Выше красной линии

Сеул, окраина. Два часа ночи. В заброшенном промышленном районе, где фонари давно перестали бороться с темнотой, светились только окна «Redline Garage». Железные ворота были приоткрыты ровно настолько, чтобы вытек наружу запах бензина, разогретого металла и дешёвого кофе. Хан Джисон сидел на корточках возле поднятого на домкрат кузова старой Honda NSX и слушал её дыхание. Машина не заводилась. Джисон знал это ещё до того, как повернул ключ. Он чувствовал неисправность кожей — где-то на границе между третьим и четвёртым цилиндром прятался сбой. Двигатель кашлял, захлёбывался и затихал, будто просил о помощи на языке, который никто, кроме Хана, не понимал. — Терпение, девочка, — пробормотал он, вытирая руки о тряпку, которая когда-то была белой. — Сейчас разберёмся. Из глубины мастерской послышался тяжёлый вздох. — Ты с ней разговариваешь чаще, чем со мной. Со Чанбин стоял в проёме двери, ведущей в подсобку, и держал две кружки. Пар от кофе поднимался к его недовольному лицу. Он был владельцем «Redline Garage» и единственным человеком, способным терпеть характер Джисона в режиме 24/7. — Она хотя бы не жалуется, — отозвался Джисон, не оборачиваясь. — Я тебе не жалуюсь. Я тебя предупреждаю. — Чанбин поставил кружку на край верстака. — Ты смотрел, который час? Мы закрыты уже четыре часа как, а ты всё ковыряешься. Джисон поднялся, разминая затёкшую спину. В тусклом свете ламп его лицо выглядело старше своих лет — худое, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами. Волосы, собранные в небрежный хвост, уже успели пропитаться запахом масла. — Клиент заплатил. Машина должна ехать, — сказал он просто. — Клиент заплатил три дня назад, а ты уже трижды всё перебрал. Буквально последние соки выжимаешь. — Главное делаю свою работу, остальное не так важно. Чанбин покачал головой, но спорить не стал. Он давно знал: когда Джисон входит в транс, вытащить его оттуда может только чудо или катастрофа. Всё остальное время парень существовал в трёх состояниях: работал, спал урывками или огрызался на весь мир. Он был лучшим механиком в округе. И самым неудобным человеком. Джисон взял кружку, сделал глоток, поморщился. — Ты опять сахара пожалел. — Ты опять жизни своей пожалел, — парировал Чанбин. — Брат звонил. Джисон напрягся. Брат Чанбина — Бан Чан — был человеком, которого он уважал. Бывший гонщик, разбившийся пять лет назад на трассе «Кольцо Хангана», он больше не садился за руль, но знал о гонках больше, чем кто-либо из нынешних. Именно Бан Чан когда-то вытащил Джисона с улицы и отдал в ученики Чанбину. — Чего хотел? — У него новости. Плохие или хорошие — не сказал, но просил завтра зайти. Обоих. Джисон хмыкнул. Обычно это означало одно: Бан Чан снова влез в дела, от которых они предпочли бы держаться подальше.

***

Северный берег Хангана. Закрытый гаражный комплекс «Silverline». Здесь пахло иначе. Никакого масла на полу, никаких ржавых деталей по углам. Пол выложен серым керамогранитом, стены сияют белым, светодиодные ленты мягко подсвечивают силуэты машин, похожих на спящих хищников. Ли Минхо стоял перед своим Nissan GT-R и медленно водил ладонью по капоту. Он не касался пальцами — только подушечками. Машина была холодной, но через мгновение ему казалось, что он чувствует её пульс. — Ты снова её гладишь. Хван Хёнджин появился бесшумно. Он всегда двигался так, будто не шёл, а плыл, и это бесило Минхо ровно настолько, чтобы восхищаться. — Проверяю полировку, — не оборачиваясь, сказал Минхо. — Полировку проверяют глазами, а не пальцами. Такое ощущение что ты с ней флиртуешь, я завидую. Минхо наконец повернулся. В отличие от захламлённого хаоса «Redline Garage», здесь всё было подчинено порядку. И сам Минхо был частью этого порядка: тёмные волосы уложены волосок к волоску, кожаная куртка сидит как влитая, взгляд спокойный и слегка надменный. — Ты что-то хотел? — Хотел напомнить, что вчерашний заезд мы слили. — Голос Хёнджина прозвучал буднично, но слова резанули. Минхо медленно выдохнул. — Я помню. — Двигатель потерял мощность на четвёртом повороте, ты вышел с трассы вторым. Для нас это полный позор. — Двигатель настраивал Чхве, — холодно произнёс Минхо. — И Чхве больше на нас не работает. Хёнджин поднял бровь. — И кто будет работать? Ты довёл уже трёх механиков за полгода, теперь хорошие специалисты обходят нас стороной. — Значит, найдём лучшего. — Лучшие работают на себя. — Хёнджин достал телефон и лениво пролистнул экран. — Но я слышал кое-что. Есть одна мастерская на окраине, говорят, у них механик — гений. Только характер — дерьмо. Минхо фыркнул. — Гений с окраины? Звучит как начало плохой сказки. — Сказка или нет, но твой GT-R вчера пел не так, как должен. Может, спустишься с небес и наконец будешь думать головой? Повисла пауза. Минхо снова посмотрел на машину. Хёнджин был прав. Машина не пела. Она звучала ровно, чисто, но без души. А Минхо привык к душе. — Узнай о них, — коротко бросил он. — И передай: если возьмутся — пусть готовятся к испытательному сроку. Месяц. Я плачу щедро. Но требую совершенства. Хёнджин кивнул и растворился в дверях так же бесшумно, как появился. Минхо остался один. Он снова приложил ладонь к капоту и закрыл глаза. — Ничего, — прошептал он. — Мы ещё покажем им всем.

***

Где-то посреди ночи, ещё не зная друг друга, они уже дышали одним воздухом — воздухом, который скоро раскалится до предела.