Дороже улыбки

Сборы заняли чуть больше часа, и всё это время Юджи провёл в лихорадочном перебирании вещей, которое должно было выглядеть как спокойная подготовка, но на самом деле просто помогало заткнуть тот внутренний голос, что нашёптывал: «Ты идиот, ты лезешь в дерьмо, из которого не вылезешь». Он вытащил из шкафа тёмно-синий пиджак, приложил к груди, глядя на себя в зеркало, и остался недоволен: слишком официально, похоже на те семейные мероприятия, куда его таскала мать. Пиджак полетел на кровать, следом за ним отправилась рубашка с запонками, которую он успел нацепить и тут же сдёрнуть, потому что в ней он чувствовал себя ряженым. В конце концов он остановился на простой чёрной футболке, поверх которой накинул лёгкую куртку приглушенного оранжевого цвета, джинсы, кроссовки, и в этом было ровно столько небрежности, чтобы не выделяться, но и не выглядеть бомжом среди золотой молодёжи. Мегуми наблюдал за ним со стороны, сидя на краю кровати, и молчал, только пальцы его чуть заметно барабанили по колену, выдавая напряжение, которое он не мог спрятать даже за своей обычной невозмутимостью. — Ты как? — спросил Юджи, застёгивая куртку. — Нормально, — ответил Мегуми, но голос прозвучал глухо, и Юджи знал, что это «нормально» означает полную противоположность. — Пошли, — сказал он и первым вышел из комнаты. Они спустились по лестнице, держась ближе к стене, где ступени скрипели меньше, гостиная, в которую они спустились, тонула в полумраке, только одна лампа у дивана отбрасывала жёлтый круг на полированное дерево кофейного столика и часть стены, оставляя остальное пространство в густой тени. В этом сумраке, на диване, сгорбившись над ноутбуком, сидел Коцусо. Они заметили его только когда подошли почти вплотную, потому что он сидел неподвижно, и только пальцы изредка шевелились, касаясь тачпада, а свет от экрана падал на его лицо, высвечивая гладкую кожу и пустые глаза, в которых не отражалось ничего, даже мерцание страниц, которые он листал. Он поднял голову и посмотрел на них тем взглядом, от которого у Юджи каждый раз внутри всё холодело. — Куда? — спросил он ровно, и голос его звучал так же пусто, как выглядели глаза. Юджи замер на мгновение, но быстро взял себя в руки, заставляя лицо принять привычное выражение беззаботности. — Прогуляемся, — ответил он легко, будто речь шла о походе в ближайший магазин за газировкой. — Я сам напишу матери, не парься. Коцусо механически кивнул. Он не спросил, куда именно, с кем, на сколько, не выразил ни одобрения, ни недовольства. Он просто вернулся взглядом к экрану, и свет снова залил его бесстрастное лицо, делая его похожим на восковую фигуру, случайно оживлённую и посаженную здесь за ненадобностью. Юджи переглянулся с Мегуми, и они молча двинулись дальше, к прихожей, а потом толкнули тяжёлую входную дверь, впуская вечерний воздух. Только когда дверь за ними закрылась, Юджи позволил себе выдохнуть, чувствуя, как по спине бежит холодок, не имеющий никакого отношения к уличной температуре. Он никогда не знал, чего ждать от Коцусо, и это отсутствие ожиданий пугало больше, чем любые угрозы. Коцусо просто был, как часть интерьера, как та самая лампа в гостиной, и от этого его присутствие становилось почти невыносимым, потому что в нём не было ничего, за что можно было бы зацепиться. — Это кто? — спросил Мегуми тихо, оглядываясь на тёмный фасад особняка. — Брат, — ответил Юджи коротко, засовывая руки в карманы и ускоряя шаг. — Просто брат. Они вышли на улицу, в серые сумерки начинающегося вечера, когда небо над Токио ещё хранило остатки дневного света, но внизу, между домами, уже зажигались первые фонари, и воздух после прохлады дома казался тёплым и влажным, пахло асфальтом и выхлопными газами, и где-то далеко, за крышами, уже разгоралось зарево неоновой рекламы, обещающее, что ночь будет долгой. Юджи поднял руку, ловя такси. Он назвал адрес, и они поехали, молча глядя в окна на проплывающий мимо город. Дом Годжо, куда Мегуми попросил заехать, чтобы переодеться и предупредить о позднем возвращении домой, находился в районе, который даже в сумерках выглядел так, будто его построили специально для рекламных буклетов о роскошной жизни. Высотное здание из стекла и бетона, с подсвеченным входом и швейцаром в униформе, который открыл дверь прежде, чем они успели к ней прикоснуться. Лифт, отделанный деревом и зеркалами, бесшумно вознёс их на тридцать пятый этаж, и когда двери разъехались в стороны, они оказались в небольшом холле с единственной дверью, обитой тёмной кожей. Мегуми достал ключи, повозился с замком и толкнул дверь, пропуская Юджи вперёд. Пентхаус Годжо поражал размерами даже тех, кто бывал здесь не впервые. Гостиная, в которую они попали, тянулась через весь этаж, и противоположная стена с панорамными окнами казалась почти невидимой, растворяясь в огнях Токио, раскинувшегося внизу. Высокие потолки, белый мрамор на полу, диваны таких размеров, что на каждом можно было лежать втроём, и всюду предметы, которые Сатору покупал, не глядя на ценники, просто потому что они ему нравились: огромная хрустальная люстра в виде медузы, коллекция необычных масок на стене, барная стойка из цельного куска чёрного дерева, за которой поместился бы целый склад алкоголя. На втором этаже, куда вела винтовая лестница, находились спальни, и оттуда сейчас не доносилось ни звука. В гостиной горел торшер, отбрасывающий свет на громадный диван, где в полной расслабленности возлежал Сатору Годжо. На нём был шёлковый халат, распахнутый на груди, тёмные очки покоились на переносице, потому что даже в собственном доме, в полном одиночестве, он предпочитал не тратить энергию на контроль силы. В одной руке он держал пульт от телевизора, в другой — банку с газировкой, и эта деталь, обычная и почти детская, так не вязалась с его репутацией, что казалась частью того образа, который он создавал годами, стирая грань между реальностью и спектаклем. Он переключал каналы, когда звук открывающейся двери заставил его повернуть голову. — Мегуми? — голос его прозвучал лениво, но в нём прорезались нотки любопытства. Он приподнялся на локте, вглядываясь в полумрак прихожей, и тут из-за спины Мегуми выступил Юджи, и лицо мужчины мгновенно изменилось. Он сел, сбросив ноги с дивана, и улыбнулся той самой широкой улыбкой, которая могла означать что угодно: от искренней радости до предвкушения хорошей шутки. — Ого, — протянул он, разглядывая их обоих с нескрываемым интересом. — А у нас гости. Мегуми, ты бы предупреждал, что притащишь своего... друга. Я бы хотя бы штаны надел. Юджи почувствовал, как щёки начинают гореть, и мысленно обругал себя за эту дурацкую реакцию. Он бывал в этом доме десятки раз, Годжо всегда был таким, но каждый раз это чувство неловкости возвращалось, как будто он снова пятнадцатилетний мальчишка, которого впервые привели в дом к сильнейшему магу современности и по совместительству его же преподавателю. — Пап, — сказал Мегуми тоном, в котором смешивались усталость и лёгкое раздражение, и это обращение, которое Годжо обожал, прозвучало сейчас как попытка сбить его настрой. — Папа, — мечтательно повторил Годжо, прижимая руку к сердцу. — Как приятно слышать. А то последнее время ты всё «Годжо-сан» да «Годжо-сан», я уж думал, разлюбил. — Я зашёл только переодеться, — перебил Мегуми, направляясь к лестнице. — Мы уходим. — Куда это вы намылились в таком виде? — мужчина окинул их оценивающим взглядом, задержавшись на Юджи чуть дольше, чем на Мегуми. — На свидание, да? Мегуми, ты бы хоть цветы купил. Или вы сразу в ресторан? — В клуб, — буркнул Мегуми, уже поднимаясь по ступенькам. — В клуб? — Годжо присвистнул. — Мой маленький интроверт собрался в клуб? Это что-то новенькое. Юджи, это ты его надоумил? Юджи развёл руками, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее. — Просто хотим развеяться, Годжо-сан. — Годжо-сан, — передразнил тот, закатывая глаза. — Мы же не в колледже, здесь я просто Сатору. Или, на крайний случай, «великолепный Сатору». Мы же почти родственники, считай, да? Или вы все-таки с девчонками на свидание идете? Юджи почувствовал, как жар приливает к лицу, и отвернулся, делая вид, что рассматривает маски на стене. Годжо рассмеялся, довольно и открыто, и откинулся обратно на диван, но глаз с него не спускал. Мегуми спустился через пять минут, переодетый в чёрную рубашку, которую Юджи выдал ему ещё дома, и чистые джинсы. Волосы он кое-как пригладил рукой, но они всё равно торчали в разные стороны, придавая ему вид взъерошенного воробья. Годжо проводил его взглядом и снова улыбнулся. — Красавец, — одобрил он. — Только вид какой-то кислый. Вы там это, повеселитесь хоть. А если кто обидит — звоните, я приеду, разберусь. — Хорошо, — отстраненно, для галочки ответил Мегуми и направился к выходу. Юджи уже обернулся вслед за парнем, когда голос Годжо остановил его. — Юджи. Он обернулся. Годжо смотрел на него из-под сдвинутых на лоб очков, и в этом взгляде не осталось ничего от дурашливости. — Присмотри за ним, — сказал Годжо тихо. Юджи слабо кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. В лифте они спускались молча, и только когда вышли на улицу, Мегуми спросил: — Что он тебе сказал? — Чтобы я за тобой присмотрел, — ответил Юджи. — А ты думал, что? Мегуми ничего не ответил, только отвернулся к такси, которое уже ждало их у подъезда. Клуб «Эдем» располагался в цокольном этаже высотного здания в Гиндзе, и вход в него охранялся с той тщательностью, которая сразу давала понять: просто так сюда не попасть. Два амбала в чёрных костюмах, с таким выражением лиц, будто они только что закончили жевать гвозди и теперь ищут, кем бы еще подкрепиться, стояли по бокам массивной двери, за которой угадывался приглушённый свет и ритмичный гул музыки. Рядом с ними, за небольшой стойкой, сидела девушка-администратор с лицом фотомодели и взглядом робота-терминатора, который сканировал каждого входящего на предмет соответствия списку, что хранился в её планшете. Юджи подошёл первым, стараясь, чтобы шаг был уверенным, а взгляд — прямым и чуть скучающим, как у человека, который бывает здесь каждый день и которому глубоко плевать на всех этих охранников с их важными лицами. Мегуми держался чуть позади, засунув руки в карманы, и Юджи чувствовал его напряжение кожей. Девушка провела внимательным взглядом по лицам, одежде, и задержалась на долю секунды дольше, чем стоило бы. — Приглашение? — спросила она тоном, не оставляющим сомнений: если приглашения нет, можете разворачиваться и идти обратно, мальчики. Юджи достал телефон, открыл фотографию, которую ему скинул один знакомый, промышлявший организацией закрытых вечеринок, и протянул девушке. Та всмотрелась в экран, сверилась со своим списком и чуть заметно кивнула. Охранники даже не шелохнулись, когда дверь открылась, впуская внутрь. Люди сидели группами, пили, смеялись, делали вид, что им безумно весело, и в этом море одинаково расслабленных лиц было почти невозможно разглядеть кого-то конкретного, если ты не знал точно, кого ищешь. Юджи остановился в дверях, окидывая зал цепким взглядом, его рука сжимала запястье Мегуми, не больно, но крепко. — Смотри, — шепнул он, почти касаясь губами уха Мегуми, чтобы не перекрикивать музыку. — Там, у дальней стены, отдельная зона. Если верить моим предположениям, золотая молодежь тусуется именно там. — Почему там? — спросил Мегуми, напрягая связки. — Гуглил, — Юджи хмыкнул. — А Наоя с его белыми волосами вообще не прячется, ему лишь бы светиться. Они двинулись вглубь зала, лавируя между столиками, где разодетые посетители потягивали коктейли и делали вид, что их разговоры имеют значение. Юджи вёл уверенно, как будто бывал здесь сотню раз, как будто этот полумрак и запах денег были его родной стихией, и только Мегуми, знавший его достаточно хорошо, чувствовал, как напряжены его плечи, как пальцы сжимают его запястье сильнее, чем нужно для простой поддержки. — Напитки? — спросил Юджи, кивая на барную стойку, за которой бармен в идеальной белой рубашке смешивал коктейли с ловкостью фокусника. — Не пью, — напомнил Мегуми. — Я помню. Сок? — Воду. Они уже подходили к стойке, когда перед Мегуми вдруг материализовалась девушка, высокая, темноволосая, в платье, которое стоило больше, чем, наверное, месячная аренда их пентхауса, с идеальным макияжем и улыбкой, отточенной до совершенства на курсах для тех, кто привык получать от жизни всё. — Привет, — сказала она, глядя прямо на Мегуми, и голос её звучал так, будто она предлагала ему не просто знакомство, а ключи от нового мира. — Ты тут новенький? Я тебя раньше не видела. Меня Реми зовут. Мегуми открыл рот, чтобы ответить, хотя сам не знал, что именно собирался сказать, но Юджи оказался быстрее. Он шагнул вперёд, заслоняя Мегуми собой, и посмотрел на девушку сверху вниз с вежливой улыбкой, в которой была холодная, отстранённая учтивость. — Извини, — сказал он мягко, почти ласково, и от этой тона веяло такой сталью, что девушка моргнула, переводя взгляд с Юджи на Мегуми и обратно. — Но он занят. Девушка помедлила секунду, видимо, оценивая, стоит ли продолжать, но что-то в том, как близко они стояли, как Юджи держал Мегуми за запястье, как смотрел на неё, заставило её отступить. — Оу, — протянула она, и в голосе её мелькнуло понимание. — Прости, не знала. Бывайте. Она растворилась в толпе так же быстро, как появилась, и только сладкий шлейф её духов ещё несколько секунд висел в воздухе, напоминая о том, что этот мир полон таких же красивых, пустых людей, готовых подойти к кому угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой. Юджи проводил её взглядом, потом повернулся к Мегуми, и улыбка исчезла с его лица, сменившись сосредоточенностью, которая появлялась у него перед боем или перед важным разговором. — Смотри по сторонам, — сказал он тихо. — Мы здесь не за этим. — Я и не... — начал Мегуми, но осекся под его взглядом, в котором читалось всё: и напряжение, и страх, и решимость идти до конца. — Я знаю. Они взяли напитки, воду для Мегуми и виски для Юджи, и отошли к колонне, откуда открывался вид почти на весь зал. Юджи медленно поворачивал голову, сканируя каждое лицо, каждый силуэт, каждое движение, и пальцы его сжимали стакан сильнее, выдавая напряжение, которое он так старательно прятал за маской спокойствия. Мегуми стоял рядом, чувствуя лопатками холод мрамора, и смотрел не на зал, а на Юджи. На то, как тот хмурится, как сжимает губы, и думал о том, что только ради этого человека он сейчас стоит здесь. — Волнуешься? — спросил Мегуми. — Нет, — ответил Юджи, но голос его дрогнул. — Просто... Юджи выдохнул коротко, почти неслышно. Человек пять или шесть, все молодые, все в дорогом, все с расслабленностью людей, которым никогда не приходилось думать о том, сколько стоят их часы или их коктейли. В центре, развалившись на диване с бокалом в руке, восседал парень с белыми волосами, крашеными, с тёмными корнями, отросшими на пару сантиметров, с серьгами в ушах, поблёскивавшими при каждом движении. Он что-то говорил, жестикулируя свободной рукой, смеялся, и вся его компания смеялась вместе с ним, как по команде, как хорошо вышколенная свита, готовая поддакивать каждому его слову. Наоя Зенин. — Нашёл, — сказал Юджи, и в голосе его не было торжества. Мегуми ясно понял, что Камо только что увидел цель и теперь не остановится, пока не доберётся до неё. Он проследил за его взглядом и увидел то, что Юджи разглядел раньше: белые волосы, развязную позу, компанию мажоров, которые выглядели так, будто родились с золотыми ложками во рту и с тех пор ничего, кроме этих ложек, в рот не брали, потому что вся их жизнь была одним бесконечным пережёвыванием чужих денег и чужого времени. Наоя Зенин вживую казался ещё более ярким, чем на фотографиях, хотя слово «яркий» с трудом подходило к этому сочетанию внешности и простенькой, но наверняка очень дорогой, светлой рубашки. Безвкусным? Возможно. Но в этой безвкусице чувствовалась такая уверенность в себе, что она почти превращалась в стиль. — И что дальше? — спросил Мегуми тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё уже начинало вибрировать от напряжения. — Подойдёшь и скажешь: «Здравствуйте, я брат того парня, которому вы две недели назад весь вечер портили жизнь, помните такого»? — Примерно так, только без первой части, — ответил Юджи, и в голосе его мелькнула кривая усмешка, которая появлялась у него в моменты, когда он собирался сделать что-то, о чём потом мог пожалеть, но всё равно сделает. Он допил виски одним длинным глотком, поставил стакан на стойку и повернулся к Мегуми. Глаза его блестели, и это был не алкоголь, потому что одной порции явно не хватило бы для такого эффекта, а лихорадочный блеск, который явно появляется у людей перед прыжком в неизвестность. — Жди здесь, — сказал он, и голос его звучал спокойно, но Мегуми знал его достаточно хорошо, чтобы услышать приказ, не терпящий возражений. — Если что — подстрахуешь. — Куда ты? — спросил Мегуми, хотя уже догадывался. — В туалет, — Юджи усмехнулся, и эта усмешка вышла нервной, почти злой. — Иногда там случаются самые интересные знакомства. Мегуми открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это идиотизм, что нельзя просто так подойти к человеку, которого они даже не знают, который может оказаться опасным, но Юджи уже исчез в толпе, ловко лавируя между танцующими и пьющими, и через несколько секунд его оранжевая куртка растворилась в полумраке зала. Мегуми остался у колонны, сжимая в руке стакан с водой, которая уже нагрелась от его пальцев, и чувствовал, как внутри закипает глухое, тяжёлое раздражение на себя, за то, что согласился на эту авантюру, на Юджи, за его упрямство и на этого белобрысого ублюдка за стеклянной перегородкой, из-за которого они вообще вляпались в эту историю. Юджи прошёл мимо ВИП-зоны, даже не взглянув в сторону Наои, хотя краем глаза зафиксировал его позу, его компанию, его бокал, и двинулся дальше, к табличке с изображением мужского силуэта. Слишком рано было подходить, слишком явно. Надо было дать ситуации созреть, дать Наое самому устать от своей компании, и появиться в нужном месте в нужный час, когда случайность будет выглядеть естественно. Туалет в «Эдеме» оказался именно таким, каким и должен быть туалет в клубе для детишек миллионеров, где понятия не имеют, что такое экономия на материалах: мрамор на полу и стенах, золотые краны, мягчайшие полотенца, разложенные стопками, и даже пара небольших диванов в углу, обитых тёмной кожей, на которых, судя по всему, происходило много чего, не предназначенного для посторонних глаз. Из зеркала на него смотрел молодой человек с жестким взглядом и напряженными скулами. — Ну давай, — прошептал он своему отражению. — Не облажайся. Дверь открылась. Юджи даже не повернул головы, продолжая смотреть в зеркало, но краем глаза он наблюдал за вошедшим. Белые волосы, сразу бросающиеся в глаза даже в полумраке туалета, походка вразвалочку, собственническая, уверенная. Наоя Зенин прошёл к писсуару, даже не взглянув на Юджи, занятый своими мыслями, в которых посторонние люди просто не существовали, если не были ему нужны. Расстегнул ширинку, замер, выдохнул с явным облегчением. Юджи подождал секунд тридцать, считая про себя, чтобы выдержать правильную паузу, а потом повернулся, подошёл к соседнему писсуару и встал рядом, глядя прямо перед собой. В туалете повисла тишина, нарушаемая только звуком льющейся воды, которая в этой мраморной роскоши звучала почти музыкально. — Тяжёлый вечер? — спросил Юджи буднично, не глядя в сторону Наои, как спрашивают у случайного соседа по бару, не ожидая ничего, кроме такого же случайного ответа. Наоя дёрнулся, явно не ожидая, что с ним заговорят, и повернул голову, окидывая Юджи быстрым, оценивающим взглядом. — А ты кто? — спросил он, и в голосе его мелькнуло любопытство, смешанное с лёгким раздражением от того, что его покой нарушили. — Просто человек, которому тоже надо, — Юджи пожал плечами, не меняя позы. — А у тебя вид такой, будто ты уже час здесь стоишь. Я подумал, может, помощь нужна. Наоя фыркнул коротко, презрительно, в этом звуке читалось удивление чужой наглостью. — Остроумный, — сказал он, заканчивая дело и застёгивая ширинку с небрежной ловкостью. — Я люблю остроумных. — Я заметил, — ответил Юджи, всё ещё глядя перед собой. — У тебя вся компания подобрана по этому принципу. Наоя замер на секунду, потом медленно повернулся, вставая рядом с Юджи чуть ближе, чем допускали рамки приличия, и в его карамельных глазах, сейчас почти золотых в свете ламп, вспыхнуло что-то похожее на интерес. — Ты откуда меня знаешь? — спросил он с легким прищуром. — Оттуда, — Юджи кивнул в сторону двери, за которой угадывался гул зала. — Ты сидишь в ВИП-зоне, пьёшь дорогой виски и смеёшься громче всех. Тебя сложно не заметить. — А, — Наоя расслабился, и напряжение в его плечах исчезло так же быстро, как появилось. — Ну да. Я такой. Наоя отошёл к раковине, пустил воду и принялся мыть руки, тщательно втирая мыло в кожу. Юджи отметил эту дотошность в уходе за собой и встал рядом, включил воду и тоже сунул руки под струю. Он наблюдал за Наоей краем глаза, стараясь, чтобы взгляд оставался спокойным, незаинтересованным, будто перед ним был просто очередной посетитель клуба, а не цель, ради которой они сюда пришли. — Ты сам по себе или с компанией? — спросил Наоя, глядя на него в зеркало, и в этом вопросе слышалось уже не подозрение, а обычное любопытство человека, который ищет, с кем бы скоротать вечер. — С другом. — Друг тоже острый? — Друг нет, — Юджи усмехнулся. — Друг молчаливый. Наоя хмыкнул в ответ, выключил воду, стряхнул капли с пальцев и потянулся к полотенцу. — Молчаливые — это скучно, — сказал он, вытирая руки. — А ты вроде ничего. Заходи, если хочешь. У нас там весело. Он уже направился к двери, когда Юджи окликнул его: — Эй. Наоя обернулся, приподняв бровь. — Я не один, — сказал Юджи. — С другом. Наоя поморгал, переваривая информацию, и на его лице появилась широкая, наглая улыбка, которую Юджи видел на сотне фотографий в интернете. — Тащи друга, — сказал он. — Чем больше народу — тем веселее. Только если он реально молчаливый — пусть молчит. Я не люблю, когда портят атмосферу. И вышел, оставив дверь медленно закрываться на доводчике, впуская в мраморную тишину туалета приглушённые звуки музыки и голосов. Юджи выдохнул, и только сейчас понял, что всё это время почти не дышал. Он вышел из туалета и нырнул обратно в полумрак зала, где музыка билась о стены тяжёлыми ритмами. Тело его гудело от адреналина, но голова оставалась кристально чистой, будто кто-то внутри выключил все лишние мысли, оставив только холодный, расчётливый фокус. Он знал это состояние по тренировкам, по редким дракам, в которые ввязывался, когда не мог больше терпеть, и именно в такие моменты у него получалось всё лучше всего, потому что не оставалось места для сомнений. Он лавировал между столиками, обходя компании разодетых посетителей, скользя мимо официантов с подносами, и краем глаза замечал, как некоторые провожали его взглядами, но ни на ком не задерживался. Группа девиц в блестящих платьях, сверкающих пайетками и стразами, загородила проход, и он обогнул их, чувствуя на себе запах их духов, такой же сладкий и навязчивый, как всё в этом месте. Мегуми стоял там же, где он его оставил, прислонившись спиной к колонне и сжимая в руке стакан с водой, который, кажется, даже не пригубил за всё это время. Лицо его в полумраке казалось ещё более бледным, чем обычно. — Пошли, — сказал Юджи, беря его за локоть и чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы. — Куда? — глухо ответил Мегуми. — В ВИП-зону, — ответил Юджи, не повышая голоса, но вкладывая в эти слова всю ту уверенность, которой требовала ситуация. — Я поговорил с ним в туалете. Он позвал нас. Мегуми замер на секунду, и лицо его, и без того не склонное к бурным проявлениям эмоций, стало совсем каменным, будто кто-то стёр с него последние остатки живого выражения. — Я не пойду, — сказал он, и голос его прозвучал растерянно. — Пойдёшь, — ответил Юджи тихо, но в этом шёпоте звякнула сталь. — Юджи, это идиотизм, — Мегуми почти прошипел эти слова, наклоняясь ближе, чтобы никто вокруг не услышал. — Мы не знаем этих людей, мы не знаем, что у них в голове, а если он узнает, кто ты? А если он меня узнает? Если он поймёт, что ты... — Мегуми, — перебил Юджи, и в голосе его не осталось места для споров. — Я сказал — мы идём. Ты со мной. Просто будь рядом и молчи, если что. Я всё беру на себя. Мегуми смотрел на него несколько секунд, и в этом взгляде смешались раздражение, страх и обречённое восхищение, которое он испытывал к этому человеку, способному на самую безумную авантюру. Потом он отвёл глаза, сдаваясь без боя, потому что знал по опыту: спорить с Юджи, когда тот принял решение, бесполезно. — Легенда есть? — буркнул он, глядя куда-то в сторону. — Есть, — Юджи усмехнулся, и вышло нервно, но уверенно, даже правдоподобно. — Меня зовут Юджи, я учусь в колледже, пришёл потусоваться. Ты — мой друг. Имя... скажем, Широ. Никаких фамилий, никаких Камо, никаких Годжо, Фушигуро. Мы просто случайные люди в клубе, которым захотелось остренького. — Широ? — отставив стакан, Мегуми скривился, и в этом движении проступило что-то почти детское. — Дурацкое имя. — Тебе пойдёт, — ответил Юджи и, развернувшись, зашагал к стеклянной перегородке, за которой угадывались силуэты людей, не проверяя, идёт ли Мегуми следом. ВИП-зона отделялась от основного зала стеклом, которое делало её похожей на аквариум, где плавали золотые рыбки в дорогих костюмах, не подозревая, что за ними наблюдают. Внутри оказалось именно так, как Юджи видел с расстояния и додумывал в голове: низкие диваны из чёрной кожи, обтягивающей деревянные каркасы, столики из тёмного мрамора, на которых теснились бутылки, названия которых он видел только в рекламе, приглушённый свет, падающий откуда-то сверху, и запах беззаботной жизни, который здесь, казалось, впитался в каждую портьеру, в каждую бархатную подушку, в сам воздух, которым дышали эти люди. Наоя восседал в центре длинного стола, развалившись на диване с ногой, закинутой на ногу, и бокалом в руке. Всем своим видом он показывал, что это его территория, его вечер, его правила и, видимо, его мир, что вращается лишь вокруг одного человека. Увидев Юджи, он махнул свободной рукой, привлекая внимание всей компании, и лицо его расплылось в той самой широкой улыбке, которую Юджи уже видел в туалете. — О, остряк пришёл! — крикнул он, перекрывая музыку, и голос его прозвучал в этом пространстве как хозяйский окрик. — А это, значит, твой молчаливый друг? Мегуми шагнул вперёд, оказавшись рядом с Юджи, и Наоя окинул его быстрым взглядом, скользнувшим по лицу, по плечам, по тому, как Мегуми держит спину, и задержавшимся на секунду на его руках, на пальцах, на запястьях, будто искал что-то: мозоли, татуировки, следы проклятой энергии, которые могли бы выдать принадлежность к клану. В этом взгляде читалась оценка, прикидка, сколько этот человек может стоить в его мире, но расшифровать её было невозможно, потому что Наоя умел прятать свои мысли за маской светской расслабленности. Руки Мегуми были чистыми, без тех следов, которые оставляет постоянная работа с оружием или проклятыми предметами, только тонкие, почти аристократические пальцы, которые сейчас побелели на костяшках от напряжения. — Красивый, — констатировал Наоя. — Молчаливые красивые — это редкость. Обычно они или тупые, или занудные. Ты какой? — Разный, — ответил Мегуми ровно, глядя прямо в эти карамельные глаза, и в его голосе не дрогнула ни одна жилка. Наоя расхохотался, запрокинув голову, и смех его прозвучал искренне, почти по-детски, хотя в этой искренности чувствовалось что-то, не позволяющее расслабляться. — О, говорит! — воскликнул он, отсмеявшись. — Ладно, парни, подвиньтесь, — он махнул рукой своим, и те быстро и послушно сдвинулись, освобождая место на диване. — Садитесь, гости дорогие. Выпьете с нами? Юджи плюхнулся на диван, чувствуя, как мягкая кожа продавливается под его весом, и краем глаза отметил, что Мегуми сел рядом, внешне абсолютно спокойный, с выражением отстранённого достоинства. На столе перед ними стояло всё, что только можно было вообразить: виски, текила, шампанское в ведёрке со льдом, высокие бокалы с разноцветными коктейлями, украшенными дольками фруктов и веточками мяты, и даже бутылка саке, которую Юджи узнал по этикетке, стоившей, наверное, как месячный бюджет их семьи. Он взял первый попавшийся бокал, просто чтобы занять руки, а Мегуми даже не шелохнулся, глядя прямо перед собой, и только пальцы его, лежащие на колене, чуть заметно подрагивали. — Твой друг не пьёт? — спросил Наоя. — Он за рулём, — ответил Юджи быстро, стараясь, чтобы голос звучал легко и буднично, будто это самое обычное объяснение, которое только можно придумать в такой ситуации. — О, — Наоя склонил голову набок, разглядывая Мегуми с интересом. — Ответственный. Это похвально. Но, — он щёлкнул пальцами, и официант, дежуривший у входа, материализовался из полумрака бесшумно, как приведение. — Проблема решаема. Слушай, друг, у меня личный водитель. Он отвезёт тебя куда скажешь, хоть на край света. Так что пей давай, не ломай кайф. Официант замер в ожидании, и Наоя коротким жестом указал на стол, давая понять, что бокалы нужно наполнить. Мегуми посмотрел на Юджи коротким взглядом, в котором читалась вся гамма чувств, от раздражения до обречённости, которая наступает, когда понимаешь, что выбора нет. Юджи ответил едва заметным кивком, ведь лучше выпить, чем привлекать ненужное внимание, лучше согласиться, чем показаться подозрительным, лучше сделать вид, что ты свой, чем рисковать всем планом. Мегуми вздохнул, взял со стола тяжёлый бокал с виски, который официант уже наполнил ровно до половины, и сделал маленький, осторожный глоток. Лицо его осталось непроницаемым, но Юджи, знавший его достаточно хорошо, чтобы читать между строк, увидел, как дрогнули уголки губ, как напряглись скулы, как он мысленно проклинал каждую секунду этого вечера. — Молодец, — одобрил Наоя, и в голосе его послышалась покровительственная нотка. — А ты, остряк, как тебя зовут-то? — Юджи, — ответил тот легко, растягивая губы в улыбке, которая должна была выглядеть дружелюбной и открытой, но на деле показалась немного неловкой. Он и сам почувствовал это, потому поспешил добавить. — Просто Юджи. — Просто Юджи, — тягуче повторил Наоя, и в его карамельных глазах заплясали черти, которые делали его одновременно притягательным и опасным, делали его человеком, от которого никогда не знаешь, чего ждать. — А я Наоя. Но ты уже знаешь, да? Меня все знают. — Наслышан, — ответил Юджи, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишних эмоций, но с той долей заинтересованности, которая требовалась для поддержания разговора. — И что слышал? — спросил Наоя, и в его голосе мелькнуло любопытство, смешанное с тщеславием, которое он даже не пытался скрывать. Юджи пожал плечами, делая глоток виски, и почувствовал, как дорогой напиток обжигает горло, оставляя после себя тёплое послевкусие. — Что ты самый весёлый парень в Токио, — сказал он, перечисляя, будто зачитывал рекламный буклет. — Что у тебя всегда есть выпивка и компания. Что с тобой не соскучишься. Наоя слушал, и улыбка на его лице становилась всё шире и самодовольнее, будто Юджи подтверждал то, что он и так знал о себе. — Это правда, — сказал он, когда Юджи замолчал. — Только самая верхушка. Под ней ещё много всего интересного. — Например? — аккуратно спросил Юджи, чтобы не спугнуть, не показаться слишком навязчивым. — Например... — Наоя подался ближе, сокращая расстояние между ними до неприличного, и понизил голос почти до шёпота. — Например, я сегодня ищу того, кто сможет меня удивить. Ты удивил меня в туалете. Посмотрим, что будет дальше. Юджи выдержал его взгляд, не отводя глаз, и внутри у него всё пело, каждая клетка вибрировала от осознания: контакт установлен, крючок заглочен. Теперь главное было не переиграть и не выдать себя раньше времени, чтобы рыба с этого крючка не сорвалась. Один из компании, толстый парень с золотой цепью на шее толщиной с палец, потянулся к Мегуми, пытаясь привлечь его внимание вопросом, который, видимо, казался ему остроумным: — Слушай, а ты где такие глаза откопал? Порода какая-то? Ты случайно не из этих... из кланов? Мегуми посмотрел на него с таким выражением, будто перед ним сидел не человек, а насекомое, случайно заползшее на стол, и ответил коротко, отсекая всякую возможность для дальнейшего разговора: — Нет. И отвернулся, демонстративно уставившись в одну точку на стене, давая понять, что диалог окончен. Толстый обиженно надул губы, явно не привыкший к такому отношению, но Наоя рассмеялся, и смех его прозвучал легко, почти добродушно. — Не лезь к нему, он мой гость, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Хочешь кого-то доставать — доставай вон тех, — он кивнул на двух девиц, которые сидели чуть поодаль и что-то оживлённо шептали друг другу, то и дело бросая на Наою кокетливые взгляды. — Они для этого и созданы, — закончил Наоя, и взгляд его скользнул по девицам с ленивой оценивающей небрежностью, с какой рассматривают дорогой, но давно приевшийся декор. Девицы захихикали, зашушукались, только стреляли глазками из-за своих бокалов, и в этом хихиканье чувствовалась та же выученная покорность, с какой компания реагировала на каждую реплику Наои. Юджи сделал ещё глоток виски, позволяя себе расслабиться ровно настолько, чтобы не выглядеть статуей, но и не потерять контроль. Наоя снова повернулся к нему, разворачиваясь всем корпусом, откинув голову на спинку дивана, и во всей его позе сквозила сытая расслабленность, но прищуренные глаза смотрели цепко, выдавая, что до настоящего насыщения ещё далеко. — Ты вообще чем занимаешься, просто Юджи? — спросил он, и вопрос прозвучал не как допрос, а как приглашение к игре, в которой правила устанавливал он. — Учусь, — ответил Юджи, пожав плечами. — Всё как у людей. — Где? — В Тодай, — назвал он первый пришедший в голову престижный университет, понимая, что для этого места нужна либо наглость, либо реальное право там учиться. Наглости у него хватало. Наоя присвистнул, и бровь его приподнялась. — Ого, умный. А я думал, ты из этих... Ну, которые просто тусоваться приходят. А ты, оказывается, мозги имеешь. — Иногда ими пользуюсь, — улыбнулся Юджи. — Но не сегодня. Наоя рассмеялся, довольно, и хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание официанта, который тут же материализовался рядом. — Ещё виски, — бросил он, не глядя, и снова уставился на Юджи. — Мне нравится, когда умные не пытаются казаться умными. Устал от этих... — он повёл рукой в сторону компании, где толстый с цепью уже клевал носом над своим бокалом, а двое других обсуждали что-то про машины, не стесняясь в выражениях. — Они думают, что если у них есть деньги, то мозги можно не включать. А ты вон сидишь, молчишь, но я же вижу — ты всё замечаешь. Юджи внутренне напрягся, но внешне остался спокоен, только чуть склонил голову, принимая комплимент. — Ты тоже всё замечаешь, — сказал он осторожно. — Конечно, — Наоя откинулся на спинку дивана, закинул руку на спинку дивана, почти касаясь плеча Юджи, и только прищуренные глаза выдавали, что за внешней расслабленностью прячется привычка никогда не выключаться из игры: даже пьяный, он продолжал всё контролировать. — Если не замечать, сожрут. Здесь, — он кивнул на зал за стеклом. — Каждый только и ждёт, чтобы ты споткнулся. Друзья, враги, бабы — все одинаковы. Улыбаются, а сами нож точат. — И ты поэтому с этими? — Юджи кивнул в сторону компании, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не осуждающе, а скорее любопытно. Наоя проследил за его взглядом и скривился. — А с кем ещё? С такими же, как я, — он растянул губы в улыбке, но тон оказался горьковатым. — Они тупые, но преданные. Пока плачу — преданные. И не надо думать, кто друг, а кто нет. Все знают свои места. Он говорил это с такой циничной простотой, что Юджи на мгновение почувствовал что-то похожее на жалость. Наоя был окружён людьми, но при этом совершенно один, и это читалось в том, как он смотрел на своих приятелей, как отворачивался, будто их присутствие было просто необходимым фоном, не более. — А ты? — Наоя вдруг резко повернулся к нему, и глаза его блеснули. — У тебя есть настоящие друзья? Или ты тоже собираешь вокруг себя тех, кто просто занимает место? Юджи обернулся на Мегуми, который сидел с каменным лицом, уставившись в одну точку на стене, и на секунду их взгляды встретились. — Есть один, — сказал Юджи, кивнув за свое плечо. — Остальные... не важно. Наоя проследил за его взглядом, и выражение его лица на миг изменилось, став почти задумчивым. — Повезло, — сказал он коротко. — Я бы тоже хотел... да ладно, — он махнул рукой, отгоняя непрошеную мысль. — Наливай, — бросил он подскочившему официанту, и тот наполнил бокалы до краёв. Юджи пил маленькими глотками, чувствуя, как алкоголь развязывает язык, но заставлял себя держаться в рамках. Наоя пил быстро, жадно, будто пытался побыстрее дойти до состояния, когда мыслей в голове почти нет, и после третьего бокала его взгляд стал чуть расфокусированным, а движения — более размашистыми. — Скучно, — выдохнул он, откидываясь на спинку и глядя в потолок, где разноцветные тени от софитов расплывались и смешивались, не создавая ничего, кроме бессмысленного мерцания. — Каждый вечер одно и то же. Люди, бухло, музыка. Все одинаковые. Говорят одно и то же. Хотят одного и того же, — он повернул голову к Юджи, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес, приправленный лёгким вызовом. — А ты чего хочешь, просто Юджи? Тоже денег? Связей? Или просто пришёл посмотреть, как живут золотые мальчики? Юджи задумался на секунду, чувствуя, как Мегуми чуть заметно напрягся, и выбрал ответ, который не выглядел бы ни подобострастным, ни осуждающим. — Наверное, хочу понять, — сказал он медленно. — Почему люди с деньгами всегда выглядят так, будто им чего-то не хватает. Наоя замер, и на его лице появилось выражение, которое трудно было прочитать: смесь удивления и настороженности, будто его задели за живое, но он ещё не решил, как на это реагировать. — А ты наблюдательный, — сказал он тихо, и в голосе его мелькнула холодная усмешка. — Только выводы делаешь слишком поспешные. С чего ты взял, что мне чего-то не хватает? — Не знаю, — Юджи небрежно пожал плечами. — Просто спросил. Наоя смотрел на него несколько секунд, потом хмыкнул и отвёл взгляд, уставившись на свой бокал. Пальцы его сжимали стекло сильнее, но лицо оставалось расслабленным, скучающим. — Думай что хочешь, — бросил он. Он допил виски одним глотком, поставил бокал на стол с глухим стуком и щёлкнул пальцами, подзывая официанта. Юджи молчал, давая ему пространство, и краем глаза заметил, как Мегуми чуть заметно расслабился, поняв, что разговор не пошёл по опасному пути. Между ними наступила тишина, заполненная только приглушённой музыкой и невнятным гулом голосов из-за стекла. Наоя пил мелкими глотками, глядя куда-то в сторону, и в этой позе, в том, как напряглись его плечи, чувствовалась глухая закрытость, которую он не собирался открывать перед случайным знакомым. — А знаешь, — вдруг сказал он, не поворачивая головы, и голос его прозвучал почти буднично, — плевать. Мне и так хорошо. Деньги есть, бабы есть, власть есть. Чего ещё надо? Юджи не ответил сразу, давая фразе повиснуть в воздухе, и только когда пауза стала слишком заметной, тихо спросил: — А ты сам-то веришь в то, что говоришь? Наоя резко повернулся к нему, и в глазах его мелькнуло что-то тёмное, почти злое, но тут же погасло, сменившись равнодушием. — А тебе какое дело? — Никакого, — Юджи развёл руками, и жест этот вышел нарочито мирным. — Просто интересно. Наоя смотрел на него долго, изучающе, будто пытался понять, что на самом деле нужно этому парню с цепким взглядом и спокойными манерами. — Ладно, проехали, — сказал он и махнул рукой, привлекая внимание компании. — Эй, народ, чего скисли? Давай веселее! ВИП-зона взорвалась улюлюканьем, когда Наоя вскинул руку, призывая свиту к жизни, и те, послушно встрепенувшись, зашумели, задвигались, зазвенели бокалами, будто по щелчку включились в положенный по статусу режим веселья. Сам Наоя откинулся на спинку дивана, наблюдая за этим оживлением с довольной улыбкой, но улыбка держалась только на губах, не поднимаясь выше, не касаясь глаз, и едва он отвернулся от компании, уставившись в пространство за стеклом, где мелькали тени танцующих, она погасла совершенно. Юджи заставил себя выпрямиться, сделать глоток поменьше, и взгляд его упал на Мегуми. Тот сидел всё так же неподвижно, уставившись в стену, но в этой неподвижности уже не чувствовалась сосредоточенность, а глухое отключение от происходящего. Когда Юджи чуть заметно шевельнулся, Мегуми перевёл взгляд медленно, с усилием, будто сквозь вату, и зрачки его не могли сфокусироваться, плавали, не находя точки опоры. Юджи похолодел: он видел Мегуми пьяным всего пару раз, и каждый раз это заканчивалось тем, что тот просто засыпал, вырубался на полуслове, не в силах держать спину прямой. Здесь, в клетке, где каждый взгляд мог стать опасным, отключение Мегуми было катастрофой. Юджи коротко, едва заметно покачал головой, и Мегуми, поймав этот жест, дёрнул плечом, отворачиваясь к стене с выражением глухой обиды: «Ты меня сюда втащил, ты за всё отвечаешь, так что сам и выпутывайся». Юджи понял: помощи ждать неоткуда, Мегуми физически здесь, но ментально уже не с ним, и всё, что остаётся, — тянуть разговор самому. Наоя молчал, глядя в свой бокал, и пальцы его бессознательно крутили зажигалку, то открывая, то закрывая крышку с тихим металлическим щелчком. В компании за их спиной снова началось какое-то оживление: толстый парень с золотой цепью, тот самый, который пытался поговорить Мегуми, вдруг заржал во всё горло, уставившись в телефон, и заорал на всю комнату: — Сестра звонит! Представляете, а?! В час ночи! «Ты где? Мама волуется,» — передразнил он писклявым голосом, и компания взорвалась смехом, подхалимским, готовым смеяться над чем угодно, лишь бы поддержать веселье. — Как будто мне пять лет. Компания засмеялась, закивала, кто-то хлопнул его по плечу, мол, бывает, и толстый довольно откинулся на спинку дивана, допивая свой бокал. Наоя проводил его взглядом, издал задавленный смешок, отстранённую насмешку, будто он смотрел на чужую жизнь сквозь стекло и не понимал, зачем они так суетятся. Юджи покосился на него, выждал пару секунд и спросил негромко, почти доверительно: — А у тебя тоже есть сестра? Или братья? Наоя не ответил сразу. Он смотрел куда-то в сторону, на толстого, который уже забыл про звонок и снова наливал себе водки, и пальцы его бессознательно крутили зажигалку. Щелчок, ещё щелчок, и только после паузы, которая могла означать всё что угодно — от нежелания отвечать до подбора слов, — он повернулся к Юджи. — У меня их двое, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Старшему двадцать восемь, среднему тридцать. Взрослые мужики, а всё как дети. — Ладите? — спросил Юджи осторожно. Наоя дёрнулся, будто вопрос застал его врасплох, и на лице его мелькнула смесь раздражения и растерянности, будто он и сам не знал, как на это отвечать. Он отвернулся, сделал глоток виски, поставил бокал на стол и только после этого посмотрел на Юджи в упор. Глаза его сузились, стали жёстче. — А с чего ты взял, что мы должны ладить? — огрызнулся он, и голос его прозвучал злее, чем, возможно, он сам ожидал. — Мы что, обязаны? Из одной матки вылезли и всё, значит, теперь в обнимку ходить? Он говорил громче, чем следовало, и двое из компании обернулись на его голос, но Наоя даже не заметил этого, уставившись на Юджи, словно провоцировал на спор. Юджи молчал, глядя на него спокойно, без вызова или испуга, просто ожидая, когда волна схлынет. И Наоя, встретив это спокойствие, вдруг сдулся, отвёл взгляд, снова уставившись на бокал. Пальцы его сжали стекло так, что костяшки побелели, и когда он заговорил снова, голос его звучал уже тише, но не легче. — Да блять… Папа их тренирует, делами всякими грузит всякими, а толку? Один трясётся перед отцом, слова поперёк сказать не может. Ходит по струнке, делает что велят, и думает, что это правильно. Второй вообще... — Наоя запнулся, подбирая слово, и усмехнулся криво, невесело. — Второй делает вид, что ему всё равно. Сидит в своей скорлупе, никого не подпускает, и пусть мир горит огнём. А я, значит, плохой, потому что живу в своё удовольствие. Я гуляю, я пью, я трачу бабло, и плевать я хотел на то, что они там думают. Пусть давятся своей правильностью. Он говорил и говорил, и слова лились уже неконтролируемо, и Юджи видел, как пальцы его крутят зажигалку всё быстрее, как он то затягивается сигаретой, которую только что прикурил, то тушит её в пепельнице, даже не докурив до половины, то снова тянется за новой. — Ну и пусть, — вдруг оборвал он сам себя, и голос его стал ровнее, будто он спохватился, что сказал лишнего. — Каждый сам за себя, — он махнул рукой, не находя слов. — В общем, неважно. Он замолчал, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, где всё так же плыли разноцветные тени, бессмысленные и равнодушные. Юджи молчал, давая тишине затянуться, и когда пауза стала почти неловкой, Наоя вдруг усмехнулся, не поворачивая головы. — И при всём при этом, — сказал он лениво, будто речь шла о чём-то незначительном. — Отец всё равно меня на важные встречи таскает. Говорит, я в него пошёл, — он хмыкнул, и в этом звуке послышалась смесь гордости и иронии. — А эти двое пусть с бумажками таскаются сколько влезет, всё равно я первый, кому звонят, когда надо лицо показать. Потому что у меня есть то, чего у них нет. Своё мнение, может, или просто рожа похожая, не знаю. Юджи кивнул, принимая эту версию, и в этот момент сбоку донеслось тяжёлое дыхание. Мегуми, сидевший до этого неподвижно, вдруг качнулся вперёд, упёршись ладонями в колени, и замер в этой позе, пытаясь справиться с головокружением. Юджи бросил на него быстрый взгляд, и Мегуми, перехватив его, посмотрел в ответ. Наоя проследил за этим обменом и оскалился: — А твой друг что-то расклеился. Слабоват для виски, да? — Он не пьёт обычно, — ровно ответил Юджи. — Сегодня исключение. — Для меня, значит, исключение, — Наоя растянул губы в довольной, мечтательной улыбке. — А ты сам? Тоже редко пьёшь? — Бывает, — ушёл от ответа Юджи и, чтобы перевести тему, спросил: — А ты с братьями совсем не общаешься? Наоя вновь хмыкнул, затянулся сигаретой и выпустил дым в потолок, провожая его взглядом. — Общаюсь, когда отец заставляет на семейные сборища приходить. Тогда да, сидим за одним столом, делаем вид, что мы семья. Весело пиздец просто, — он затушил сигарету, резко, с каким-то ожесточением, и повернулся к Юджи. — А у тебя? Тоже есть братья-сёстры? — Один брат, — ответил Юджи, изо всех изображая легкость. — Старший. — Сколько лет? — Двадцать восемь. — А тебе? Юджи помедлил секунду, прикидывая, какой возраст будет звучать достаточно правдоподобно, и сказал: — Двадцать один. Наоя приподнял бровь, и на лице его отразилось удивление, смешанное с лёгким недоверием. — Двадцать один? А я думал, мы ровесники. Мне двадцать два. Юджи пожал плечами, изображая небрежность: — Бывает. Я просто выгляжу старше. — Или пьёшь как старшие, — хмыкнул Наоя. — Ладно. А с братом как? Тоже... не ладите? Юджи посмотрел на него, чуть поджав губы, и заговорил медленно, будто подбирая слова. — Да нормально всё. Он старше, у него своя жизнь, работа, я своими делами занимаюсь. Не сказать, чтобы мы были прям на одной волне, возраст всё-таки, но, если что, то он рядом. Поможет, если попросить. Не лезет, но и не бросает. Он говорил и смотрел на Наою, и видел, как в лице того что-то меняется, как исчезает насмешка, как глаза становятся внимательнее, почти завистливыми. Наоя слушал, и пальцы его перестали крутить зажигалку, замерли на столе, и в этой замершей позе было столько неподдельного интереса, что Юджи на секунду стало не по себе от того, как легко он играет на чужих струнах. Наоя молчал долго, очень долго, и Юджи уже начал думать, что пережал, что сейчас последует резкий ответ или насмешка, но Наоя вдруг коротко, почти грубо бросил: — Повезло тебе. И отвернулся. Резко, демонстративно, давая понять, что разговор окончен, что он сказал больше, чем собирался, и теперь вновь закрывается, как ракушка, захлопывает створки, не желая пускать посторонних. Юджи молчал, глядя на его профиль, на жёсткую линию челюсти, и понимал: это та самая зацепка, ради которой всё затевалось. Наоя завидует, чувствует себя обделённым, и он готов говорить дальше, если подтолкнуть в нужную сторону. Музыка гудела где-то на периферии, компания за их спиной снова зашумела, кто-то заказал ещё бутылку, кто-то вышел покурить, но в их углу дивана повисла тишина, где каждый думал о своем. Мегуми откинул голову на спинку дивана и замер, прикрыв глаза, и дыхание его стало ровным, но каким-то слишком глубоким, будто он проваливался в сон с открытыми глазами. Юджи покосился на него, задержал взгляд на секунду, проверяя, дышит ли тот вообще, и, убедившись, что с ним всё в порядке, ничего не сказал, только перевёл глава обратно на Наою. Наоя, проследив за этим коротким движением, беззлобно усмехнулся. — Видимо, совсем не привык, — сказал он лениво. — Два стакана и готов. Бывает. — Он вообще не пьёт, — повторил Юджи, и фраза эта прозвучала уже как мантра, которой он пытался защитить Мегуми от лишнего внимания и успокоить самого себя. — Ну да, ну да, — Наоя допил виски и поставил бокал на стол с глухим стуком. — Ладно, пусть отдыхает. Мне не жалко, — он замолчал, глядя куда-то в пространство перед собой, и пальцы его снова потянулись к зажигалке, крутанули её, щёлкнули крышкой. — Слушай, а ты вообще часто по таким местам ходишь? Или сегодня случайно? — Бывает. Не так чтобы часто, но бывает. А что? — Юджи перевел взгляд обратно на собедника. — Да так, — Наоя повертел зажигалку в пальцах, разглядывая её. — Иногда думаю, сколько же здесь одинаковых лиц, все как под копирку. — А ты, значит, ищешь тех, кто не под копирку? — Ищу, — сказал он просто. — Иногда попадаются. Редко, но попадаются, — он помолчал, а после встрепенулся. — Вот недавно, например, один тип был. Недели две назад, может, чуть больше. Приходил ко мне на встречу. Юджи внутренне напрягся, но внешне остался спокоен, только чуть склонил голову, показывая, что слушает. — На встречу? — переспросил он. — По делам, что ли? — Ага, — Наоя кивнул, доставая сигарету и прикуривая от той самой зажигалки. — По делам. Сидел напротив, смотрел на меня так, будто я пустое место. Холодный, как лёд. Волосы длинные, чёрные, до плеч, и глаза... не знаю, как объяснить. Пустые, что ли. Типа он вообще не здесь, будто его тело сидит, а сам он где-то далеко. Он затянулся, выпустил дым в потолок и проводил его взглядом, и в этом движении чувствовалась задумчивость, необычная для его обычной развязности. — И что? — спросил Юджи, подталкивая к продолжению истории. — Да хуй его знает, — Наоя усмехнулся, и в усмешке этой послышалась досада пополам с раздражением. — Сидел, молчал, почти не пил. А я на него смотрел и думал: ёбаный в рот, какой же красивый. Серьёзно, я когда таких вижу, у меня крышу сносит. Сидит, глаза прячет, волосы эти длинные, и весь такой неприступный. Я сразу подумал, что вот этого я бы разложил. Юджи слушал, и внутри у него всё холодело от узнавания: чёрные волосы до плеч, пустые глаза, холодность, встреча «по делам» две недели назад — это точно был Чосо. Он заставил себя дышать ровно, расслабить пальцы, сжимающие бокал. — Ну и? — спросил он, когда пауза затянулась. — А хуй там, — Наоя скривился, затягиваясь сигаретой. — Мы пошли ужинать после сделки. Я ж думал, раз согласился, значит, лёд тронулся. Накормил его, напоил, саке там, всё пучком. Думал, сейчас расслабится, разговорится, а там и до дела дойдёт, а он сидит как статуя, на меня смотрит этими своими глазищами и молчит. Я ему комплименты, я ему намёки, я ему прямо уже сказал, чего хочу, а он взял и ушёл. Представляешь? Просто встал посреди ужина и ушёл. Даже не попрощался, сука. Он говорил об этом с особой интонацией, в которой смешивались восхищение и злость, будто отказ только разжёг его интерес, но при этом задел самолюбие до глубины. — Я его ужином накормил, — повторил он, и голос его стал злее, обидчивее. — Саке из отцовских запасов выставил, а он мне даже улыбнуться не соизволил, — Наоя замолк на секунду, а после мечтательно вздохнул. — Красивый, блять, такой... Я б такого и в гробу трахнул, честное слово. Он замолчал, уставившись куда-то в пространство перед собой, и пальцы его вновь нервно крутили зажигалку. Юджи молчал, давая словам уложиться в своей же голове, но ощутил, что ему уже самому неловко от паузы, и спросил неуверенно: — И что, прям так зацепило? Что ушёл? Наоя дёрнул плечом, сквозило раздражением пополам с нежеланием признавать свои эмоции. — Не в этом дело, — сказал он, глядя в сторону. — Просто интересно стало. Сидит, молчит, в одну точку смотрит, и пустота вокруг него такая, будто он стену выстроил, а я эти стены ломать люблю, — он криво улыбнулся. — Ну, такие потом сами приползают. Когда поймут, что я не отстану. Все приползают рано или поздно. Фраза прозвучала буднично, как нечто само собой разумеющееся, и в этой будничности проступило то, что Юджи сразу считал: для Наои отказ невыносим, это вызов, который он обязан принять, потому что иначе его мир рухнет. Он говорил об этом так, будто речь шла о планах на завтра, и от этого становилось ещё мерзостнее. — Наоя, — раздалось сбоку, и к ним подвалил блондин, которого Юджи мельком заметил в компании, когда они только вошли. — Слышь, Наоя, а это не тот ли тип, с которым ты тогда в баре... Ну, когда мы тебя еле вытащили? Помнишь, ты к нему приставал, а он тебя послал? Ещё волосы длинные, мрачный такой. Наоя замер. Он смотрел на блондина несколько секунд, переваривая информацию, и лицо его менялось: непонимание сменилось задумчивостью, и наконец показалось удивление. — Погоди, — сказал он медленно, хмурясь. — Ты какого того? — Ну ты чё, забыл? — блондин пододвинулся ближе, размахивая руками, явно довольный возможностью блеснуть воспоминаниями. — Мы тогда сначала в Гиндзе зависли, в том заведении, ну, где виски за сотку баксов. Ты там нажрался так, что еле стоял, а потом потащил нас куда-то гулять. Мы с толстым ещё говорили: может, хватит? А ты: нет, погнали дальше. И зачем-то припёрлись в тот бар, обычный такой, не наш формат вообще. Мы с толстым на улице курили, а ты внутрь пошел догнаться. А мы когда зашли, ты уже к этому типу клеился. Пришлось тебя выволакивать оттуда, ты еле ноги переставлял. Наоя молчал, глядя куда-то в сторону, и Юджи видел, как желваки на его скулах заходили. На секунду в его лице мелькнуло раздражение — не на того, кто отказал, а на себя, что не помнил, что упустил, что оказался в дураках. Потом он натянул улыбку, но улыбка вышла натянутой, неживой. — Бля, — выдохнул он. — Точно. Это же один и тот же. Я и не связал тогда, — он глухо произнес. — Он в баре был никакой, пьяный, что ли? Сидел, в стену смотрел. А на сделке сделал вид, будто мы не знакомы. Забавно. Он повернулся к Юджи, скользнув по его лицу изучающим прищуром, задержался, и вдруг в лице мелькнула задумчивость. Наоя долго всматривался, и Юджи чувствовал, как этот пристальный интерес буравит его, пытаясь найти сходство, которое невозможно было не заметить. Наоя хмурился, потом отводил глаза, брал бокал, пил, и снова возвращался к его лицу. — Слушай, — сказал он наконец, и голос его звучал задумчиво, с лёгкой хрипотцой. — А ты ведь похож на него. Правда. Волосы только крашенные, короче, и глаза... Но в целом — вылитый. Юджи внутри похолодел. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле тяжёлыми, частыми толчками. Он заставил себя дышать ровно, не отводить взгляд, не выдавать панику, которая плескалась под рёбрами горячей волной. Мысли заметались: он узнал, сейчас поймёт, всё рухнет, Мегуми уже никакой, Чосо, мать, клан — всё полетит в пропасть. Он уже прикидывал, успеют ли они с Мегуми добежать до выхода, пока Наоя будет осознавать, и что делать, если охрана перекроет двери. Наоя смотрел на него, и в глазах его мелькало сомнение, смешанное с любопытством. Он молчал, и каждая секунда этого молчания растягивалась в бесконечность. Потом он покачал головой, отводя взгляд, и усмехнулся, но вышло неуверенно, будто он сам себя уговаривал. — Да нет, — сказал он, беря сигарету и прикуривая от зажигалки. — Показалось. У того глаза... злее, что ли. Или просто тогда вечер был дерьмовый, и он на меня так смотрел, будто я говно какое. А у тебя взгляд другой. Спокойный. Он выпустил дым и снова покосился на Юджи, но уже без прежней пристальности, скорее машинально, и напряжение в его плечах спало. Юджи позволил себе выдохнуть, но только внутри, внешне оставаясь всё таким же спокойным, и кровь постепенно отливала от головы, оставляя после себя противную слабость в коленях. — Но похож, — добавил Наоя, будто размышляя вслух. — Если бы не волосы... Ладно, хуй с ним, — он произнес это уже легче, отбрасывая сомнения, и, докурив, отбросил окурок в пепельницу. Юджи молчал, сжимая бокал чуть сильнее, чем стоило бы. — А ты вообще часто так... — он запнулся, подбирая слово. — охотишься за парнями? Наоя посмотрел на него, прищурившись, и вдруг рассмеялся коротко, без особого веселья, скорее обозначая смех. — Че, боишься? — спросил он, и в голосе его мелькнула ленивая насмешка. — Не, ты ж мне уже брат почти. Я тебя не трону, — он выделил тоном последнее обращение и подмигнул, и жест этот вышел настолько небрежным, что Юджи на секунду расслабился, не уловив в нём ничего, кроме пьяной дурашливости. — А если серьёзно, — Наоя откинулся на спинку дивана, закинул руку на спинку, почти касаясь плеча Юджи, но тут же отдёрнул, будто передумав, — То мне вообще без разницы, с кем спать. Девки, парни — какая нахуй разница? Лишь бы мордашка была красивая и внутри не скучно. Он говорил лениво, развалившись на диване, подкуривая следующую сигарету и в каждом его слове сквозила сытая, пресыщенная интонация человека, который перепробовал всё и теперь ищет острых ощущений в охоте, а не в самом деле. — А эти... ну, которые с характером, — продолжил он, затягиваясь сигаретой. — они как наркотик. Обычные сразу дают, и через пять минут уже неинтересно, хочешь дальше идти. А такие, как он, — Наоя произнес с долей предвкушения. — Их надо выцепить, выждать. Зато потом, когда сдадутся, это кайф. Но ненадолго, пара раз и тоже надоедает. Он снова говорил об этом так, будто перечислял меню в ресторане, и от этой будничности, с которой он рассуждал о чужих жизнях как о расходном материале, у Юджи внутри всё сжималось в тугой, ледяной узел. Он заставил себя кивнуть, изображая понимание, и даже выдавил подобие улыбки, но мысли в голове вязли в липком, тошнотворном ужасе от того, насколько пустым и бездушным был этот человек. — У меня там целый список, — продолжил Наоя, выпуская дым в потолок и провожая его взглядом. — Девушки, парни, модели, актёры, даже пару политиков было. Все текут, когда надо. А этот... — он хмыкнул, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на досаду, смешанную с азартом. — Этот пока держится. Ну ничего, я терпеливый. Он поймёт, что от меня не спрятаться. Он замолчал, затянулся, и в комнате, казалось, слышалось только шипение табачной смеси и приглушённая музыка. — Я таких обламывал — только в путь, — добавил он уже тише, задумчивее. — Главное — не отпускать, давить потихоньку, и они ломаются. А когда ломаются, уже неинтересно, можно в список и дальше. Юджи слушал, и с каждым словом внутри у него всё переворачивалось, будто сворачивался желудок, поднимался откуда-то из живота к горлу, перекрывая дыхание. Голос Наои лился ровно, и в его тоне было что-то настолько чудовищное, что Юджи на секунду показалось, что его сейчас вывернет наизнанку прямо здесь, за этим мраморным столом, под равнодушные взгляды золотой молодёжи. Он представил Чосо, но не того ледяного, неприступного человека, которого описывал Наоя, а своего брата, каким знал его дома: уставшего, с тёмными кругами под глазами, молчаливо сидящего на кухне с чашкой остывшего чая, с вечной тяжестью на плечах, которую он никогда не показывал. И этот человек, его брат, для Наои был просто очередным пунктом в списке, расходным материалом, игрушкой, которую надо сломать, поиграть и выбросить. К горлу все же подкатила горячая, кислая волна, и Юджи пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы подавить позыв. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу, и он машинально сделал глоток виски, надеясь, что алкоголь приглушит эту тошноту, но напиток только обжёг пищевод и осел в желудке тяжёлым, горячим камнем. Перед глазами на секунду поплыли разноцветные пятна от софитов, и он заставил себя сфокусироваться на чём-то реальном: на тёмном стекле бокала, на отражении ламп в полировке стола, на тяжёлом дыхании Мегуми, которое доносилось из-за плеча. Пальцы, сжимающие бокал, побелели на костяшках, и он почувствовал, как напряглись скулы до лёгкой боли в челюсти. Ему хотелось врезать по этому самодовольному лицу, разбить вдребезги этот бокал и вдавить осколки в ухмыляющийся рот, хотелось, чтобы Наоя захлебнулся собственной кровью и перестал говорить, перестал перемалывать чужие жизни своими пьяными губами. Он почти физически ощущал, как тяжелеют кулаки, как мышцы плеч наливаются готовностью к удару, и пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы расслабиться, заставить себя дышать ровно, задвинуть эту ярость глубоко внутрь, под рёбра, где она продолжала пульсировать в такт бешено колотящемуся сердцу. Наоя, скользнув по нему взглядом, заметил эту перемену или Камо показалось, что заметил. Он прищурился, и на губах его мелькнула пьяная усмешка. — Что? — спросил он, вглядываясь в лицо Юджи. — Не нравится? Могу про девочек рассказать, если ты такой чувствительный. Наоя ждал реакции на свой вопрос, но Юджи молчал, и Наоя, не получив ожидаемой вспышки, на секунду потерял к нему интерес, хотя взгляд его то и дело соскальзывал на Мегуми, который сидел с откинутой головой и закрытыми глазами, дыхание его оставалось ровным, он находился в том пограничном состоянии, когда алкоголь притупляет восприятие, заставляя уходить в себя, отключаться от происходящего. Юджи почувствовал, что в горле пересохло от выпитого и от нервов, ему нужно было сделать хотя бы глоток воды или просто перевести дух, и он поднялся буквально на секунду, чтобы взять бутылку с другого конца стола. Этой секунды хватило. Наоя, словно только и ждал этого мгновения, быстро пересел на освободившееся место, оказавшись вплотную к Мегуми, и Юджи, замирая с протянутой рукой, понял, что произошло, но было уже поздно. Наоя наклонился к Мегуми, разглядывая его с ленивым любопытством, задерживаясь взглядом на лице, на расслабленных губах, на тёмных ресницах, отбрасывающих тени на бледные скулы. — А твой друг вообще вырубился, — сказал он, кивая на Мегуми, но обращаясь к Юджи. — Или притворяется? Он наклонился ещё ближе, и Мегуми, словно почувствовав чужое дыхание сквозь опущенные веки, медленно открыл глаза. В них стояла муть, но сквозь неё проступала настороженность, глубинная готовность к защите, которая не исчезает даже в тяжелом состоянии, и Мегуми смотрел на Наою в упор, не мигая. В этом взгляде читалось предупреждение, которое мог бы прочитать любой, кто имел хоть какие-то социальные навыки. Наоя, встретив этот взгляд, оскалился шире. — О, живой, — протянул он. — А глаза интересные. Такие бывают у тех, кто убивать умеет. Ты откуда такого откопал? — спросил он у Юджи, но глаз с Мегуми не сводил. Мегуми собрал остатки сил, чтобы ответить, и голос его прозвучал хрипло, с трудом пробиваясь сквозь вату, забившую горло и лёгкие. — Отвали. Слово далось ему тяжело, оно вышло почти беззвучно, но Наоя услышал и приподнял бровь. — О, разговаривает, — сказал он. — А я уж думал, ты немой. Он сидел слишком близко, и Мегуми, чувствуя это физически каждой клеткой, начал медленно отодвигаться к краю дивана. Движения его были скованными, неуклюжими, но в них читалось отчётливое желание увеличить дистанцию, он почти вжался в подлокотник, пальцы его впились в обивку, и в глазах его впервые за весь вечер мелькнул не гнев и не раздражение, а настоящий, хоть и скрываемый страх. Юджи заметил это выражение и внутри у него всё оборвалось, горячая волна ярости вырывалась, заливая грудь, сжимая горло, но он шагнул вперёд, загораживая Мегуми собой, и сказал, глядя Наое прямо в глаза, вкладывая в каждое слово жёсткость, которая появляется, когда терпение подходит к последней черте. — Ты же видишь, что он не хочет с тобой говорить, — голос Юджи звучал отчётливо. — Отстань от него. Наоя на секунду замер, потом откинулся на спинку дивана и развёл руками с наглой усмешкой, в которой не было ни капли раскаяния, только холодное, изучающее любопытство, смешанное с вызовом. — А зачем спрашивать? — сказал он. — Некоторые просто не знают, чего хотят, пока им не покажешь, — он помолчал, облизнул губы и добавил, выделяя каждое слово. — И вообще, я тебе обещал, что тебя не трону. А про него я ничего не обещал. Не дожидаясь ответа, Наоя медленно, будто невзначай, протянул руку к Мегуми, целясь ему в плечо, и движение это было настолько естественным, будто он имел на это полное право, будто тело Мегуми было просто предметом интерьера, который можно трогать без спроса. Пальцы его уже почти коснулись ткани рубашки, когда Юджи, стоящий рядом, перехватил его запястье. Движение вышло быстрым, жёстким, без лишней суеты, пальцы сжались на чужой руке с силой, которая заставила Наою на секунду замереть и удивлённо вскинуть бровь. — Я сказал: отойди, — тихо произнёс Юджи, и в голосе его звякнул металл, холодный и не терпящий возражений. — Ещё раз тронешь — пожалеешь. Наоя смотрел на свою руку, зажатую в чужой хватке, потом перевёл взгляд на лицо Юджи и вдруг усмехнулся, не испуганно, а с новой искрой интереса, будто только что понял, что игра становится по-настоящему захватывающей. — Ого, так не друг он тебе, да? — протянул он, не пытаясь вырваться. — Какой собственник. А он вообще в курсе, что ты его так охраняешь? Может, ему не нравится, когда за него решают? Юджи молчал, глядя ему в глаза, и медленно разжал пальцы. Наоя отдёрнул руку, потирая запястье. Он понял, где болевая точка и теперь будет давить, проверяя, насколько хватит чужого терпения, хотя не знал, что его осталось совсем немного. Наоя поднялся с дивана, оказываясь почти вплотную к Юджи. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только полуметром пространства, и в этой позе напряжение достигло того предела, когда воздух, кажется, можно резать ножом. Где-то на периферии продолжала греметь музыка, компания за их спинами что-то оживлённо обсуждала, не замечая разворачивающейся драмы, но здесь, в этом маленьком пространстве, время будто остановилось. — А он у тебя вообще сам решает? — спросил Наоя лениво, но с прищуром, цедя слова. — Или ты за него всё говоришь? — он перевёл взгляд поверх плеча Юджи на Мегуми и добавил громче, почти весело. — Эй, ты как? Сам ответить можешь или только за спину прятаться? Мегуми дёрнулся, пытаясь встать, но сил не хватало, мышцы отказывались слушаться, и он только сжал подлокотник побелевшими пальцами, глядя на Юджи с тревогой, которая читалась в его расширенных зрачках. Он медленно, незаметно из-за чужой спины, приподнял кисти, оголяя запястья, готовясь в любой момент призвать помощника. Юджи чувствовал этот взгляд спиной, каждой клеткой, и в висках ощущался собственный пульс. Он заставил себя дышать ровно, но голос всё равно сорвался на хрип, когда он вновь повторил: — Оставь его в покое. — А если я не оставлю? — Наоя подался вперёд, и в глазах его читалось предвкушение того, что сейчас произойдёт что-то по-настоящему интересное. — Что ты сделаешь? Опять руку перехватишь? Или что-то посерьёзнее? Наоя говорил это с ленивой, пьяной уверенностью. Он привык, что ему всё сходит с рук, и в глазах его горел холодный азарт, который бывает у игроков, когда ставки растут, а противник оказывается достойным. Он стоял вплотную к Юджи, почти касаясь его грудью, и в этой позе было что-то вызывающее, нарочито пренебрежительное, будто он проверял, как далеко сможет зайти, прежде чем получит отпор. — Слушай, — вдруг сказал он, склонив голову набок и глядя на Мегуми поверх плеча Юджи, и голос его стал задумчивым, почти мечтательным. — А он мне кого-то напоминает. Серьёзно. Я не пойму, кого, но прямо вылитый... — он щёлкнул пальцами, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, и хмыкнул. — Неважно. Но мордашка знакомая. Он сделал шаг в сторону, пытаясь обойти Юджи, и в этом движении сквозило такое наглое пренебрежение к чужому пространству, что Юджи на секунду перехватило дыхание от ярости, но Наоя не остановился. Он протянул руку — медленно, глядя при этом прямо в глаза Юджи, — и кончиками пальцев провёл по щеке Мегуми, едва касаясь, будто пробуя кожу на ощупь, будто проверяя, что будет дальше. — А он мягкий, — сказал Наоя, и в голосе его зазвенело пьяное веселье. — Ты чего его прячешь? Дай посмотреть. В этот момент Юджи перестал думать. Тело сработало быстрее сознания, быстрее страха, быстрее любых расчётов, которые он ещё секунду назад прокручивал в голове, и он шагнул вперёд, сокращая расстояние между собой и Наоей, и ударил. Удар получился коротким, грязным, без замаха, открытой ладонью в лицо, потому что кулак сжимать было некогда, да и не хотелось, хотелось просто остановить этот цирк. Ладонь встретилась с переносицей Наои с глухим звуком, и тот, не ожидавший такого развития событий, даже не попытался уклониться или перехватить руку, он просто сложился пополам и рухнул на пол, задевая локтем край стола и опрокидывая бокал, который с глухим звоном покатился по мрамору, разливая остатки виски тёмной лужей, впитывающейся в скатерть и капающей на брюки Наои. На несколько секунд в комнате повисла абсолютная тишина. Музыка продолжала биться где-то на периферии, тяжёлые басы долбили по стенам, но здесь, в этом углу, они стали просто фоном, сквозь который пробивалось только тяжёлое, рваное дыхание Юджи и редкие капли виски, падающие со стола на пол. Компания за их спинами замерла, кто-то застыл с открытым ртом, не успев донести бокал до губ, девочки взвизгнули, кто-то потянулся к телефону, двое парней привстали с диванов, готовые вмешаться, но не решаясь сделать первый шаг, потому что Наоя всегда был тем, кто сам разбирался с такими вещами, и никто не знал, как он отреагирует, если они полезут без спроса. Наоя сидел на полу, опираясь спиной о ножку дивана, и рука его была прижата к лицу, пальцы зажимали переносицу, пытаясь остановить кровь, которая уже текла сквозь них, тёмная, почти чёрная в приглушённом свете софитов, стекающая по запястью, капающая на светлую рубашку, расплывающаяся по ткани пятнами. Он смотрел на Юджи снизу вверх, и в глазах его не было того, что ожидаешь увидеть в глазах человека, которого только что ударили. Там отображался шок, глубокий, всепоглощающий шок, который накрыл его с головой и выключил все остальные реакции. Зрачки его были расширены, хотя в полумраке это могло быть следствием удара или алкоголя, и он смотрел так, будто видел Юджи впервые, будто только что понял, что этот человек, которого он считал просто остряком с хорошей мордашкой, способен на нечто такое, чего Наоя никак не ожидал. Кровь продолжала течь, заливала губы, попадала в рот, и он сплюнул на пол, не отводя взгляда, и в этом движении, в том, как он это сделал, проступило что-то почти животное. Он моргнул раз, другой, и в глубине его зрачков начало проступать осознание, сложное и многослойное: боль, пробивающаяся сквозь шок, унижение, которого он, может быть, никогда не испытывал в такой форме, злость, поднимающаяся из глубины, но ещё не нашедшая выхода, и удивление, будто он впервые в жизни встретил неожиданный отпор на такую незначительную вещь и не знал, как на него реагировать, потому что вся его предыдущая жизнь не дала ему такого опыта. Но самым странным, самым неожиданным и пугающим для самого Наои было то, что сквозь эту бурю проступало уважение, которое он не ожидал в себе найти и которое сейчас боролось с яростью, пытаясь занять место где-то между ними. Весь его мир, где он был центром, где все подчинялись, где любые отказы в конечном счёте превращались в победы, только что дал трещину. Наоя медленно убрал руку от лица, посмотрел на свою ладонь, всю в крови, и коротко усмехнулся, будто увидел что-то забавное. Потом перевёл взгляд обратно на Юджи, и в этом взгляде смешалось всё, что только что происходило у него внутри, и было невозможно выделить что-то одно, потому что всё это существовало одновременно. В компании за их спинами кто-то наконец обрёл дар речи, и толстый парень с золотой цепью выкрикнул: — Ты чего творишь, ублюдок? Наоя, вызвать охрану? Двое других вскочили, готовые броситься на Юджи, и Мегуми, всё ещё сидящий на диване с побелевшими пальцами, вцепившимися в подлокотник, дёрнулся, пытаясь встать, чтобы прикрыть Юджи, но концентрации не хватало, и он только сжал подлокотник сильнее. Но Наоя, не оборачиваясь к ним, резко вскинул руку, останавливая своих, и жест этот был настолько властным и привычным, что все замерли на месте, повинуясь автоматически, даже не успев подумать. — Сидеть, — бросил он коротко, и голос его прозвучал хрипло из-за крови, заливающей горло, но в нём была твердость. — Я сам разберусь. Он снова посмотрел на Юджи, губы оставались напряжёнными от боли. — Ни хрена себе, — выдохнул он, вытирая кровь тыльной стороной ладони, размазывая её по щеке, по подбородку, оставляя на коже бурые разводы. — А ты... с характером. Не ожидал. Юджи стоял над ним и чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по мышцам, как сердце колотится в висках, как каждый вдох даётся с усилием, потому что воздух, кажется, застревает где-то на полпути, не доходя до лёгких. Он смотрел на свою руку, всё ещё сжатую в кулак, хотя удар уже прошёл, и видел, как дрожат пальцы, как на ладони пульсирует след от удара, смешанный с липким, горячим чувством чужой крови, въедающейся в кожу. Эта кровь жгла сильнее любой ссадины, она напоминала о том, что только что произошло, и от этого внутри всё скребло. Мысли метались в голове, натыкаясь друг на друга, рождая панику: «Что я наделал. Это конец. Он найдёт нас. Чосо...» Он тяжело сглотнул, сделал шаг назад, к Мегуми, не сводя глаз с Наои, ожидая, что тот сейчас вскочит, закричит, прикажет охране схватить их, и каждая мышца была готова к этому, к рывку, к бегству, к защите, но тело почему-то не слушалось, застыло в ожидании приговора. Наоя не двигался. Он сидел на полу и смотрел на них снизу вверх, прижимая к лицу салфетку, которую кто-то из компании протянул ему. Пальцы его, сжимающие салфетку, чуть заметно дрожали, хотя сам он, кажется, не замечал этого, и в глазах его горел холодный изучающий огонь, уже знакомый Юджи по началу вечера, но теперь в этом огне появилось иное, отчего становилось ещё страшнее: не простое любопытство охотника, а липкое, въедливое внимание к человеку, только что доказавшему, что он не игрушка, и от этого внимание становилось во много крат сильнее, пристальнее. Наоя смотрел так, будто видел перед собой не противника, а новую неизведанную территорию, которую предстоит завоевать, и в этом взгляде сквозил голод, который заставил Юджи похолодеть, потому что такой голод не утоляется местью, он требует большего. — Идите, — вдруг сказал Наоя, и голос его прозвучал неожиданно ровно, без той пьяной развязности, которая была в нём весь вечер. — Проваливайте, пока я не передумал. Кто-то из компании снова дёрнулся, пытаясь возразить, но Наоя даже не повернул головы, только повторил, жёстче, отчётливее: — Я сказал, идите. Валите отсюда. Юджи не нужно было повторять дважды. Он рванул к Мегуми, подхватил его под руку, чувствуя, как дрожит чужое тело, как оно тяжело наваливается на него, почти не держась на ногах, и прошипел: — Вставай. Быстро. Мегуми поднялся, покачиваясь, цепляясь за Юджи, ноги его почти не слушались, но адреналин делал своё дело, заставляя переставлять их через силу. Они двинулись к выходу, проходя мимо замершей компании, мимо толстого с золотой цепью, который смотрел на них с ненавистью, но не решался двинуться с места, мимо девиц, которые прижимались друг к другу с расширенными от ужаса глазами. У самого выхода Юджи на секунду обернулся. В полумраке глаза Наои блестели странным, лихорадочным светом, и на губах его играла та же кривая усмешка, которая не касалась глаз, но в которой сейчас читалось не злорадство, а предвкушение. — Я тебя потом найду, — сказал он негромко, но отчётливо, и голос его прозвучал в тишине комнаты как приговор. — Мы не закончили. Они быстро покинули комнату, обходя компании подвыпивших посетителей, и Мегуми краем глаза замечал, как некоторые провожали их заинтересованными взглядами, но всё его внимание было сосредоточено на одном: не упасть, не замедлиться. Юджи сжимал его локоть так сильно, что пальцы, наверное, оставят синяки, но Мегуми не отдёргивал руку. У выхода из клуба их встретил охранник, амбал, который сканировал их при входе своим тяжёлым взглядом. Он преградил путь рукой, оглядывая Мегуми с ног до головы, и задержался на лице, бледном и покрытом испариной, потом скользнул вниз, на руку Юджи, и Мегуми тоже посмотрел туда и увидел то, что охранник, видимо, заметил сразу: на коже, на куртке Юджи, запеклась кровь мелкими каплями, разводами, которые он сам размазал по лицу, стирая холодный пот, и в полумраке клуба это было не так заметно, но здесь, под ярким светом у входа, пятна бросались в глаза. Сердце Мегуми пропустило удар, но он заставил себя дышать ровно и смотреть на охранника с тем спокойным, отстранённым выражением, которое обычно помогало ему в таких ситуациях. — Всё в порядке? — спросил охранник, переводя взгляд с одного на другого, и в голосе его слышалось не столько участие, сколько готовность в любой момент вызвать подмогу. Юджи остановился, и Мегуми почувствовал, как напряглась его рука, как пальцы сжались на локте сильнее, но голос, когда он заговорил, прозвучал ровно, хотя в нём чувствовалась натянутая струна, которая вот-вот лопнет. — Друг перебрал, везу домой, — сказал Юджи, глядя охраннику прямо в глаза, и в этом взгляде читалась такая уверенность, будто он каждый день вытаскивал пьяных приятелей из элитных клубов. — Проблемы? Охранник медлил, разглядывая Мегуми, и тот выдержал этот взгляд, не отводя глаз, хотя внутри всё дрожало от напряжения и хотелось уже оказаться на улице, в темноте, подальше от этого места. Он даже позволил себе чуть заметно усмехнуться. Рация на поясе у мужчины издала мерзкий звук, а после заговорила: «На втором этаже драка из-за девушки», он снял ее с пояса и обернулся на секунду, чтобы ответить. Этой секунды хватило, чтобы Юджи резко вытянул Мегуми на улицу. Ночной воздух ударил в лицо влажной прохладой, и Мегуми сделал глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью, как головокружение понемногу отступает, уступая место тяжёлой, ноющей усталости. Камо протащил его еще несколько метров от входа, теряясь среди компании курящих. Они остановились, и, опираясь рукой о стену здания, Мегуми посмотрел на Юджи, который уже поднял руку, ловя такси. В свете уличных фонарей было видно, как дрожат его пальцы, как на ладони темнеют пятнышки. Мегуми хотел спросить, больно ли ему самому, хочет ли он хотя бы промыть руку, но вместо этого спросил тихо, почти без выражения: — Ты в порядке? Юджи обернулся на него, и в глазах его Мегуми увидел то, что сам старательно прятал за своим спокойным лицом: растерянность и глухую, тягучую панику, которая не проходит, даже когда опасность осталась позади. Он не ответил сразу, только покачал головой, и этот жест мог означать всё что угодно: и «не спрашивай», и «нет, не в порядке», и «потом». Рядом остановилось такси, и Юджи открыл заднюю дверь, пропуская парня внутрь, и Мегуми послушно сел, забиваясь в угол сиденья, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью, как мысли начинают путаться, но он заставил себя держать глаза открытыми, чтобы не провалиться в тягучий сон, который подкрадывался со всех сторон. Юджи назвал адрес района, где жила семья Годжо. Голос его сорвался, пришлось прокашляться и повторить, чётче, громче. Водитель кивнул, и машина плавно тронулась, вливаясь в поток редких ночных автомобилей. Юджи сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно, но не видел ничего из этого. Перед глазами стояло только лицо Наои и его слова, которые вгрызались в память, желая остаться там навсегда. Он слышал этот голос снова и снова, и каждый раз в грудь будто медленно погружали нож. Мысли в голове переплетались между собой, рождая всё новые и новые вопросы, на которые не было ответов. Что теперь будет? Наоя действительно начнёт искать, если это не было пустой угрозой, и по тому, как он это сказал, по тому, как смотрел, Юджи понял, что этот человек не остановится. Как он объяснит это Чосо? Как посмотрит в глаза брату, который, наверное, доверял ему, который и так тащит на себе столько, что сил уже не остаётся, а теперь получит ещё и это? Как защитить Мегуми, если Наоя действительно начнёт охоту, если подключит связи клана, если отец вступится за сына? Что скажет Годжо, когда узнает подробности, и что скажет мать, когда до неё дойдут слухи, а ведь дойдут они обязательно? Он сжимал кулаки, чувствуя, как саднит разбитая ладонь, как под кожей пульсирует боль. Он пытался дышать ровно, но дыхание всё равно срывалось, потому что страх не подчинялся усилию воли, тяжёлый, давящий, заполняющий грудь, сжимающий горло, мешающий думать. Единственное, что держало его в сознании, не давая провалиться в ту самую панику, которая уже подступала со всех сторон, — необходимость довезти Мегуми, убедиться, что он в безопасности, что с ним всё в порядке, а потом уже разбираться с последствиями. Мегуми сидел рядом, глаза его были закрыты, и Юджи знал, что он не спит, просто пытается справиться с тем состоянием, в котором оказался, пытается переварить всё, что произошло. Он не заговаривал, не задавал вопросов, только изредка сглатывал, и кадык его дёргался в такт глоткам. Юджи хотел что-то сказать, найти слова, которые могли бы успокоить, но в голове было пусто, помимо тревоги. Такси остановилось у высотного здания, фасад из подсвечивался снизу мягким жёлтым светом, у входа стоял швейцар в безупречной униформе, и вся эта картина казалась настолько нереальной, настолько далёкой от того, что только что произошло в клубе, что у Юджи на секунду закружилась голова от этого контраста. Он расплатился дрожащими пальцами, которые никак не могли ухватить купюры, пришлось переложить их в другую руку и попробовать снова, и водитель смотрел на него в зеркало заднего вида с лёгким любопытством, но ничего не сказал, только взял деньги и кивнул на прощание. Юджи вылез из машины, открыл дверь со стороны его спутника и помог ему выбраться, чувствуя, как тот опирается на него всем весом, и Мегуми приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы просто стоять прямо. Швейцар у входа проводил их настороженным взглядом, шагнул вперёд, собираясь что-то спросить, но узнал Мегуми и отступил, коротко кивнув и открывая тяжёлую стеклянную дверь. Юджи проволок Мегуми через холл, нажимая кнопку лифта, и пока они ждали, чувствовал, как чужое тело мелко подрагивает. — Боже, какой же ты тяжёлый, — прошипел Юджи, втаскивая его в лифт, когда двери наконец открылись. — Тощий, как вешалка, а вес как у мешка с цементом. Мегуми не ответил, только дёрнул уголком губ в подобии усмешки, и этот жест, такой привычный, вдруг заставил Юджи почувствовать что-то похожее на облегчение, хотя облегчения быть не могло, и он знал это, но хотя бы на секунду стало легче дышать. Лифт бесшумно поплыл вверх. Юджи смотрел на своё отражение в зеркале и видел незнакомца: глаза слишком блестящие, с расширенными зрачками, куртка, на которой в мягком свете лифта действительно проступали тёмные пятна, может, кровь, может, просто тени, он не мог понять. Мегуми стоял рядом, опираясь плечом о стену, и смотрел прямо перед собой, и в его взгляде была скованность. Двери лифта разъехались, выпуская их в небольшой холл с единственной дверью. Юджи шагнул к двери и нажал кнопку звонка, хотя Мегуми рядом с ним пробормотал что-то невнятное про ключи в кармане, но пальцы его не слушались, чтобы достать их, и он только махнул рукой, сдаваясь. Дверь открылась спустя минуту, и на пороге стоял Годжо в небрежно накинутом шёлковом халате, с белыми волосами, взлохмаченными после сна и торчащими в разные стороны, без привычных повязок или очков на глазах, отчего его глаза казались почти светящимися в полумраке прихожей, холодные, внимательные, но при этом в них уже загоралась та знакомая искра веселья, с которой он смотрел на мир большую часть времени. Он окинул их быстрым взглядом, оценивая ситуацию за долю секунды: Мегуми, который еле стоял на ногах, цепляясь за Юджи, и Юджи в куртке с грязными следами. — Ого, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без тени удивления, скорее с лёгкой насмешкой, которая, кажется, не покидала его даже в самых серьёзных ситуациях. — А мой мальчик-то наклюкался. Вы где были? На конкурсе по скоростному поглощению алкоголя? И судя по твоему внешнему виду, — он перевёл взгляд на Юджи, — Ты не то чтобы выиграл. — Можно и так сказать, — пропыхтел Юджи, перехватывая Мегуми поудобнее, потому что тот начал сползать по стене. — Поможете? Годжо театрально вздохнул, закатывая глаза, но посторонился, пропуская их внутрь, и жестом указал в сторону лестницы, ведущей в комнаты на втором этаже. — Тащи его в ванную, — бросил он коротко. — И скажи спасибо, что Сугуру с девчонками на море уехали, а то бы вы оба сейчас получали лекцию о вреде алкоголя для неокрепших организмов. Он умеет читать морали, у него прям талант. — А вы не умеете? — спросил Юджи, проходя мимо него в квартиру и чувствуя, как ноги предательски подкашиваются, хотя он старался держаться прямо. — Я предпочитаю наглядные примеры, — Годжо усмехнулся и пошёл впереди, показывая дорогу, хотя Юджи и так знал, куда идти, но сейчас был не в том состоянии, чтобы спорить. — В отличие от некоторых, я не трачу время на нравоучения. Жизнь сама научит, а я только создаю условия для ускоренного обучения. Он говорил это легко, буднично, и в этом спокойствии чувствовалось столько опыта человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться ещё одному куску, что у Юджи внутри всё сжималось ещё сильнее, потому что если даже Годжо не удивлён, значит, ситуация либо не так страшна, либо, наоборот, настолько страшна, что удивляться уже бесполезно. Юджи завёл Мегуми в ванную, усадил на край, включил холодную воду и уже хотел плеснуть ему в лицо, но тот перехватил его запястье, останавливая. — Сам, — сказал он коротко, и голос его звучал хрипло, но твёрже, чем минуту назад. — Иди уже. Он наклонился к раковине, подставляя лицо под струю воды, и Юджи отступил на шаг, прислоняясь к косяку, глядя, как Мегуми трёт щёки ладонями, как вода стекает по подбородку, капая на темную рубашку. Тот выпрямился, провёл рукой по лицу, стирая капли, и посмотрел на Юджи в зеркало, встречаясь с ним взглядом. — Это его кровь? — спросил Мегуми, кивая на руки Юджи. Парень кивнул, отводя глаза, чувствуя, как внутри снова поднимается омерзительный ком. — Юджи, — раздалось из коридора, и голос Годжо прозвучал негромко, но отчётливо, перекрывая шум воды. — Иди-ка сюда на минуту. Юджи замер, переглянувшись с Мегуми, но тот только мотнул головой, давая понять, что справится сам, и отвернулся к раковине, снова наклоняясь под воду. Камо вышел из ванной, прикрывая за собой дверь, и на секунду замер в коридоре, прислушиваясь к звуку льющейся воды и к тишине, которая навалилась на него со всех сторон после грохота клуба. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в руках, но пальцы всё равно подрагивали, когда он проводил ими по лицу, стирая несуществующий пот. Потом развернулся и пошёл к лестнице в гостиную, откуда пробивался мягкий жёлтый свет. Годжо сидел на диване, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, в одной руке он держал чашку с дымящимся кофе, а второй листал что-то в телефоне, и вид у него был такой расслабленный, будто посреди ночи его разбудили не двое перепачканных кровью парней, а курьер с пиццей. Услышав шаги, он поднял глаза, коротким жестом указал на кресло напротив и отложил телефон в сторону. — Ну, — сказал он, делая глоток кофе и с любопытством разглядывая Юджи поверх чашки. — Рассказывай. Только без художественных подробностей, я всё-таки не девчонка на ночных посиделках. Юджи опустился в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются, и уставился куда-то в пол, собираясь с мыслями. Он говорил коротко, рублено, стараясь не вдаваться в детали, которые всё равно не имели значения: познакомились с Наоей, тот сначала трепался о своих победах, потом начал приставать к Мегуми, лезть руками, а когда не остановился, пришлось ударить. Годжо слушал молча, не перебивая, только бровь его медленно ползла вверх, а в глазах загорался оценивающий огонёк, который Юджи видел у него всего пару раз и каждый раз после этого случались неприятности. Когда Юджи замолчал, Годжо ещё несколько секунд смотрел на него, потом цокнул языком и чуть поморщился, будто попробовал что-то кислое. — Зенины, — протянул он, и в голосе его послышалась интонация, с какой говорят о неизбежном, но неприятном. — Мстить будут. Это даже не обсуждается. Вопрос не в том, будут ли, а когда и как. У них это семейное, знаешь ли. Как проклятие, только с генеалогическим древом. Он отпил ещё кофе, задумчиво глядя куда-то в сторону, и продолжил уже другим тоном, более деловым: — Старший Зенин, отец этого твоего Наои, тот ещё фрукт. С виду добродушный, вечно улыбается, а за пазухой всегда камень держит. Если сынок нажалуется, просто так это не оставят. С другой стороны, — он издал короткий смешок. — Твой удар, может, и к лучшему. Хотя бы узнаем, на что они способны в такой ситуации. А то всё дела, переговоры, этикет, а как доходит до мордобоя, сразу видно, кто чего стоит, — Юджи поднял на него глаза, пытаясь понять, шутит он или серьёзно. — Ладно, — сказал он, ставя чашку на столик. — Оставайся здесь сегодня. Завтра решим, что делать. Мегуми утром оклемается, может, что дельное посоветует, хотя с его похмелья вряд ли. Юджи дёрнулся, пытаясь возразить, чувствуя, как внутри снова поднимается паника при мысли о том, что надо посмотреть в глаза Чосо, что надо что-то объяснять, врать, прятаться. — Мне домой надо, — выдохнул он. — Чосо будет волноваться, я обещал... — Позвони ему, — оборвал Годжо. — Скажи, что Мегуми пьяный в стельку, ты за ним присматриваешь, чтобы не утонул в ванной или не решил полетать с балкона. Скажи, что остаёшься до утра. Подробности завтра, когда мозги встанут на место. Он помолчал, глядя на Юджи в упор, и добавил уже мягче: — Чосо, конечно, парень серьёзный, но поверь моему опыту: лучше он сейчас понервничает пару часов, чем будет всю ночь гадать, где ты и что с тобой. А если ты сейчас поедешь, он с тебя живого не слезет, пока всю правду не вытянет. А правда, сам знаешь, такая, что её пока лучше под подушкой подержать. Юджи молчал, чувствуя, как сопротивляться бесполезно, как Годжо прав в каждом своём слове, и как от этого становится только тяжелее, потому что все же придётся звонить, придётся врать, придётся слышать голос брата и делать вид, что всё в порядке. Он кивнул, не доверяя голосу, и Годжо удовлетворённо откинулся на спинку дивана. — Иди звони, — сказал он, махнув рукой в сторону лестницы. — И умойся заодно. А то на роже кровь, как у маньяка после неудачного свидания. Мегуми потом будет кошмары видеть. Юджи поднялся с кресла, чувствуя, как свинцовая тяжесть разливается по телу, делая каждое движение медленным, будто он двигался не в воздухе, а в густой, вязкой жидкости. Он прошёл мимо Годжо, который уже снова уткнулся в телефон, делая вид, что происходящее его не касается, и направился по коридору туда, где за одной из дверей скрывалась комната Мегуми. В кармане завибрировал телефон, и он, достав его, увидел на экране имя, которое ожидал увидеть и которого боялся больше всего. Чосо. Будто почувствовал кожей, что с братом что-то не так. Юджи замер на секунду, прислонившись плечом к стене, собираясь с силами, прежде чем провести пальцем по экрану. — Да, — сказал Юджи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он слышал в трубке тяжелое дыхание Чосо. — Ты где? — У Мегуми, — ответил Юджи. — Мы зависли, он перебрал. Я останусь здесь, присмотрю за ним, чтобы не натворил дел. Годжо сказал, что можно. Он говорил и чувствовал, как каждое слово звучит фальшиво, как паузы между ними становятся слишком длинными, как дыхание сбивается, но остановиться не мог, потому что молчание было бы ещё страшнее. Чосо молчал. Секунда, другая, третья, и в этой тишине слышалось только шипение динамика и собственное сердцебиение, которое, кажется, можно было различить даже сквозь телефон. Юджи представил, как брат сидит сейчас в своей комнате, согнувшись над столом, сжав телефон в руке, и смотрит в одну точку, пытаясь сложить кусочки пазла, которых не хватает. — Понял, — сказал наконец Чосо, и голос его прозвучал глухо. — Завтра поговорим. Он отключился, не дожидаясь ответа, и Юджи остался стоять в коридоре с застывшим телефоном у уха, слушая короткие гудки, которые врезались в мозг острыми иглами. Он убрал трубку в карман и прислонился затылком к стене, глядя в потолок, секундная стрелка на настенных часах дёрнулась, отсчитывая время, которое теперь тянулось бесконечно медленно, и Юджи заставил себя отлепиться от стены, чтобы не стоять так всю ночь, глядя в одну точку. Он прошёл в ванную, включил холодную воду и, наклонившись, плеснул себе в лицо несколько раз, чувствуя, как ледяные струи стекают по шее за воротник, заставляя тело покрываться мурашками, вытер лицо полотенцем, бросил его на край раковины и вышел в коридор. Толкнув дверь, он оказался в темноте, где только слабый свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу длинные бледные полосы. Мегуми лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и дышал ровно, глубоко. Он даже не переоделся, только скинул обувь, и теперь лежал поверх одеяла в мятой рубашке, свернувшись почти калачиком, беззащитный и какой-то совсем юный в этом свете. Юджи постоял в дверях, глядя на него, и внутри вдруг поднялась такая волна нежности пополам с виной, что пришлось зажмуриться на секунду, чтобы справиться с этим чувством. Он виноват. Это из-за него Мегуми сейчас в таком состоянии, это из-за него они вляпались в это дерьмо, это из-за него завтра придётся разбираться с последствиями, которые могут оказаться страшнее, чем любой кошмар. Юджи закрыл дверь, бесшумно повернув ручку, и прошёл к кровати. Он сел на край, стянул с себя кроссовки, бросил их на пол, потом долго возился с молнией куртки, пальцы не слушались, дрожали, и пришлось несколько раз останавливаться, сжимая и разжимая кулаки, чтобы унять эту дрожь. Футболка прилипла к телу, и когда он стаскивал её через голову, заныли рёбра, хотя он не помнил, чтобы ударялся. Он лёг на кровать, придвинувшись к Мегуми со спины, и обнял его, прижимая к себе, утыкаясь лицом в затылок. Мегуми во сне что-то пробормотал, дёрнулся, но тут же затих, прижимаясь сильнее. Юджи лежал неподвижно, чувствуя, как под руками вздымается и опускается чужая грудь, как ровно и глубоко бьётся сердце, как тепло разливается по телу от этого прикосновения. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но сон не приходил. Юджи открыл глаза и уставился в потолок. В комнате было тихо, слишком тихо, только ровное дыхание Мегуми и стук собственного сердца, который, кажется, заполнял собой всё пространство, отдаваясь в ушах тяжёлыми, болезненными толчками. Он прижался щекой к чужому затылку, вдыхая знакомый запах, и думал о том, что завтра придётся быть сильным, потому что выбора нет.