла и шепчет: — Спокойной ночи, Сёма… люблю тебя. Она просто сидела, гладила меня по голове и смотрела в темноту. А я спал — спокойно, глубоко. Я проснулся от мягких лучей солнца, пробивающихся через занавески. Первое, что почувствовал — тепло коленей Мику под моей головой. Её рука лежала на моих волосах, пальцы слегка сжаты, как будто она даже во сне меня держала. Я осторожно приподнялся, стараясь не потревожить её. Мику спала спокойно — щёки чуть розовые, губы приоткрыты, дыхание ровное. Я встал и тихо вышел из комнаты. На кухне уже была Хиккари-сан. Она стояла у стола, аккуратно складывая голубое платье — лёгкое, воздушное. Увидев меня, она улыбнулась — тепло, по-матерински. — Доброе утро, соня на коленях, — сказала она тихо, чтобы не разбудить Мику. Я почувствовал, как щёки горят. — Доброе… Я… всю ночь так проспал? — Ага. Мику не хотела тебя будить. Сказала: «Пусть спит, ему нужно». Сидела всю ночь, не жаловалась. Только иногда волосы тебе гладила, чтобы ты не ворочался. Я опустил взгляд, чувствуя ком в горле. — Она… такая. Хиккари-сан кивнула, аккуратно завязала платье лентой. — Да. Моя девочка. А это ей от меня. Надеюсь, понравится. — Она будет в восторге. Спасибо… мама. Она улыбнулась шире, положила руку мне на плечо. — Иди, буди её. Мы вместе зашли в комнату. Мику всё ещё спала, повернувшись на бок, волосы рассыпались по подушке. Я сел на край кровати, наклонился и нежно поцеловал её в губы — медленно, ласково, как будто разбудить поцелуем — это самое естественное на свете. Она шевельнулась, глаза медленно открылись. Увидела меня — и сразу заулыбалась, сонно, счастливо. — Сёма… доброе утро… — Доброе утро, — прошептал я, ещё раз поцеловав её в уголок губ. — С восемнадцатилетием, моя любимая. Мику моргнула, потом глаза расширились. — Уже?.. Сегодня?! Я кивнул, а Хиккари-сан подошла ближе, держа платье. — С днём рождения, солнышко моё, — сказала она мягко и протянула подарок. — Надеюсь, подойдёт. Мику села, взяла платье в руки, провела пальцами по ткани. Глаза заблестели. — Мам… оно… такое красивое. Спасибо… Потом я протянул ей свой пакет — сначала цветы, потом коробочку с кулоном. — А это от меня. Тюльпаны — потому что они как ты: яркие и нежные. А кулон… чтобы надежда всегда была с тобой. Мику открыла коробочку, увидела серебрянное сердце с зелёным камешком по середине. Улыбка стала такой широкой, что щёки поднялись. — Сёма… это… это идеально. — Она надела кулон, коснулась его пальцами. — Теперь я всегда буду чувствовать тебя рядом. Она обняла меня крепко, потом потянулась и обняла маму. Мы втроём стояли так — обнявшись, смеясь и чуть не плача от счастья. — Спасибо вам… обоим, — прошептала Мику. — Это лучший день рождения в жизни. Хиккари-сан поцеловала её в макушку. — Это только начало, моя хорошая. Мику посмотрела на меня, глаза блестят. — Сёма… пойдём гулять? Я улыбнулся. — Пойдём. Куда угодно. С тобой — хоть на край света. Она засмеялась и потянула меня за руку. — Тогда сначала завтрак. Мы вышли из комнаты втроём — счастливые, тёплые, вместе. Мы только уселись за стол — Хиккари-сан наливала чай, Мику разворачивала платье, чтобы примерить его позже, я сидел и улыбался, глядя на неё. День только начинался, воздух был полон тепла и ожидания. Вдруг — стук в дверь. Не громкий, но уверенный, как будто человек за ней знал, что его ждут. Хиккари-сан замерла с чайником в руках. — Кто там в такое утро? — пробормотала она и пошла открывать. Мику оглянулась, глаза загорелись любопытством. — Может, девочки пришли? Я встал, на всякий случай пошёл за Хиккари-сан. Она открыла дверь — и ахнула тихо, но радостно. На пороге стоял мужчина — высокий, с лёгкой сединой в волосах, в простой куртке и с дорожной сумкой в руках. Лицо уставшее, но глаза — тёплые, знакомые по фотографиям, которые я видел в альбоме Мику. Это был он. Её папа. — Алексей? — прошептала Хиккари-сан, и голос дрогнул. Она шагнула вперёд и обняла его крепко, уткнувшись в плечо. — Ты… ты вернулся? Рано! Он улыбнулся, обнял её в ответ — нежно, но сильно. — Командировка закончилась раньше. Думал, успею к вечеру, но вот — прилетел ночным рейсом. Не мог пропустить день рождения дочери. Мику услышала голос и вскочила. Она бросилась к двери, глаза расширились от удивления и счастья. — Папа! — крикнула она и прыгнула ему на шею, как маленькая. — Ты здесь! Ты приехал! Алексей рассмеялся, подхватил её, покружил в воздухе, как в детстве. — Конечно, приехал, моя звёздочка. С днём рождения! Думал, сюрприз получится. Он поставил её на пол, достал из сумки маленькую коробочку — обёрнутую в яркую бумагу. — Вот, из далёкой страны. Браслет с местными камешками. Чтобы помнила, что папа всегда с тобой. Мику открыла коробочку — внутри серебряный браслет с синими камнями, переливающимися как океан. Она надела его, глаза заблестели от слёз. — Пап… спасибо… Я так скучала. Хиккари-сан стояла рядом, вытирая глаза фартуком. Я подошёл ближе, чувствуя себя немного чужим, но и частью этого. Алексей заметил меня, протянул руку. — А ты, наверное, Семён? Мику много о тебе рассказывала. Рад познакомиться. Я Алексей. Я пожал руку — крепкую, надёжную. — Я тоже рад. С днём рождения Мику… и с возвращением. Мику обняла нас всех — папу, маму, меня. — Это лучший день… все вместе. Хиккари-сан улыбнулась сквозь слёзы. — Идёмте на кухню. Чай стынет, а праздновать нужно как следует. Мы зашли внутрь. Дверь закрылась за нами, и дом наполнился смехом, разговорами, теплом. Алексей рассказывал о командировке — о далёких городах, странных обычаях, смешных историях. Мику сидела у него на коленях, как маленькая, Хиккари-сан держала его за руку. Я смотрел на них и думал: «Это семья. Настоящая». Мику вдруг замерла посреди кухни, держа в руках голубое платье и браслет от папы. Она посмотрела на календарь на стене и ахнула. — Подождите… Завтра 1 сентября, школа! У нас же ничего не куплено — ни формы новой, ни тетрадей, ни ручек! Хиккари-сан хлопнула себя по лбу. — Ой, точно! Как же мы забыли. День рождения — день рождения, а учебный год начинается завтра. Значит, утро — на сборы и покупки. Форма у тебя уже тесная, канцелярия кончилась. Семён, у тебя тоже всё готово к новому году? Я кивнул, но честно сказал: — Рубашка и брюки старые, можно обновить. И тетради нужны. Алексей встал из-за стола. — Тогда так: быстро завтракаем, и едем в магазин. Я довезу. Купим всё необходимое сегодня, чтобы завтра спокойно идти в школу. А вечером — торт, свечи, подарки — всё как положено. Согласны? Мику подпрыгнула. — Да! Идеально! Мы быстро позавтракали. Мику переоделась в повседневное, я взял куртку. Алексей завёл машину, и мы поехали в большой торговый центр рядом со школой — там был отдел «Всё для школы». В магазине Мику сразу потащила меня к стойкам с формой. — Смотри, вот блузка с коротким рукавом — белая, с воротничком! И юбка плиссе, тёмно-синяя, как я люблю. А тебе нужна новая рубашка? Твоя уже манжеты потёртые. Мы выбрали: для Мику — белую блузку, новую юбку, галстук. Для меня — белую рубашку и тёмные брюки. Потом — канцелярия: пачка тетрадей в клетку и линейку, набор ручек, карандаши, ластики, линейка, пенал, рюкзак новый для неё. Алексей всё оплатил. — Это мой подарок на 1 сентября и на день рождения сразу, — сказал он. — Не спорьте. Мику обняла его. — Спасибо, пап. Ты лучший. Потом он довёз нас до дома. Мы зашли, разложили покупки по полкам. Мику повесила новую форму в шкаф, поставила пенал на стол. — Всё готово к завтрашнему. Хиккари-сан улыбнулась. — Тогда отдыхайте, именинница. До вечера. Мику взяла меня за руку и спросила: — Сёма, пойдём в лес? Через старый парк. Хочу перед вечером просто погулять. Только мы вдвоём. Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Пойдём. Она быстро переоделась в новое платье и мы вышли из комнаты. Хиккари-сан и Алексей были на кухне — мама мыла посуду, папа что-то рассказывал про командировку. Мику заглянула в дверь. — Мам, пап, мы ненадолго в лесок через парк. Вернёмся к ужину, ладно? Хиккари-сан повернулась, вытирая руки. — Только недолго и осторожно. Алексей кивнул, улыбаясь. — Идите. Только не потеряйтесь там. Мику чмокнула их обоих в щёку. — Обещаем! Спасибо! Мы вышли из квартиры. На улице было тепло — конец августа, солнце ещё греет, но воздух уже пахнет осенью: листья, земля, лёгкая прохлада. Мику шла быстро, держа меня за руку, иногда подпрыгивала от радости. — Представляешь? Только мы. Просто лес, небо и ты. Я улыбнулся, сжал её пальцы. — Представляю. И мне это очень нравится. Через десять минут мы дошли до старого парка — заброшенного, но красивого. Мы прошли парк и вышли на дорогу которая вела в лес. Мику остановилась, вдохнула глубоко. — Вот. Там начинается лес. Пойдём? Мы свернули на узкую тропинку. Мику шла впереди, иногда оборачивалась, улыбалась, показывала на что-то — на белку, на гриб, на солнечный луч в листве. Я шёл следом, любуясь ею: волосы развеваются, глаза блестят, платье колышется на ветру. Я заметил что погода начала портится, но дождь уж точно не пойдёт. Мы дошли до небольшой полянки у реки. Мику села на мостик, похлопала по месту рядом. — Садись. Посидим здесь. Я сел. Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. — Знаешь… сегодня мой день. И завтра школа. Но сейчас — только мы. Спасибо, что ты со мной. Я обнял её за плечи, поцеловал в висок. — Спасибо, что ты есть. С днём рождения, моя Мику. Она повернула лицо, поцеловала меня — нежно, долго, медленно. Потом отстранилась чуть-чуть, глядя в глаза. — Я люблю тебя. Очень. — И я тебя. Больше всего на свете. Мы сидели так — обнявшись, слушая ручей, шелест листьев. Солнце уже ушло и вышла луна. Время как будто остановилось. Мику вдруг засмеялась тихо. — А завтра в школу… в новой форме. Представляешь, все будут: «Ого, Мику взрослая!» Я улыбнулся. — А ты скажешь: «Да, мне уже восемнадцать. И у меня есть самый лучший парень». Она хихикнула, прижалась теснее. — Скажу. Обязательно. Мы ещё посидели — молча, просто чувствуя друг друга. Потом Мику встала, потянула меня за руку. — Пойдём домой? А то уже вечер. Я встал, обнял её сзади, поцеловал в шею. — Пойдём. Самый лучший день рождения ещё не закончился. Мы встали и увидели прекрасный свет, который давала нам луна. — Сёма, смотри! — сказала радостно Мику. — Да, красиво. Я положил свою руку ей на плечо и прижал к себе. Мы пошли обратно — медленно, держась за руки, по той же тропинке через старый парк. Мы решили срезать путь через незнакомую часть — ту, что за старыми гаражами и заброшенным стадионом. Тропинка вывела нас на небольшую аллею — там стояли трое парней. Лет по 18–20, в спортивках. Один — высокий, худой, второй — толстый, третий — в капюшоне, с ножом в руке. Они разговаривали громко, но как только мы вышли из-за деревьев — замолчали. Посмотрели на нас. На Мику. Долго. Мику инстинктивно прижалась ко мне ближе, сжала мою руку сильнее. — Эй, красотка, — лениво протянул высокий. — Куда спешишь? Погулять не хочешь? Толстый хмыкнул, шагнул ближе. — А парень-то у тебя какой-то мелкий. Может, отпустишь его, а мы тебя проводим? Третий просто стоял, ухмыляясь, и перебрасывал ножик из руки в руку — лезвие блестело. Я почувствовал, как кровь прилила к голове. Сердце заколотилось, но не от страха — от злости. Мику дрожала рядом, но голос у неё был твёрдый: — Отстаньте. Мы домой идём. Высокий рассмеялся. — Домой, говоришь? А мы как раз можем помочь. Проводим. За небольшую плату. Он шагнул вперёд, протянул руку к Мику — якобы «по-дружески» схватить за плечо. Я рванулся вперёд, встал между ними, оттолкнул его руку. — Руки убрал. Сейчас. Голос у меня вышел ниже и жёстче, чем я ожидал. Высокий замер, потом оскалился. — О, герой проснулся. А ну-ка, пацан, отойди, пока цел. Толстый сплюнул на землю, шагнул слева. Третий приготовил нож. Мику вцепилась мне в рубашку сзади. — Сёма… пошли отсюда… пожалуйста… Но я уже не мог отступить. Что-то внутри щёлкнуло. Как будто кровь стала горячее, мышцы напряглись, а страх… просто исчез. Я посмотрел на высокого прямо в глаза. — Последний раз говорю. Отвалите. Или пожалеете. Он рассмеялся — нервно, но всё ещё нагло. — Ой, напугал. А ну, держи его, — бросил он толстому. Тот рванулся ко мне. Я увернулся, схватил его за запястье, вывернул — резко, сильно. Он взвыл, упал на колени. Высокий бросился следом — кулак полетел мне в лицо. Я перехватил руку, ударил локтем в солнечное сплетение. Он согнулся, задыхаясь. Третий с ножом замер — глаза расширились. — Ты… кто такой? — прохрипел он. Я выпрямился. Дыхание ровное. Кулаки сжаты. Внутри — спокойствие, как будто это не я дерусь, а кто-то другой, сильнее. — Тот, кого вам лучше не трогать. Уходите. Быстро. Третий замахнулся на меня ножом. Я резким движением выбиваю нож из его рук и надрезаю ему вену. Кровь начала литься, и он тут же побежал искать чем перевязать порез. Толстый поднялся, держась за руку. Высокий сплюнул кровь, но уже без улыбки. — Ладно… псих какой-то… Пошли отсюда. Они развернулись и быстро ушли — почти побежали, оглядываясь. Мику стояла позади, глаза огромные, руки дрожат. — Сёма… ты… как ты это сделал? Я повернулся к ней, обнял — крепко, чтобы она почувствовала, что всё кончено. — Не знаю… Просто… не мог позволить им тебя тронуть. Она уткнулась мне в грудь, обняла в ответ. — Ты меня спас… мой герой. Мы постояли так — обнявшись посреди аллеи. — Пойдём домой. — тихо сказала она. Я кивнул, взял её за руку. — Пойдём. Больше никто нас не тронет. Мы пошли дальше — уже молча. Мы дошли до дома молча. Мику всё ещё держала меня за руку — крепко, почти до боли, но не отпускала. Я чувствовал, как она дрожит, хотя старается держаться. Кровь на моих костяшках уже засохла, рубашка была в мелких пятнах, но главное — мы целы. Открыли дверь. В коридоре пахло свежим тортом и ванилью. Хиккари-сан вышла из кухни с полотенцем в руках, увидела нас — и улыбка сразу сползла с лица. — Дети… что случилось? Вы почему такие… — она посмотрела на мои руки, на грязную одежду, на бледное лицо Мику. — Вы где были? Алексей вышел следом, нахмурился. — Мику? Семён? Всё нормально? Мику сделала шаг вперёд, но голос у неё дрогнул. — Мы… в лесу были. Через старый парк. И там… трое парней. Они… приставали. С ножом. Хиккари-сан ахнула, бросила полотенце, подбежала к нам. — Что?! Они вас трогали? Вы целы?! Мику кивнула, но глаза наполнились слезами. — Да… они хотели… ну, меня… Сёма их… отогнал. Очень быстро. Они убежали. Но… было страшно. Очень страшно. Алексей подошёл ближе, положил руку мне на плечо — крепко, по-отечески. — Семён… ты их… как? Я посмотрел на него прямо. — Не знаю точно. Просто… не смог позволить им её тронуть. Они ушли. Никто не пострадал… сильно. Хиккари-сан обняла Мику — крепко, прижала к себе, как маленькую. — Господи… моя девочка… Всё хорошо. Мику уткнулась маме в плечо, голос приглушённый. — Мы… просто хотели домой побыстрее. Алексей кивнул, но взгляд остался серьёзным. — Молодец, что защитил её, Семён. Но в следующий раз не геройствуй в одиночку. Это могло закончиться хуже. Я кивнул, чувствуя ком в горле. — Да… я понимаю. Просто… в тот момент думал только о ней. Хиккари-сан отстранилась от Мику, вытерла ей слёзы, потом посмотрела на меня. — Иди мой руки. И переоденься. А потом — за стол. Торт ждёт. Сегодня день рождение, и никто не испортит его до конца. Мику слабо улыбнулась сквозь слёзы. Мы прошли на кухню. Хиккари-сан зажгла 18 свечей на торте — простом, шоколадном, с кремовыми розами. Свет в комнате стал тёплым, мягким. Мы встали вокруг стола. Мику закрыла глаза, набрала воздуха — и задула все свечи разом. Мы зааплодировали — тихо, но искренне. Она открыла глаза, посмотрела на нас — на маму, на папу, на меня. — Желание загадала. Чтобы мы всегда были вместе. И чтобы никто нас больше не трогал. Алексей обнял её за плечи. — Сбудется, звёздочка. Обещаю. Мы разрезали торт, ели, разговаривали — уже спокойнее. Мику сидела рядом со мной, держала мою руку под столом. Родители иногда переглядывались — тревожно, но старались не показывать. Вечер закончился поздно. Мику уснула у меня на плече, пока мы смотрели старый фильм. Вечер получился тёплым, несмотря на всё, что случилось в парке. Я осторожно подхватил Мику на руки — она даже не проснулась, только тихо вздохнула и устроилась удобнее, обхватив меня за шею. Её волосы щекотали мне щёку, а кулон-сердце слегка звякнул о мою рубашку. — Спокойной ночи, мама, папа, — сказал я тихо, проходя мимо кухни. — Спасибо за вечер. Он был… самый лучший. Хиккари-сан повернулась, улыбнулась мягко, но в глазах всё ещё была тревога. — Спокойной ночи, Семён. Алексей кивнул, положив руку на плечо жены. — Доброй ночи, сынок. Завтра школа. Выспитесь. Я кивнул и пошёл в комнату. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. В комнате было темно — только лунный свет через занавески. Я аккуратно опустил Мику на кровать, накрыл одеялом. Она шевельнулась во сне, пробормотала что-то неразборчивое и потянула меня за рукав. — Сёма… не уходи… Я лёг рядом поверх одеяла, обнял её. Она сразу прижалась, уткнувшись носом мне в шею, как всегда. — Не уйду, — прошептал я, целуя её в макушку. — Никогда. Она улыбнулась во сне, сжала мою рубашку в кулачке и затихла. Я лежал, глядя в потолок, слушая её дыхание. Я закрыл глаза. — Спокойной ночи, моя Мику… люблю тебя. И уснул — чувствуя её тепло рядом. Хиккари-сан тихо постучала в дверь, потом приоткрыла её и заглянула. — Дети, подъём. Уже семь утра. Завтрак на столе, и вам пора собираться в школу. Мику сонно заворочалась, уткнулась носом мне в шею и пробормотала: — Ещё пять минут… Я улыбнулся, поцеловал её в макушку. Она вздохнула, но села, потирая глаза. — Ладно… но ты меня разбудил поцелуем, да? — Конечно. Мы быстро умылись, переоделись в новую форму — Мику выглядела потрясающе: белая блузка, тёмно-синяя юбка, аккуратный галстук. Я надел свежую рубашку и брюки. Она посмотрела на меня в зеркале, улыбнулась. — Мы теперь как настоящие старшеклассники. — Мы и есть настоящие старшеклассники. На кухне уже пахло блинами и кофе. Хиккари-сан стояла у плиты, Алексей сидел за столом с газетой. — Доброе утро, первоклашки! — пошутил Алексей, когда мы вошли. Мику фыркнула и села рядом с ним. — Пап, мне уже восемнадцать! Не первоклашка! — Для меня всегда будешь маленькой, — он потрепал её по голове. Завтрак прошёл быстро и тепло. Мику ела с аппетитом. Хиккари-сан улыбалась, но иногда бросала на нас с Алексеем быстрые взгляды — вчерашний инцидент в парке всё ещё висел в воздухе. После завтрака мы собрали рюкзаки. Мику повесила кулон-сердце на шею. — Всё готово, — сказала она, крутанувшись. — Поехали! Алексей взял ключи от машины. — Садитесь. Довезу до школы, а потом поеду на работу. Мама тоже скоро уйдёт. Мы вышли на улицу — утро было прохладным, солнечным, пахло осенью. Сели в машину: Мику рядом с папой впереди, я сзади. По дороге она болтала без умолку — про уроки, про одноклассников, про то, как будет сидеть со мной за одной партой. Алексей улыбнулся в зеркало заднего вида. — Главное — учитесь хорошо. И не ввязывайтесь ни во что опасное. Вчерашнее… больше не повторяйте. Мику кивнула, но глаза заблестели. — Пап, мы будем осторожны. Обещаю. Мы подъехали к школе. Алексей остановил машину. — Всё, герои. Удачного дня. Вечером встретимся. Мику наклонилась, чмокнула его в щёку. — Спасибо, пап. Люблю тебя. Я пожал ему руку. — Спасибо, что подвезли. Он кивнул. — Берегите друг друга. И себя. Машина уехала. Мы с Мику остались у ворот. Она взяла меня под руку, улыбнулась. — Ну что… пошли? Я поцеловал её в висок. — Пошли. Мы зашли в здание. Поднимались по лестнице и встретили Лену. Она улыбнулась и сказала: — Привет, а я вас ждала. — Привет, — сказали мы с Мику хором. — Ждала? А зачем? — поинтересовался я. — Да, Лена, что-то случилось? — добавила Мику. Лена чуть погрустнела. — Да… то есть нет… ну, в общем, я пришла попрощаться. — Как попрощаться? — спросили мы с Мику одновременно. — Я поступила в медицинский университет в другом городе и теперь буду учиться там. — Поздравляю, Леночка! — воскликнула Мику и кинулась на неё с объятиями. — Поздравляю, ты большая молодец! Похоже, уроки у Виолы не прошли зря, да, — добавил я. Лена посмотрела на меня и улыбнулась. — Спасибо, да, ты прав. Она взглянула на часы и сказала: — Мне пора. Надеюсь, ещё увидимся. И она обняла нас. Мы ответили тем же. — Конечно увидимся, — сказал я. Лена попрощалась с нами и пошла вниз. Мы зашли в класс — кабинет на втором этаже. Мику сразу потянула меня к своей парте у окна, села на стул и начала раскладывать тетради. Я сел рядом, доставая свои вещи. Класс постепенно заполнялся — шум, смех, кто-то поздравлял Мику с днём рождения, кто-то просто разговаривал. Но Алисы не было. Её парта у стены стояла пустой. Мику тоже заметила. — А где Алиса? — спросила она тихо, оглядываясь. — Она же всегда приходит первой. Я пожал плечами. — Может, опаздывает? Но Алиса появилась только к третьему уроку — физика. Она зашла тихо, села на своё место, не здороваясь ни с кем. Взгляд какой-то… потухший. Мику сразу повернулась к ней. — Алис, привет! Ты где была? Мы тебя ждали! Алиса подняла голову, слабо улыбнулась. — Привет… Я… ну, просто задержалась. На перемене после урока она подошла к нам сама — когда класс почти опустел. Села на край парты, посмотрела на нас обоих. — Ребят… нужно поговорить. Мику сразу насторожилась. — Что-то случилось? Алиса вздохнула, опустила взгляд. — Ульяну… забрали родители. В другой город. Она здесь больше не живёт. Мы с Мику удивились. — Как забрали? — спросил я тихо. — То есть… навсегда? Алиса кивнула. — Да. Они переехали два дня назад. Ульяна даже не успела нормально попрощаться — сказали, что так лучше. Она мне только записку оставила: «Алис, я уезжаю. Не плачь, ладно? Мы ещё увидимся». Мику прижала руку к груди. — Бедная Ульяна… Она же так любила здесь быть. Мы же с ней… Алиса шмыгнула носом, но быстро взяла себя в руки. — Да… Она просила передать вам, чтобы вы не грустили. И чтобы вы… берегли друг друга. И меня тоже. Мику обняла её — крепко, по-девчачьи. — Конечно, будем беречь. Алиса кивнула, вытерла глаза рукавом. — Спасибо… Я просто… не хотела, чтобы вы узнали от кого-то другого. Я положил руку ей на плечо. — Спасибо, что рассказала. Алиса улыбнулась — слабо, но искренне. — Ладно. Спасибо, ребята. Она встала, поправила рюкзак. — Пойду… на следующий урок. Увидимся. Мику посмотрела ей вслед, потом на меня. Я обнял её за плечи. Она прижалась ко мне. — Не расстраивайся, Мику, всё будет хорошо, — сказал я. Мы сели обратно за парту — уже не так весело, как утром. Домой мы поехали втроём на автобусе. Мику сидела у окна, прижавшись ко мне плечом, Алиса напротив нас, на соседнем сиденье, с гитарой в чехле на коленях. В салоне было тепло, пахло мокрой одеждой после дождя и чьим-то кофе из термоса. За окном проплывали знакомые улицы — мокрый асфальт блестел под фонарями, люди спешили по тротуарам с зонтами. Мику вдруг повернулась и тихо сказала: — Давайте сегодня посидим у нас в комнате? Сыграем что-нибудь. Алиса подняла голову, глаза загорелись. — Я за. Возьму свою электрогитару. Мику — акустику, ты — басуху. Как в лагере. Мику кивнула, улыбнулась — впервые за день по-настоящему. Я сжал её руку под курткой. — Идёт. Бас уже настроен дома, в шкафу. Алис, пойдёшь сразу к нам? Алиса хмыкнула, но в голосе было тепло: — Конечно. Автобус остановился на нашей остановке. Дождь почти кончился, только мелкая морось висела в воздухе. Мику взяла меня под руку, Алиса шла чуть впереди, напевая под нос что-то из старого репертуара. Мы поднялись домой. Мы закрыли дверь комнаты, сели в круг на ковре. Часы показывали около двух дня — школа закончилась в час, родители ещё на работе, квартира тихая, только гитары и наши голоса. Мику начала первой — тихонько заиграла вступление к одной из их старых песен. Алиса подхватила — сначала чистым звуком, потом добавила лёгкий овердрайв. Я вошёл басом — низко. Алиса вдруг ухмыльнулась, посмотрела на меня и сказала: — Слушай, Сёма, ты уверен, что басуха тебе мозги не отшибла окончательно? Вчера в парке гопников разнёс, а сегодня сидишь и тихо басишь. Где твой рык? Или бас — это теперь твой способ медитировать после издевательства над гопниками? Мику прыснула со смеху, чуть не уронила гитару. — Алис! Не начинай! Он вчера герой был, а ты его сразу обижаешь. Алиса подняла руки в защитном жесте, но глаза смеялись. — Да ладно, герой! Я просто говорю: раньше ты на басу хотя бы иногда соло пытался тянуть, а теперь — чистый ритм, как будто мозг заработал. Мику засмеялась уже в голос, толкнула меня плечом. — Алис, прекрати! У него вчера стресс был, а ты… ой, я не могу! Я закатил глаза, но тоже улыбнулся. — Ладно, рок-звезда. Если мой бас такой скучный — давай, покажи класс. Сыграй соло, а я просто буду держать грув. Посмотрим, кто тут мозги отшиб. Алиса оскалилась в фирменной ухмылке. — О, вызов принят! — Она включила дисторшн посильнее, заиграла быстрый рифф — резкий. Мику подхватила ритм акустикой, я вошёл басом — мощно. Мы сыграли песню целиком. Когда закончили — все трое дышали тяжело, но улыбались. Алиса вытерла пот со лба. — Ладно, басист, признаю — твой грув сегодня был мощный. Может, после вчерашнего у тебя не мозги отшибло, а наоборот — проснулись? Мику хихикнула и толкнула меня плечом. — Он всегда был мощный. Просто бас ему идёт. Я усмехнулся. — Тогда давайте ещё одну. Только без подколов. Хотя бы на эту песню. Алиса подмигнула. — На эту — без. Но на следующую — не обещаю. Мы сыграли ещё две — одну тихую, лиричную, другую потяжелее, с дисторшном от Алисы. Алиса посмотрела на часы. Часы показывали уже около половины четвёртого. — Всё, я побежала. Спасибо, ребята. Мику обняла её на прощание. — Приходи ещё. — Обязательно. Алиса ушла, дверь за ней закрылась. В квартире стало тихо — только тиканье часов на кухне и далёкий шум машин за окном. Мику повернулась ко мне, глаза блестели. — Ну что… мы одни. Я улыбнулся, отложил бас. — Да… наконец-то. Она шагнула ближе, обняла меня за шею — но вдруг замерла, отстранилась чуть-чуть и посмотрела на меня с лёгким смущением, щёки уже порозовели. — Сёма… мы же ещё даже не переоделись. Форма вся мятая после школы… и обед… и уроки делать надо. Я улыбнулся, чувствуя, как её тепло передаётся мне через ткань рубашки. — Да, ты права. Сначала дела, потом… всё остальное. Мику кивнула, но не отпустила меня сразу — просто стояла, прижавшись, и тихо добавила: — Тогда давай переодеваться? Она сказала это так просто, но глаза её заблестели от лёгкого волнения. Я кивнул, всё ещё держа её за талию. — Конечно. Я сейчас… И вместо того, чтобы сразу отвернуться, я потянулся к пуговицам своей рубашки — просто машинально, не подумав. Расстегнул первую, вторую… и только тогда заметил, как Мику замерла, глаза расширились, щёки стали ярко-алыми. — Сёма! — пискнула она, быстро отвернувшись и прикрыв лицо ладошками. — Ты… ты не отвернулся! Я замер, чувствуя, как сам краснею до ушей. — Ой… прости! Я… не подумал… сейчас! Я быстро отвернулся к окну, спиной к ней, и начал торопливо переодеваться — футболка, спортивки, всё в рекордные сроки. Слышал, как за спиной шуршит ткань: Мику снимала блузку, юбку, надевала свою любимую кофту и шорты. Через минуту она тихо сказала: — Всё… можно смотреть. Я повернулся. Мику стояла в кофте до середины бёдер, волосы растрёпаны, щёки всё ещё горели, но она улыбалась — смущённо, но мило. — Ты… подглядывал? — спросила она, прищурившись. — Нет! Честно! — поднял я руки в защитном жесте. — Я смотрел в окно. На улицу. Там… машины ездили. Очень интересно. Она фыркнула, но не смогла сдержать смех. — Ну да, конечно… машины. А я думала, ты специально. Я шагнул к ней, обнял за талию. — Прости. Не хотел тебя смущать. Просто… привык, что мы вместе. Забыл что нужно отворачиваться. Мику уткнулась мне в грудь, обняла в ответ — теперь уже крепко, уютно. — Ничего… просто… стесняюсь немножко. Но… с тобой хорошо. Я поцеловал её в макушку. — С тобой тоже хорошо. Она засмеялась тихо, отстранилась и взяла меня за руку. — Ладно… теперь обед. А потом уроки. — Договорились. Мы пошли на кухню. Обед ждал: гречка с котлетами, салат, компот. Мику ела медленно, иногда поглядывала на меня поверх кружки. — Сёма… после вчерашнего… ты правда в порядке? Я кивнул, но честно ответил: — Было страшно. Но когда увидел, что они к тебе тянутся… всё остальное исчезло. Осталась только ты. Она положила ложку, протянула руку через стол и сжала мою ладонь. — Спасибо. Ты меня спас. Но… не надо больше так рисковать. Ладно? — Ладно. Обещаю. Мы доели, убрали посуду. Потом сели за стол в комнате — делать уроки. Мику открыла тетрадь по математике, я — по физике. Сидели рядом, иногда переглядывались, подсказывали друг другу. Она хмурилась над задачей, я помогал чертить фигуры, и при этом она тихонько гладила меня по руке. Через полтора часа домашка была сделана. Мику откинулась на стуле, потянулась, как котёнок. — Всё… мозг кипит. Теперь можно и погулять, да? Я кивнул, закрывая тетрадь. — Давай. Мику встала, подошла к шкафу, но тут же повернулась ко мне и покраснела. — Сёма… выйди ненадолго в коридор, ладно? Я улыбнулся. — Конечно. Я вышел в коридор, закрыл дверь и прислонился к стене. Слышал тихое шуршание: открывается шкаф, снимается кофта, надевается что-то мягкое. Прошло минуты три. — Можно! — раздался её голос, чуть дрожащий от лёгкого смущения. Я открыл дверь. Мику стояла посреди комнаты в самом уютном осеннем образе: красный свитер мягко сползал с одного плеча, обнажая ключицу и тонкую бретельку майки под ним, тёмно-синие джинсы обтягивали ноги, волосы распущены. Она выглядела… невероятно мило. Она покрутилась на месте — свитер чуть задрался, показав полоску кожи на талии, и Мику быстро одёрнула его, покраснев до ушей. — Ну как? — спросила она, нервно теребя рукав. — Не слишком… просто? Я подошёл ближе, взял её за руки и медленно оглядел — не скрывая восхищения. — Мику… ты выглядишь… невероятно. Как будто специально для этой прогулки оделась. Она засмеялась тихо, опустила взгляд. — Просто… захотелось быть красивой. Для тебя. Я наклонился и поцеловал её в лоб, потом в щёку. — Ты и так самая красивая. Мику уткнулась мне в грудь, обняла крепче. — Тогда ты тоже должен выглядеть достойно. Переодевайся, я отвернусь. Я быстро сменил одежду. Когда повернулся — Мику стояла, прикрыв глаза ладошками, но между пальцами виднелись щёлки. — Эй, ты подглядываешь! — сказал я притворно строго. Она убрала руки, засмеялась. — Чуть-чуть… Ты же красивый. Нельзя не посмотреть. Я шагнул к ней, обнял за талию, притянул ближе. — Тогда и ты красивая. Очень. Она улыбнулась, взяла меня за руку. — Ладно… теперь идём гулять. Мы вышли на улицу — солнце уже клонилось к закату, небо розово-голубое, воздух свежий, пахло опавшими листьями. Мику взяла меня под руку, прижалась боком. Мы пошли медленно. Я просто шёл рядом, держал её руку в своей — чтобы пальцы были тёплыми. Мы свернули в тихий переулок — старые трёхэтажки. Мику вдруг запела под нос — тихо, почти шёпотом, одну из тех песен, которые мы играли. Я подхватил басовую линию в голове, тихо мычал ритм. Она засмеялась, толкнула меня плечом. — Сёма, ты сейчас мысленно басишь? — Ага. Не могу остановиться. Ты виновата — научила. Она остановилась посреди тротуара, повернулась ко мне лицом, взяла за ворот толстовки и поцеловала — коротко, но нежно. — Тогда продолжай. Мне нравится. Мы пошли дальше. Прошли мимо маленького магазинчика, где продавали горячие пирожки. Мику потянула носом воздух. — Хочешь? Один на двоих? Мы купили — с мясом и луком. Ели на ходу, откусывая по очереди, смеялись, когда сок капал на пальцы. Мику вытерла мне уголок рта рукавом свитера. — Теперь ты пахнешь пирожком. Мой пирожковый рыцарь. Я рассмеялся и поцеловал её в висок. — А ты — мой осенний свет. Мы дошли до старого сквера. Мику потянула меня на скамейку, села рядом, положила голову мне на плечо. — Смотри… солнце садится. Красиво. Я обнял её за плечи, прижал ближе. — С тобой любое место красивое. Она улыбнулась, закрыла глаза. — Тогда давай просто посидим. Пока не стемнеет. После прогулки мы пошли домой. Солнце уже село, фонари зажглись, улицы были пустыми и уютными. Когда открыли дверь квартиры, из кухни сразу потянуло запахом жареной картошки и мяса. Хиккари-сан выглянула в коридор, вытирая руки о фартук, Алексей сидел за столом с кружкой чая. — О, вернулись! — улыбнулась мама. — Как погуляли? Мику кивнула, всё ещё держа меня за руку. — Хорошо. Алексей улыбнулся уголком губ. — Ужин почти готов. Идите мыть руки и садитесь. Мы быстро умылись и сели за стол вчетвером. Ужин был простым и тёплым. Хиккари-сан спросила тихо: — Уроки сделали? — Да, мам. — ответила Мику. После ужина помогли убрать посуду — Мику мыла, я вытирал, родители отдыхали за столом. Потом все разошлись по комнатам. Мы с Мику зашли в нашу, закрыли дверь. Она сразу забралась под одеяло, похлопала по месту рядом. — Иди сюда. Я лёг, обнял её. Она прижалась, уткнулась носом мне в шею. — Спокойной ночи, Сёма… люблю тебя. — Спокойной ночи, моя хорошая… люблю тебя. Так прошёл сентябрь, и наступил октябрь. Дни летели незаметно. Мы с Мику жили в своём маленьком уютном мире. Иногда она учила меня новым словам, иногда я просто держал её за руку и слушал, как она тихо напевает под акустику. А потом наступил тот день, которого Мику ждала, наверное, сильнее, чем я сам. Пятнадцатое октября. Мой день рождения. Мне исполняется восемнадцать лет. Утро началось как обычно — Хиккари-сан разбудила нас стуком в дверь. Но в этот раз она вошла с подносом: на нём был торт — маленький, шоколадный, с восемьюдесятыми свечами, и надписью кремом «С днём рождения, Семён!». Мику вскочила первой, волосы растрёпаны, глаза блестят от сна и радости. — С днём рождения, Сёма! — крикнула она и бросилась мне на шею, повалив обратно на подушку. — Тебе восемнадцать! Ты взрослый! Я засмеялся, обнял её крепко, чувствуя, как она дрожит от возбуждения. — Спасибо, моя хорошая… я и не заметил, как пролетело. Хиккари-сан поставила поднос на тумбочку, улыбнулась тепло. — С днём рождения, сынок. Теперь официально взрослый. Загадай желание и задувай. Алексей стоял в дверях, скрестив руки, но тоже улыбался. — Поздравляю, Семён. Теперь ты можешь… ну, почти всё. Только аккуратно. Мику хихикнула, села на меня верхом, взяла торт и поднесла к моему лицу. — Загадывай! И задувай! Я уже знаю, что ты загадаешь, но не скажу! Я закрыл глаза, вдохнул запах шоколада и свечей и подумал: «Пусть мы всегда будем вместе. И пусть этот мир не отнимет у нас ничего больше». Потом открыл глаза, набрал воздуха и задул все свечи разом. Мику закричала «ура!», поцеловала меня в губы — быстро, радостно, прямо при родителях. Хиккари-сан только улыбнулась, Алексей кашлянул в кулак. — Ладно, именинник, — сказала мама. — Завтрак внизу. А вечером — настоящий праздник. Мы с папой приготовили кое-что особенное. Мику спрыгнула с меня, потянула за руку. — Вставай! Праздник начинается! Мы спустились на кухню. Мику сидела рядом, кормила меня с ложки кусочками торта, шептала: «Теперь ты официально взрослый… значит, можно всё, да?» Я улыбнулся, поцеловал её в висок. — Можно. Но только с тобой. Она засмеялась тихо, прижалась ко мне боком. Мы сидели на кухне, допивали чай, когда вдруг зазвонил домашний телефон. Хиккари-сан подняла трубку первой, послушала секунду — и лицо её мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, глаза стали серьёзными. — Да… слушаю… — сказала она тихо. Потом помолчала, кивнула несколько раз. — Поняла… сейчас скажу ему. Она повернулась к Алексею, голос чуть дрожал: — Лёш, это твой начальник. Срочно нужно выезжать в Москву. Прямо сейчас. Алексей нахмурился, отставил кружку. — Что случилось? Хиккари-сан опустила трубку, но не положила. — Сказал, что там авария на объекте. Один из складов загорелся, материалы пострадали, и… есть пострадавшие. Нужно, чтобы ты был там как можно быстрее — ты же главный инженер по этому проекту. И… — она сделала паузу, посмотрела на нас с Мику, — он сказал, чтобы я поехала с тобой. Мол, ситуация серьёзная, и лучше, если семья будет рядом. На всякий случай. Мику замерла, рука, которой она держала мою ладонь, сжалась сильнее. — Как это… срочно? Прямо сегодня? — спросила она тихо. Алексей кивнул, уже вставая. — Видимо, да. Если начальник звонит домой в такой час — значит, правда экстренно. Собираемся. Мику, Семён — вы остаётесь дома. Всё будет нормально, мы постараемся вернуться поскорее. Хиккари-сан положила трубку, подошла к нам, обняла Мику за плечи. — Солнышко… не волнуйся. Это работа. Папа знает, что делает. Мы позвоним, как только приедем. И… — она посмотрела на меня, — Семён, ты за ней присматривай, ладно? Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Конечно. Алексей быстро ушёл в спальню собирать вещи. Хиккари-сан тоже начала паковать небольшую сумку. Мику сидела молча, глядя в стол, пальцы переплелись с моими так сильно, что побелели костяшки. Через двадцать минут они были готовы. Алексей подошёл к нам, обнял Мику крепко. — Доченька, всё будет хорошо. Это всего на пару дней. Может, на неделю. Звоните, если что. И… берегите друг друга. Он пожал мне руку — сильно, по-мужски. — Семён… ты мужчина в доме теперь. Присмотри за ней. — Обещаю. Хиккари-сан поцеловала нас обоих в лоб. — Мы любим вас. Скоро вернёмся. Дверь закрылась за ними. Машина завелась во дворе, фары осветили окно, потом всё стихло. В квартире стало очень тихо. Мику повернулась ко мне — глаза большие, блестящие. — Сёма… сегодня же твой день рождения. Восемнадцать лет. Мы не будем грустить. Они уехали, а мы… отпразднуем. Мы вернулись на кухню. Торт стоял на столе. Мику зажгла свечи заново, поставила передо мной. — Загадывай ещё раз. Только теперь по-настоящему. Я закрыл глаза, подумал: «Пусть мы всегда будем вместе. И пусть этот вечер будет самым счастливым». Задул свечи одним выдохом. Мику закричала «ура!», поцеловала меня в губы — радостно, звонко. — С днём рождения, мой взрослый мальчик! Мы разрезали торт, ели прямо руками, мазали кремом друг друга по носу, смеялись, как дети. Потом включили музыку — тихую. Мику потянула меня танцевать посреди кухни — медленно, обнявшись, покачиваясь в такт. — Я тебя люблю, — шептала она мне на ухо. Я прижал её ближе. — И я тебя люблю. Это самый лучший день рождения. Мику отстранилась после очередного поцелуя. Посмотрела мне в глаза — щёки горят. — Подожди меня минутку, ладно? — тихо сказала она. Не добавив ни слова, она развернулась и быстро ушла в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком, потом послышался звук задвигающейся защёлки. Я остался стоять посреди кухни. Тишина вдруг стала оглушительной. «Что-то не так?» — подумал я. Она улыбалась всего секунду назад, а теперь ушла молча, заперлась… Может, обиделась? Или просто устала? Я подошёл к двери ванной, прислушался. Вода не текла, внутри было тихо. Подумал — постучать? Спросить, всё ли в порядке? Но вместо этого заметил маленькую щель между дверью и косяком — узкую, но достаточную, чтобы увидеть кусочек комнаты. Я наклонился ближе, заглянул. Мику стояла спиной к двери, медленно стягивала красное платье. Под ним — тонкая белая майка, которая тут же задралась, обнажив спину и тонкую полоску кожи на пояснице. Она тряхнула волосами, и длинные бирюзовые пряди рассыпались по плечам. Я замер, не в силах отвести взгляд. Она была красива. Но я вдруг почувствовал себя виноватым — она же заперлась, значит, хотела побыть одна. В этот момент Мику повернулась боком — и увидела мою тень в щели. Глаза расширились, она быстро прикрылась руками, хотя ещё ничего и не сняла. — Сёма! — пискнула она, голос дрожал от смущения и лёгкого испуга. — Не подглядывай! Я отпрянул от двери, как ошпаренный, щёки вспыхнули. — Прости! Я… я не хотел! Просто подумал, что ты обиделась, и… прости! Из-за двери послышался её тихий смех — нервный, но тёплый. — Я не обиделась, глупый… просто… иди в комнату и жди. И не подглядывай больше, ладно? А то я стесняться начну. Я улыбнулся, чувствуя облегчение. — Ладно. Жду. Прости ещё раз. — Иди уже. — ответила она, и в голосе уже было больше игривости. Я вернулся в комнату, сел на кровать, сердце всё ещё колотилось. Через пару минут дверь ванной открылась. Мику вышла — в тонкой белой майке и шортах, волосы влажные после быстрого душа, на шее кулон-сердце. Она улыбнулась — смущённо, но уверенно — и подошла ко мне. Но вместо того, чтобы просто сесть рядом, она вдруг разогналась и дико запрыгнула на меня всем телом. С разбегу, как кошка на добычу. Я охнул от неожиданности, руки инстинктивно обхватили её за талию, но равновесие потерял мгновенно — мы повалились на кровать, она сверху, я снизу. — Мику?! — вырвалось у меня в полном недоумении. — Ты чего?! Она рассмеялась — звонко, счастливо, уткнувшись носом мне в шею. Волосы упали мне на лицо, мокрые пряди холодили кожу. — С днём рождения! — прошептала она горячо, прижимаясь всем телом. — Помнишь наш первый раз? В музыкальном клубе, ночью после концерта… Я тогда была очень счастлива. Просто хотела тебя. И сейчас… хочу так же. Я лежал, всё ещё ошарашенный, но уже улыбаясь. Сердце колотилось как сумасшедшее. — Помню… Ты тогда была такая жизнерадостная. А я… боялся причинить тебе боль. Она наклонилась ближе, губы почти касались моих. — Тогда давай повторим. Ты уже взрослый. Значит… можно всё. И поцеловала — жарко, глубоко. Руки сами скользнули ей под майку, по спине, по бокам. Она застонала тихо в мой рот, прижалась ещё теснее. — Сёма… — прошептала она между поцелуями. — Я тебя так сильно хочу… прямо сейчас… как тогда… но ещё сильнее. Мы закружились в этом — в поцелуях, в прикосновениях, в смехе и стонах. Майка упала на пол, за ней мои вещи. Всё было горячо, нежно, дико. Она шептала мне на ухо «愛してる… aishiteru…», а я отвечал тем же — словами и руками. Когда всё закончилось — мы лежали обнявшись, мокрые от пота, тяжело дыша. Мику уткнулась носом мне в шею, прошептала: — С днём рождения… мой самый любимый. Теперь ты точно взрослый. И мой. Я поцеловал её в макушку, прижал ближе. Мы лежали обнявшись под одеялом — голые, ещё горячие, дыхание постепенно выравнивалось. Мику уткнулась носом мне в шею, пальцы лениво рисовали круги на моей груди. Тишина была уютной, только часы тикали где-то в коридоре. Я вдруг повернулся к ней, приподнялся на локте, чтобы видеть её лицо. Она открыла глаза — голубые, блестящие в полумраке, и улыбнулась сонно. — Что? — тихо спросила она. Я взял её руку, переплёл наши пальцы. Голос вышел хрипловато, но уверенно: — Мику… я хочу жениться на тебе. Она замерла. Глаза расширились, дыхание сбилось. Я увидел, как её нижняя губа задрожала, а потом по щекам покатились слёзы — крупные, быстрые, блестящие в свете луны из окна. Она резко села, села на меня верхом, упёрлась ладонями в мою грудь, но не отодвинулась. Слёзы капали мне на кожу, горячие. — Сёма… — голос дрогнул, сорвался. — Ты… ты правда это сказал? Я кивнул, взял её лицо в ладони, вытер слёзы большими пальцами. — Правда. Хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы ты была моей женой. Мику всхлипнула — не от горя, а от того, что переполняло внутри. Она наклонилась, прижалась лбом к моему лбу, слёзы всё текли. — Я… я думала… думала, ты никогда не решишься сказать мне это, — прошептала она, голос ломался. — Я каждый день представляла… как ты скажешь… но боялась, что это только в моей голове. Что ты просто… любишь меня, но не настолько, чтобы… чтобы жениться. Я обнял её крепче, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Мику… я люблю тебя настолько. И даже больше. Я просто ждал подходящего момента. А сегодня… сегодня я понял, что ждать больше не хочу. Ты — моя. И я хочу, чтобы весь мир знал. Она всхлипнула ещё раз, но теперь уже улыбаясь сквозь слёзы. Наклонилась и поцеловала меня — солёно, мокро, но так нежно, что у меня внутри всё перевернулось. — Да… — прошептала она мне в губы. — Да, я выйду за тебя. Она снова заплакала — но уже от счастья. Обняла меня за шею, уткнулась носом в мою шею, плечи тряслись. — Я так счастлива… Сёма… я думала, это никогда не случится… а ты сказал… прямо сейчас… Я гладил её по спине, по волосам, целовал в макушку. Она подняла голову, посмотрела на меня — глаза красные, но сияющие. — Я люблю тебя… мой будущий муж. Я улыбнулся, прижал её ладонь к своей щеке. — И я тебя люблю… моя будущая жена. Мы лежали обнявшись, голые под одеялом, дыхание постепенно выравнивалось. Мику прижалась ко мне всем телом, уткнулась носом в мою шею и тихо прошептала: — Спокойной ночи… Я поцеловал её в макушку. — Спокойной ночи. Она улыбнулась во сне, сжала меня крепче и быстро уснула — ровное, тихое дыхание, тёплая кожа, рука на моей груди. Я ещё немного смотрел в потолок, чувствуя, как счастье переполняет до краёв, а потом тоже провалился в сон. Утром я проснулся рано — солнце только-только пробивалось через занавески, в комнате было мягко и тихо. Мику спала рядом. Щёки чуть розовые, губы приоткрыты, длинные бирюзовые пряди рассыпались по подушке. Она дышала спокойно, ровно, как ребёнок, и выглядела такой… беззащитной и красивой одновременно. Я лежал, не шевелясь, просто смотрел на неё. Я осторожно поцеловал её в лоб — едва касаясь губами. Она шевельнулась во сне, улыбнулась уголком губ, но не проснулась. Я просто лежал и смотрел, пока она не проснулась. Так пролетел учебный год. Мы сдали итоговые экзамены — на одни пятёрки, вместе готовились ночами, иногда отвлекались на поцелуи. Получили аттестаты, сфотографировались у школы с букетами, Мику в платье, я в костюме — оба сияли. Потом началась подготовка к поступлению: ночи за учебниками. Мику выбрала музыкальное отделение консерватории, я — технический вуз, но мы всё равно учились в одном здании. Родители уже знали о наших планах пожениться — сначала удивились, потом обнялись и сказали: «Мы рады за вас. Только закончите учёбу». И вот теперь — лето после выпускного. Впереди поступление. И наша свадьба — уже не мечта.

Конец второй части.