Cinderella is dead // Золушка мертва

      По дороге домой я могу думать только об Эрин. Лес большой, опасный и — самое главное — запретный. Я знаю, что она не станет прятаться там. Она доберется до дома, но мне необходимо знать, что она в безопасности.       Колокольня на городской площади отбивает час. Пять гулких ударов. Я должна была встретиться с мамой в ателье на примерке, и она особо наказала мне прийти умытой, с чистыми волосами и свежим лицом. Я оглядываю себя с головы до ног. Платье перепачкано грязью и кровью, а босые ступни покрыты коркой засохшей земли. Я сбежала от людей короля, но когда моя мать увидит меня, она, вероятно, прикончит меня сама. Стражники патрулируют улицы. Гораздо больше, чем обычно, — теперь, когда бал так близко. Проходя мимо, я опускаю голову. Я не слишком их интересую. Они все настороже из-за того, что люди в Лилле называют тем случаем.       Это произошло две недели назад в северном городе Хионе. Ходили слухи, что взрыв повредил Колосса — двадцатифутовое изображение нашего спасителя Мерсайля, Прекрасного Принца, — и что виновные под покровом ночи были доставлены в Лилль и препровождены во дворец для допроса самим королем. Что бы ни случилось, подробности, которые он сумел у них выяснить, повергли его в ужас. В первую же неделю после того случая он приказал прекратить отправку почты, продлил комендантский час на два часа и распространил брошюры, в которых уверял нас, что тот случай был не чем иным, как попыткой банды мародеров осквернить знаменитую статую. Там также говорилось, что виновные приговорены к смертной казни.       Когда я прихожу домой, там пусто и тихо. Отец все еще на работе, а мама ждет меня в мастерской швеи. Я на мгновение замираю посередине комнаты, глядя на гобелены над дверью.       На одном из них — портрет короля Стефана, изможденного и седого; он изображен таким, каким был до своей смерти всего несколько лет назад. На другом — король Манфорд, нынешний правитель Мерсайля, который, не теряя времени даром, выпустил свой официальный королевский портрет и потребовал, чтобы его развесили в каждом доме и каждом общественном месте города. Наш новый король молод — всего на несколько лет старше меня, — но его жестокость и жажда власти могут посоперничать с правлением его предшественника, и это можно понять, если взглянуть на третий гобелен, висящий над нашей дверью. Лилльские Декреты.       1. В каждом доме надлежит хранить по крайней мере одну нетронутую книгу «Золушки».       2. Ежегодный бал обязателен для посещения. Дозволяется побывать на нем три раза, после чего участницы считаются выбывшими.       3. Участницы незаконных, неразрешенных союзов будут считаться выбывшими.       4. Все семьи в Мерсайле обязаны назначить главой семьи одного мужчину, достигшего совершеннолетия, и его имя будет занесено в дворцовый реестр. Всякое действие, предпринимаемое любым членом семьи, должно быть дозволено главой семьи.       5. Ради их защиты, женщины и дети обязаны находиться в своем постоянном месте жительства к тому моменту, как часы пробьют восемь.       6. Копии всех действующих законов и указов вместе с утвержденным портретом Его Величества должны постоянно висеть в каждом доме.       Таковы суровые и незыблемые законы, установленные нашим королем, и я знаю их наизусть.       Я иду в свою комнату и разжигаю огонь в маленьком камине в углу. Подумываю о том, чтобы остаться и дождаться, пока мама за мной не явится, но меня терзает тревога, что она уже решила, будто случилось нечто ужасное. Мне не следует быть здесь. Я перевязываю колено чистой полоской ткани и умываюсь над тазом.       Моя книга сказки о Золушке — прекрасно иллюстрированное издание, подаренное мне бабушкой, — стоит на маленькой деревянной подставке в углу. Мама раскрыла ее на странице, где Золушка готовится к балу, а фея-крестная дарует ей все, чего только пожелает ее сердце. Прекрасное платье, лошадь с экипажем и легендарные хрустальные туфельки. Те, кому предстоит отправиться на бал, перечитывают этот отрывок, чтобы напомнить себе, чего от них ждут.       Когда я была маленькой, я перечитывала его снова и снова, надеясь, что добрая фея принесет и мне все необходимое, когда настанет мой черед идти на бал. Но по мере того, как я становилась старше, поползли слухи, что фея-крестная является людям все реже, все дальше отсюда, и я начала думать, что сказка — не более чем выдумка. Вся история. Однажды я сказала матери именно это, и она пришла в отчаяние, заявив, что теперь-то меня уж точно никто не навестит, если я высказываю столько сомнений. Больше я никогда не заговаривала об этом. Я уже много лет не заглядывала в ту книгу, не читала ее вслух, как того хотели мои родители.       Но я по-прежнему знаю в ней каждую строчку.       На каминной полке лежит конверт цвета слоновой кости, и на лицевой стороне черными чернилами, размашистым почерком выведено мое имя. Я беру его и вытаскиваю сложенное письмо. Бумага плотная, тонированная в глубокий ониксовый цвет. Я перечитываю письмо снова — как делала это миллион раз с тех пор, как оно пришло утром в день моего шестнадцатилетия.

София Гримминс,

Король Манфорд просит оказать ему честь Вашим присутствием на ежегодном балу.

• • •

В этом году исполняется два столетия со дня первого бала, на котором Прекрасный Принц избрал нашу возлюбленную Золушку. Торжества будут грандиозными и станут еще более особенными благодаря Вашему присутствию.

• • •

Бал начинается ровно в восемь часов вечера третьего октября.

• • •

Церемония выбора начнется точно в полночь.

• • •

Просим Вас прибыть вовремя.

Мы с нетерпением ожидаем Вашего прибытия.

Искренне Ваш,

Его Королевское Высочество король Манфорд

      На первый взгляд приглашение очень красивое. Я знаю девушек, которые мечтают о том дне, когда придет их письмо, и ни о чем больше не думают. Но когда я держу его в руках, я читаю ту часть, которую многие из этих нетерпеливых молодых женщин упускают. По его внешнему краю, в узоре, напоминающем мне плющ, вьющийся по решетке, белыми буквами начертаны слова, что содержат страшное предупреждение:       «Ваше присутствие на ежегодном балу обязательно. Неподчинение приведет к тюремному заключению и изъятию всего имущества, принадлежащего вашим ближайшим родственникам».       Сегодня первое октября. Через два дня моя судьба будет решена за меня. Какими бы ужасными ни были последствия, если меня на балу не изберут, куда опаснее то, что меня могут выбрать в жены. Я прогоняю эти мысли и вкладываю письмо снова в конверт.       Я выхожу из дома и направляюсь в ателье, выбирая окольный путь и надеясь встретить Эрин. Я до смерти волнуюсь за нее, но я знаю, что мама тоже сходит с ума от беспокойства обо мне.       Лавки вдоль Ярмарочной улицы освещены и полны людьми, занятыми последними приготовлениями к балу. У лавки с париками тянется очередь. Я заглядываю через витрину. В этом году мастер и впрямь превзошел самого себя. На полках громоздятся высокие, искусно уложенные парики. Они напоминают мне свадебные торты: слои из волос самых разных оттенков, а верхние их части украшены чем-то вроде птичьих гнезд с ненастоящими яйцами внутри.       Юная девушка сидит в кресле, мастер водружает ей на голову четырехъярусную прическу. Ее украшают свежие розовые пионы, а на самой верхушке красуется крошечная фигурка заколдованной кареты Золушки. Она опасно покачивается. Мать девушки сияет от гордости.       Я спешу мимо, пробираясь сквозь толчею и сворачивая в переулок. Лавки здесь из тех, куда мы с семьей никогда не захаживали. Они рассчитаны на людей, у которых довольно денег, чтобы покупать самые роскошные и бессмысленные вещицы. По правде сказать, я не в том настроении, чтобы расстраиваться из-за того, что я могу или не могу себе позволить, но это кратчайший путь к городской площади, где я смогу пересечь ее и найти Эрин до того, как встречусь с матерью.       В витрине одной из обувных лавок, на красной бархатной подушке, освещенной свечами, выставлена хрустальная туфелька Золушки. Маленькая табличка рядом гласит: «Копия, одобренная дворцом». Я знаю, будь у моего отца деньги, он бы немедленно схватил ее, надеясь, что она выделит меня из толпы. Но если они не зачарованы самой доброй феей, я не вижу в этом никакого смысла. Обувь из стекла — это верная возможность попасть в несчастный случай.       Чуть дальше, у маленькой лавочки с закрытыми ставнями, выстроилась еще одна очередь. Вывеска над дверью гласит: «Чудеса Хелен». На соседней табличке перечислены настойки и зелья, которые Хелен может приготовить: «Найти жениха», «Изгнать врага», «Вечная любовь». Моя бабушка говаривала, что Хелен слывет кем-то вроде феи-крестной и что ее зелья, скорее всего, попросту разбавлены ячменным вином. Но это не мешает людям верить ей.       Когда я прохожу мимо, из лавки выбегают женщина и ее дочь — на вид примерно моего возраста. В руке у женщины стеклянный флакон в форме сердца. Она откупоривает его и подносит к губам девушки. Та выпивает все одним большим глотком, запрокидывая голову и глядя в вечернее небо. Я надеюсь, что моя бабушка ошибалась, — хотя бы ради этой бедной девочки.