Cinderella is dead // Золушка мертва

«Сердце Прекрасного Принца вспыхнуло пламенем, и за верность свою, за усердное служение Короне удостоилась Золушка быть избранной им, как высочайшей милости».

~ ЗОЛУШКА Текст, одобренный Дворцом

      Золушка умерла двести лет назад.       Я была влюблена в Эрин почти три года.       А сейчас меня отделяют от неминуемой смерти примерно две минуты.       Когда дворцовая стража найдет меня — а они найдут, — я умру в лесу на восточной границе Лилля. Но мне все равно. Я внимательно смотрю на Эрин, прижавшуюся к дереву прямо напротив. Стража пока не замечает ее, но движется в ту сторону. Они останавливаются в нескольких футах от укрытия. В тенистой чаще леса ее глаза широко распахиваются. Я встречаюсь с ней взглядом через разделяющую нас широкую проезжую дорогу.       Не двигайся, Эрин. Не издавай ни звука.       — Прошлой ночью я заснул в башне, — произносит один из стражников. — Кто-то разбудил меня, но все же. Мне повезло. Узнай король — быть моей голове на пике.       — Ты идешь на бал? — спрашивает другой.       — Нет, — отвечает первый. — Боюсь, меня ждет только служба — и никакого веселья.       — Жалость какая. Я-то слышал, девушки этого года — самые прекрасные за целое поколение.       — В таком случае… не произойдет ли несчастный случай с твоей женушкой? Было бы очень печально, если бы та первая ступенька, что ведет в ваш подвал, вдруг расшаталась.       Они хохочут во все горло — шипят, давятся собственным смехом и, судя по звуку, буквально валятся с ног. Их голоса удаляются, пока я совсем не перестаю их слышать. Я встаю и бегу к Эрин, которая все еще прячется за деревом.       — Они ушли, — говорю я, беру ее за руку и пытаюсь успокоить.       Она выглядывает из-за ствола, ее лицо искажено гневом, и она отдергивает руку.       — Из всех невозможных вещей, которые ты когда-либо убеждала меня сделать, поход сюда, должно быть, самая худшая. Стражники едва нас не заметили.       — Но они нас не заметили, — напоминаю я.       — Ты просила меня встретиться здесь, — говорит она, подозрительно прищурившись. — Зачем? Что тут такого важного?       Я готовилась к тому, что собираюсь ей сказать, прокручивала это в голове снова и снова, но сейчас, стоя перед ней, я теряюсь. Она злится на меня. Это совсем не то, чего я хочу.       — Ты для меня дороже всего на свете. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы мы были счастливы.       Она молчит, прижимая руки к бокам, пока я запинаюсь.       — Почти все время жизнь кажется такой безнадежной, но когда я с тобой…       — Постой, — говорит она, и на ее лице отражается ярость. — Ты для этого притащила меня сюда? Чтобы сказать мне то же самое, что твердила целую вечность?       — Это совсем другое. Бал уже так близко. Возможно, это наш последний шанс сбежать.       Брови Эрин удивленно приподнимаются.       — Сбежать? — переспрашивает она и подходит ближе, глядя мне прямо в глаза. — Нам некуда бежать, София. Ни тебе, ни мне, ни кому-либо еще. Мы идем на бал, потому что таков закон. Это наша единственная надежда устроить жизнь хоть как-то.       — В разлуке, — говорю я. Эта мысль порождает ноющее чувство в груди.       Эрин выпрямляется и опускает взгляд в землю.       — По-другому и быть не может.       Я отрицательно качаю головой.       — Ты же не это имеешь в виду. Если мы побежим, если попытаемся…       Смех вдалеке обрывает мою мольбу. Стражники возвращаются. Эрин прячется за дерево, а я ныряю в кусты.       — Ты не сможешь служить во дворце, если не умеешь говорить только «да» и держать рот на замке, — произносит один из них, останавливаясь прямо перед моим укрытием. — Если тебе не хватает духу выполнять то, о чем он просит, лучше оставайся с нами.       — Наверное, ты прав, — отвечает другой.       Сквозь ветви я вижу дерево, за которым прячется Эрин. Подол ее платья зацепился за грубый выступ коры и торчит. Стражник смотрит в ее сторону.       — Что это? — спрашивает он и делает шаг к ней, положив ладонь на рукоять оружия.       Я пинаю куст. Все вокруг сотрясается, и на меня обрушивается каскад листьев цвета ржавчины.       — Что это было? — спрашивает один из мужчин.       Их внимание снова обращено на меня. Я крепко зажмуриваюсь. Я мертва.       Я думаю об Эрин. Надеюсь, что она убежит. Надеюсь, что она вернется. Во всем виновата одна только я. Я лишь хотела увидеть ее, попытаться в последний раз убедить, что мы должны покинуть Лилль навсегда. Теперь я больше никогда не увижу ее лица.       Я бросаю взгляд на деревья. Я могу побежать и отвлечь стражников. Возможно, мне удастся оторваться от них в лесу, но даже если нет — Эрин сможет уйти. Тело напрягается, я подбираю юбку, зажимаю ее между ног, заправляю за пояс и стаскиваю туфли.       — Там что-то есть, — произносит стражник, который теперь стоит на расстоянии вытянутой руки от меня.       Они подходят ближе — так близко, что я слышу их дыхание. Я смотрю мимо них. Между деревьями мелькает что-то нежно-голубое. Эрин бросилась бежать. Воздух прорезает лязгающий звук — металл ударяется о металл, меч вынимается из ножен. Перекрывая шум крови в ушах и стук моего собственного сердца, горн издает три оглушительные ноты.       — У нас беглянка, — произносит грубый голос.       Я замираю. Если меня поймают так далеко в лесу, стражники сделают из меня пример для остальных. Я представляю, как меня проводят по улицам в кандалах, может быть, даже запихивают в клетку в центре города — ту, где жителей Лилля так часто заставляют терпеть публичные унижения в наказание за то, что они сошли с правильного пути.       Мужские голоса и шаги удаляются от меня.       Я не та беглянка, о которой они говорят. Я же даже еще не побежала. Сердце исступленно колотится в груди. Я надеюсь, они не смогут догнать Эрин слишком быстро.       Голоса стражников затихают, и когда они оказываются далеко, я зажимаю туфли подмышкой и бросаюсь под тенистый покров леса. Спрятавшись за деревом, я выглядываю из-за него и вижу, как собирается еще несколько стражников. С ними пожилая женщина, ее запястья уже связаны. Я вздыхаю с облегчением и тут же чувствую жгучий укол вины. Эта женщина теперь во власти людей короля.       Я поворачиваюсь и бросаюсь наутек. Ноги бешено стучат по земле, легкие горят, и мне кажется, что я слышу лай и рычание гончих, но не знаю наверняка, существуют ли они. Я не смею оглянуться. Спотыкаюсь и разбиваю колено о камень, разрывая плоть. Боль ослепляет, но я поднимаюсь и продолжаю бежать, пока деревья не начинают редеть.       На дороге, ведущей обратно, в самое сердце города, я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Эрин нигде не видно. Она в безопасности.       Но это же Лилль.       Никто никогда не бывает здесь по-настоящему в безопасности.