Shame

Когда утром шокированный Самуэль убежал прочь, оставив Лотана наедине с толпой, мужчина был уверен, что старейшина торопится рассказать всё своему наставнику. Вскоре люди двинулись в храм, откуда вышли Элиас и другие, но Самуэля среди них не было. Когда юноша прибыл лишь через несколько часов, весь запыхавшийся, Лотан быстро сложил два и два, но сразу что-либо сделать он не мог. Как только толпа разошлась, двое старейшин — Даниэль и Оскар — отвели его в одну из комнат храма на приватный разговор. Помещение прилегало к главному залу и в обычное время служило библиотекой. Стеллажи были заставлены книгами, выпущенными под редакцией верховного совета. Главным образом они содержали толкования каноничных текстов, но также было немало трудов по истории возрождения церкви и биографий основателей и других выдающихся личностей. Их авторы предпочитали оставаться анонимными — писатели осознавали, что они были лишь инструментами, чьим пером руководил божий дух, поэтому не позволяли гордыне взять над ними верх. Кроме того, все эти произведения в большинстве своём были плодом коллективного труда послушников и переписчиков в монастырях. Даже если кто-то составлял короткий трактат самостоятельно от начала до конца, в итоге он всё равно становился частью массивного сборника. Таким образом, никто не мог указать на какую-либо церковную книгу и сказать: «Это я написал!» Двери в читальный зал открывались в том же графике, что и в главный. Любой верующий мог прийти сюда до или после мессы, чтобы углубить своё понимание учений, найти ответы на интересующие вопросы или просто поразмышлять в тишине. У библиотеки, однако, было и другое название — «комнатка». Как бы невинно оно ни звучало, в устах любого прихожанина оно приобретало зловещие нотки, ведь в «комнатку» никто не попадал по собственному желанию. «Я видела, как старейшины отвели его в комнатку после мессы», «придёшь в такой одежде в церковь, и братья пригласят тебя в комнатку на разговор», «они просидели в комнатке почти два часа, что же там произошло?» — в любом контексте значение эвфемизма оставалось одинаковым: с этим человеком что-то не так. Когда Даниэль запер за ними скрипучую дверь, отделяя их от всего мира, Лотан почувствовал, как кровь резко отхлынула от ладоней. Главный зал с его огромными окнами и белоснежными стенами остался снаружи. «Комнатка», казалось, жила по каким-то своим собственным законам. Низкий потолок создавал давящую атмосферу, а отсутствие окон не позволяло понять, сколько времени прошло. Книжные шкафы на всю стену были забиты под завязку, так что единственным пустым местом, где мог отдохнуть взгляд, был большой круглый стол. В его центре стоял тяжёлый подсвечник со множеством ответвлений. Этот единственный источник света оставался зажжённым во все часы, когда была открыта церковь, чтобы верующие в любой момент могли прийти сюда и уединиться для диалога с Богом. — Братья... — обратился к старейшинам Лотан, опускаясь на стул. По пути сюда он много раз повторял в голове, что скажет в своё оправдание, но сейчас, в этой библиотеке, когда настал час истины, мысли разлетались во все стороны, словно бабочки, а голос неумолимо дрожал. — Лотан... — голос Даниэля звучал надломленно, он сел напротив, не смея поднять голову. То, как он стыдился совершённого греха, находясь в доме Божьем, заставило и самого обвиняемого резко осознать тяжесть своего проступка. — Как ты мог столь легко поддаться слабости плоти? Неужели ты забыл, в какое время мы живём? Пришествие Господа уже совсем близко, мы должны быть всегда готовыми и бодрствовать. Что, если бы Он, придя, застал бы тебя прижимающим к груди не Его Слово, а кувшин вина?! — Простите, умоляю, простите! Я... я признаю это, я согрешил! — заламывая руки, почти прокричал Лотан, чтобы хоть как-то заглушить эти речи, которые заставляли его сердце неистово биться от паники. — Я... поддался слабости!.. Просто... моя семья исчезла, будто её и не было никогда... Я так одинок... — Все мы в этом мире претерпеваем тяжёлые испытания, но, если мы будем пытаться заглушить боль алкоголем или чем-либо ещё, то мы так и не сможем преодолеть это и идти дальше. Воин Господа должен устремлять свой взор на славную победу, иначе он просто останется позади, — Оскар, который до обращения служил капитаном королевской гвардии, часто сравнивал Божьих служителей с солдатами. — Брат, если тебе тяжело, — другой старейшина положил руку на плечо согрешившего, — тебе необязательно бороться в одиночку. Мы, да и все остальные, всегда рядом, чтобы поддержать тебя... Слова о том, чтобы искать утешения у других братьев и сестёр, о том, чтобы сосредоточиться на светлом будущем, окончательно вывели Лотана из равновесия. — Поддержать?.. Поддержать? Как?! — почти взвыл он. — Да разве хоть кто-то меня может понять?! Каждый брат на что-то надеется, но на что надеяться мне? Моя дочь не переживёт Судный День, моя жена не восстанет из мёртвых. Когда этот момент настанет, все будут счастливы, кроме меня! — Твой разум сейчас затуманен отчаянием, поэтому ты и не видишь выхода из своей ситуации, — отрезал Оскар. — Именно, — поддержал его Даниэль. — Твоя жена действительно совершила тяжкий грех. Но Господь милосерден, откуда в тебе уверенность, что он не смилостивится над ней? Ещё рано впадать в отчаяние, кто знает, может, Бог ещё даст ей второй шанс? Лотан на мгновение замер, уставившись невидящим взглядом на пламя свечи. Не сказать, что он об этом никогда не задумывался. Если бы по милости господней Иеффа восстала из мёртвых, она же бы снова стала его женой? Да, смерть разрывает брачные узы и даёт право вступить в новый союз, но это ведь не его случай, верно? Он ведь так и не сошёлся ни с кем ещё... Если даже само воспоминание о Хильде исчезнет, смогут ли они с Иеффой быть счастливы как раньше?.. — На Хильде тоже не спеши ставить крест. Самуэль уже работает над тем, чтобы вернуть её в церковь, — решительно и деловито добавил другой старейшина. — Это может занять много времени, но, раз он решил этим заняться, надежда есть. «Как я и думал», — мрачно подумал Лотан. — «У Хильды ж рот как помело, что она ещё зальёт им в уши?» — Работает над тем, чтобы она вернулась? Как бы не вышло наоборот. Зная мою дочь, она наверняка уже строит планы, как его охмурить, — фыркнул мужчина, откидываясь на спинку стула. — Что бы ни делали люди вокруг, Лотан, тебе следует сейчас сосредоточиться на себе и на том, чтобы самому избавиться от пагубной привычки, — вернулся к изначальной теме обсуждения Оскар. — Да, даже если братья и сёстры неидеальны, даже если порой они бередят твои раны своими необдуманными словами, они — твоя духовная семья, — вторил ему Даниэль. — Как бы тяжело тебе ни было, если ты отдалишься, то станет лишь ещё хуже. Куда ты ещё пойдёшь? — В общем, знай, что завтра в конце мессы мы сделаем публичное объявление, — подытожил второй старейшина, вставая. — Сам понимаешь, сегодня тебя видело слишком много людей, как бы сильно ты сейчас ни раскаивался в содеянном, мы не можем решить этот вопрос только между нами.