Переплетение судеб. Том 1

***

На следующий день, во время большой перемены, Каослана набрал номер, который дал ему Анаксагор. Он стоял в дальнем углу школьного двора, у старого дерева, где его никто не мог услышать, и сжимал телефон так, словно от этого звонка зависела его жизнь. В каком-то смысле так и было. — Алло? Добрый день. Меня зовут Каослана, ваш номер дал учитель Анаксагор, — представился он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри же всё ходило ходуном: а вдруг она передумала? Вдруг он ей не подойдёт? Вдруг этот шанс рассыплется, как и всё остальное? В трубке повисла секундная пауза — такая длинная, что он успел представить себе отказ, насмешку, что угодно. А потом послышался голос: утомлённый, но с бархатистой, обволакивающей интонацией, с лёгкой хрипотцой, словно его обладательница только что отложила сигарету или много говорила. — Добрый день, Каослана. Я ожидала вашего звонка. Анаксагор уже проинформировал меня о вас. Приходите сегодня после окончания занятий в бутик «Золотой ткач». Я буду там, и мы сможем обсудить дальнейшие шаги. Надеюсь, вы станете нашей звёздочкой. Он выдохнул — кажется, впервые за весь разговор. — Я приду. Спасибо. Он нажал отбой и прислонился спиной к шершавому стволу дерева. Звёздочкой. Его — звёздочкой. Это звучало настолько нелепо и прекрасно одновременно, что он не знал, плакать ему или смеяться. Все следующие уроки Каослана просидел как на иголках. Он смотрел на часы, и стрелки, казалось, нарочно замедлили ход, издеваясь над ним. Учителя говорили что-то о формулах и датах, но слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Он думал только о бутике, о женщине по имени Аглая и о том, что, возможно, сегодня его жизнь сделает крутой поворот. Или разобьётся о скалы. Он не услышал, как прозвенел звонок с последнего урока. Не заметил, как в класс бесшумно скользнула Цифер. Она помахала рукой у него перед лицом, но парень не реагировал, уставившись в одну точку на доске. Тогда она легонько, но чувствительно ущипнула его за щёку. — Ай! Ты чего? — Каослана потёр покрасневшее место и наконец сфокусировал взгляд на подруге. Её пепельные волосы были взъерошены, а в синих глазах плясали знакомые искры любопытства. — Слушай, ты как раз вовремя. Заберёшь братьев? Пожалуйста. Мне очень нужно на собеседование. На работу. Слова вылетели из него быстрее ракеты на старте; Цифер и рта раскрыть не успела. Она смотрела на него секунду, оценивая его взъерошенный вид и лихорадочный блеск в глазах, потом вздохнула, упёрла руки в бока и улыбнулась своей фирменной, чуть хищной улыбкой. — Да без проблем! Но с тебя тунец по-мексикански. Ты знаешь, какая фирма. Хитро прищурившись, она упорхнула из кабинета так же бесшумно, как появилась. В коридоре её уже ждала Кастория — свои уроки она тоже отстреляла и теперь стояла, прижимая к груди учебник. Близнецы носились во дворе, так что Цифер просто свистнула — пронзительно, по-разбойничьи, — и мотнула головой в сторону приюта. Стайка сорвалась с места и двинулась к выходу. Каослана проводил их взглядом и снова остался один. В тишине опустевшего класса он вдруг отчётливо понял: всё, назад дороги нет. Он сделал шаг в новую жизнь, и теперь оставалось только идти вперёд. Не оглядываясь. Он поправил рюкзак и вышел в коридор, где его уже ждала незнакомая, пугающая, но манящая взрослая жизнь.

***

Каослана вышел из школы и сразу открыл карту на телефоне. Всю дорогу он репетировал речь, бормоча под нос обрывки фраз, и даже успел на ходу вычитать статью про модельную работу. Статья была короткой и пугающей: «Будьте готовы к отказам», «Развивайте уверенность», «Не ешьте за два часа до съёмки». Последнее он запомнил особенно хорошо, потому что сегодня как раз не обедал. Сомнения точили его изнутри, словно ржавчина — железо. Он представлял, как войдёт, как запнётся на первом же слове, как Аглая — женщина с именем богини — окинет его оценивающим взглядом и вежливо скажет: «Извините, вы нам не подходите». Эта картина была такой яркой, что он почти слышал её голос. Но слова Анаксагора всплывали в памяти, как спасательный круг: «Мир снаружи работает на принципах "нужно взять"». И он продолжал идти. Чем ближе он подходил к бутику, тем сильнее нарастало волнение. Бабочки в животе кружили такой плотный рой, что в какой-то момент он забыл, как дышать. Он остановился у витрины, за которой на безликих манекенах красовались наряды невероятной красоты — льняные костюмы, расшитые золотом платья, шарфы, струящиеся, как вода. Его собственное отражение в стекле — взъерошенный подросток в потёртой куртке — казалось чужеродным вкраплением в этот мир. — Всё будет хорошо, — прошептал он, но голос предательски дрогнул. Подойдя к двери, Каослана взялся за массивную бронзовую ручку, но изнутри послышались голоса — женские, оживлённые. Он решил не врываться сразу, боясь помешать важному разговору, и сделал шаг назад. В тот же миг дверь резко распахнулась наружу, и тяжёлое деревянное полотно со всего маху прилетело ему прямо в переносицу. Боль взорвалась в голове ослепительной вспышкой. Он схватился за лицо, из глаз брызнули слёзы — не от обиды, а от чистого рефлекса. Сквозь пелену он услышал звонкий, виноватый женский голос: — Ой… Прости, ради бога! Я не заметила! Он проморгался и увидел перед собой высокую девушку. Огненно-рыжие волосы, каких он никогда раньше не встречал, спадали до самых бёдер, и в них, казалось, запуталось само солнце. Синеватые глаза смотрели озабоченно и виновато. Она уже протянула руку, чтобы помочь, но из дверного проёма за её спиной показалась другая фигура. — Трибиос, ты не успела выйти, а уже чуть не убила человека, — голос был мягким, с лёгкой укоризной, но без настоящей строгости. Аглая оказалась совсем не такой, какой он её представлял. Никакой богини с картинки — золотистые локоны просто лежали на плечах, обрамляя бледное, усталое, но очень живое лицо. Глаза — бирюзовые, с тёплым жёлтым градиентом к нижнему веку — смотрели внимательно и оценивающе, но без высокомерия. На ней был свободный льняной жакет, небрежно накинутый поверх простого платья, и в этом чувствовался особый, дизайнерский почерк: неброско, но со вкусом. — Всё в порядке? — спросила Аглая, заглядывая Каослане в лицо. — Лёд бы не помешал. Ты, видимо, Каослана? Проходи, не стой на пороге. Он кивнул, всё ещё потирая ушибленное место и чувствуя, как нос начинает неприятно пульсировать. Аглая бросила быстрый взгляд на Трибиос: — Ты чуть не убила мою будущую модель. Рыжая отмахнулась беззлобно, но с явным облегчением. — Аги, не преувеличивай. С ним всё хорошо. — Она повернулась к Каослане, и в её тоне появилось что-то покровительственное, почти сестринское. — Ты извини, я правда не хотела. Если б знала, что кто-то стоит за дверью, открывала бы аккуратнее. Дай посмотрю. Она наклонилась, заглянула ему в лицо, легко, едва касаясь, взяла за подбородок и повернула к свету. — Царапины нет. Повезло. Нос, правда, припухнет, но это ерунда. — Я в порядке, — выдавил Каослана, чувствуя, как горят уши. От неё пахло чем-то сладким и свежим — не духами, а, может, кремом или шампунем. — Ну и отлично, — Аглая хлопнула в ладоши, подводя черту. — Заходи тогда. Нечего мёрзнуть на пороге. Трибиос, ты тоже не стой — или у тебя есть ещё время? — Есть, — кивнула рыжая, поправляя прядь, выбившуюся из-за уха. — Да и интересно посмотреть, кого тебе Анаксагор подсунул. Она пропустила Каослану вперёд, легко коснувшись его плеча, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки — не романтические, а скорее ободряющие. В её улыбке не было ничего, кроме дружеского любопытства и лёгкого чувства превосходства, которое неизбежно возникает у двадцатишестилетней женщины при виде семнадцатилетнего парня с припухшим носом и затравленным взглядом. Каослана переступил порог, и дверь за ним мягко закрылась, отрезая уличный шум. Внутри оказалось просторно и светло: высокие потолки терялись в полумраке, стеллажи с рулонами тканей всех мыслимых оттенков уходили вглубь, а несколько манекенов в полуготовых нарядах застыли, словно безмолвные стражи этого царства. Пахло льном, краской и чем-то сладким — ванилью или, может, дорогими духами, оставшимися после недавней примерки. Этот мир был ему чужим, но не враждебным. Скорее, он чувствовал себя гостем в чужом доме, где пока не знают, предложить ли ему сесть или попросить уйти. — Проходи, присядь, — Аглая указала на кожаный диван в углу, обитый потёртой, но дорогой кожей. — Сейчас принесу лёд. Она скрылась за тяжёлой шторой, отделявшей примерочную. Каослана остался стоять, не решаясь сесть на этот диван, словно боялся испачкать его своей уличной одеждой. Трибиос, заметив его нерешительность, опустилась на диван сама и похлопала по месту рядом. — Садись, не стой как часовой. Нос сильно болит? — Не очень, — соврал он, наконец опускаясь на край. — Врёшь, — Трибиос улыбнулась, но без ехидства. — Мне правда ужасно неловко. Я вечно куда-то спешу и не смотрю по сторонам. Прости ещё раз. — Да ладно, — Каослана неловко махнул рукой, чувствуя, как диван прогибается под ним. — Бывает. — Не оправдывай меня. Я взрослая тётка, должна быть внимательнее. А ты, наверное, сейчас думаешь: «Ну и повезло мне с первого шага». Он не удержался от слабой улыбки. — Примерно. Вернулась Аглая с полотенцем, в которое был завёрнут лёд. Она села в кресло напротив, скрестив ноги, и внимательно посмотрела на Каослану. — Приложи к носу. Минут через десять опухоль спадёт. — Она помолчала, изучая его лицо. — Анаксагор много о тебе рассказывал. Толковый парень, ответственный. Это правда? Каослана прижал ледяной свёрток к переносице, чувствуя, как холод унимает пульсирующую боль, и кивнул. — Я стараюсь. — Уже неплохо. — Аглая чуть улыбнулась. — Ты учишься в одиннадцатом? Какие планы после школы? Он замялся. Планы? Какие у него могли быть планы, кроме как выжить, заработать и забрать братьев? Но вслух сказал другое: — Поступать куда-нибудь. Ещё не решил. Но главное — найти работу, чтобы братьев из приюта забрать. Трибиос, сидевшая рядом, подалась вперёд. В её глазах мелькнуло что-то острое — не жалость, а интерес. — Братья? Младшие? — Близнецы. Им по девять. — И ты один за них волнуешься? — в голосе Трибиос зазвучало неподдельное тепло. — Молодец. Это дорогого стоит. Аглая кивнула, подтверждая, и перешла к делу. Она говорила чётко, без лишних предисловий, как человек, привыкший ценить время. — Я предлагаю тебе поработать моделью. Съёмки несколько раз в месяц. Плачу семнадцать тысяч эквилибров за одну съёмку. Для новичка это очень хорошо. Как тебе? Каослана вытаращил глаза, и лёд чуть не выскользнул из пальцев. Семнадцать тысяч. За одну съёмку. Он мысленно пересчитал — это было больше, чем он зарабатывал на складе за месяц. — Вы серьёзно? — Серьёзней некуда. — Аглая усмехнулась, заметив его реакцию. — Но предупреждаю сразу: работа ответственная. Опоздания — штраф, невыход без предупреждения — больше не зову. И учёбу забрасывать нельзя. Я не благотворительный фонд, Каослана. Я вкладываю в тебя, потому что вижу потенциал. Не подведи. Он сглотнул и кивнул, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и азарта. — Я понял. — Ну и отлично. Тогда перейдём к примерке. Трибиос, ты там путёвки смотрела? Какие варианты? — Да, давай потом, — отмахнулась рыжая, но Аглая уже потянулась к планшету. — Нет, давай сейчас, пока Каос переодевается. — Она протянула юноше тёмно-синий льняной костюм, висевший на плечиках. — Примерь вон там, за ширмой. Если что — зови. Каослана взял костюм и скрылся за ширмой. Ткань была прохладной, чуть шершавой на ощупь, и пахла чем-то свежим — не то лавандой, не то просто чистотой. Он слышал, как женщины переходят на другую тему, их голоса стали приглушёнными, почти интимными. — На Киклады я бы поехала, — говорила Трибиос. — Вилла с видом на море, тихо, романтично. Для вас с Анаксагором — идеально. — А цена? — Я договорилась. Со скидкой для своих. — Хорошо, тогда оформляй. Каослана вышел из-за ширмы, чувствуя себя неловко в новом костюме. Но, судя по тому, как замерли обе женщины, неловкость была напрасной. Лён облегал плечи, брюки не жали нигде, а цвет удивительно шёл к его золотистым глазам. — Отлично, — одобрительно кивнула Аглая. — Трибиос, как тебе? — Как на него шили, — улыбнулась рыжая. — Идёт тебе, правда. Подошёл фотограф — молчаливый мужчина с камерой наперевес — и указал на белый фон в углу. Визажистка быстрыми движениями поправила Каослане причёску, припудрила нос, всё ещё слегка припухший. — Так, смотри сюда, — сказал фотограф. — Представь, что стоишь на обрыве, а внизу — море. — Или что смотришь на любимую девушку, — подсказала Трибиос, и в её голосе послышалась усмешка. — У тебя есть девушка? Каослана смутился: — Нет… — Тогда представь, что смотришь на тарелку с едой. Ты же голодный? Он невольно улыбнулся, представив гору дымящихся блинчиков, и фотограф тут же щёлкнул затвором. — Вот это уже что-то, — буркнул он, но в голосе послышалось одобрение. Съёмка длилась около часа. Трибиос иногда подавала реплики — «расслабь плечи», «не смотри исподлобья», — но в основном они с Аглаей обсуждали детали путешествия, и их голоса создавали уютный, почти домашний фон. Каослана двигался, замирал, менял позы, и постепенно страх уходил, уступая место странному, незнакомому чувству. Он справлялся. У него получалось. Когда всё закончилось, Аглая выдала ему плотный жёлтый конверт. — Здесь семнадцать тысяч эквилибров. Пересчитаешь позже. Каослана взял конверт дрожащими пальцами. Он был тяжёлым — не физически, а по сути. Это были первые большие деньги, заработанные не потом и кровью на складе, а здесь, в этом мире тканей и света. — Спасибо, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не благодари, работай. — Аглая протянула визитку. — В следующую пятницу в это же время. Опоздаешь — штраф. — Я приду. Трибиос открыла перед ним дверь и, когда он поравнялся с ней, мягко сказала: — Ты молодец, что не сдаёшься. Такие люди редко встречаются. — Она на секунду задержала взгляд на его припухшем носе и добавила с виноватой улыбкой: — И прости ещё раз за дверь. В следующий раз буду смотреть в оба. — Хорошо, — кивнул Каослана и вышел на улицу, сжимая в одной руке конверт с эквилибрами, а в другой, визитку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Охему в золотисто-розовые тона. Он шёл по улице и чувствовал, как внутри что-то медленно, неохотно, но всё же меняется. Словно заржавевший механизм, долго стоявший без дела, наконец сдвинулся с места. Скрипя, цепляясь, но — сдвинулся. Он думал о братьях. О том, что сегодня вечером купит им что-нибудь вкусное. Не украдкой добытое Цифер, а честно заработанное. И от этой мысли на душе становилось теплее, чем от любого летнего солнца