Они знали друг друга с самого рождения

Изуна повзрослел, а его детская непосредственность трансформировалась в непримиримый, фанатичный максимализм. Если на его дороге встречался Сенджу, Изуна убивал представителя этого клана с особой жестокостью. Они с Мадарой ещё не раз встречались на поле боя с Хаширамой и Тобирамой. Если Хаширама сражался отстранённо, даже вынужденно, то Тобирама не скрывал своей ненависти, которая только крепла с годами. Изуна отвечал ему тем же. Мама поймала Изуну, когда тот праздно шатался по дому, изнывая от скуки. Брата не было дома уже больше месяца. Мадара ещё не отлучался так надолго, и Изуна решительно не знал, чем себя занять. Хотя, если не лукавить, дело было отнюдь не в этом. Раньше старший брат всегда был рядом, и Изуна лип к нему, как банный лист. Подобное поведение никак не порицалось, несмотря на то, что они оба уже не были детьми. Неделю назад юноша начал замечать за собой нечто странное. Он постоянно думал о Мадаре, представляя, как кинется ему навстречу, когда тот вернётся. Как обнимет до хруста костей и долго не будет отпускать, вдыхая родной запах. Как будет ощущать тепло его тела, а душу в этот момент наполнит поразительное чувство спокойствия. Вечерами, сидя в своей комнате (с возрастом у них появились отдельные), Изуна вспоминал о том, насколько красивые у Мадары волосы, и как он машинально принимался их гладить в те моменты, когда помогал Мадаре с их расчёсыванием. Мадара на это ничего не говорил, лишь молча улыбался. Такая рутинная обыденность, как совместное мытьё после тренировок, начала вызывать у Изуны смущение. Он не смотрел в сторону Мадары, стараясь побыстрее ополоснуться, и закончить с помывкой. Раньше он всегда мог перекатиться на футон к брату, если долго не мог заснуть, чтобы упросить того рассказать что-нибудь интересное. Мадара никогда не высказывал неудовольствия, даже если Изуна будил его таким образом. Юноша ловил себя на мысли, что ему в последнее время хочется придти к Мадаре в комнату, чтобы забраться в его постель. Но не за тем, чтобы послушать очередную историю. Он хотел просто слушать голос Мадары, тихий и спокойный, полный внутренней силы, пока не провалится в сладкое забытьё. Природа подобных волнений была ему решительно не ясна. А спрашивать ни у Мадары, ни, тем более, у родителей, Изуна категорически не собирался. На подсознательном уровне он понимал, что творящееся с ним это очень личное, и стыдился этим делиться. – Мадара скоро должен вернуться, поэтому я постирала его вещи. Отнеси их, пожалуйста, к нему. Только не кидай, как попало, разложи аккуратно. Ты же знаешь, как он любит порядок. Всё, я побежала, а то у меня там, наверное, рис подгорает, – мама чмокнула Изуну в щёку и поспешила на кухню. Изуна, погружённый в свои раздумья, прижал охапку с вещами брата к груди, и рассеянно направился в его комнату. Там он открыл шкаф и принялся тщательно раскладывать одежду Мадары по полкам. Рукав к рукаву, шов ко шву, и вот он уже на полу, на коленях, прижимает к лицу юкату Мадары, глубоко и часто дыша. Воспоминания обрушиваются на него сплошным потоком, картинки сменяют одна другую, как в калейдоскопе. В клане Учих праздники были довольно редкими. Зачастую, они имели религиозный подтекст, и были призваны почтить память усопших, что было неудивительно, учитывая высокую смертность. С близкими прощаться всегда тяжело. Даже если с виду человек кажется холодным и принимающим уход близкого как нечто неизбежное, смерть родных оставляет на сердце незаживающую рану, которая неизменно продолжает кровоточить. Прошлым летом они пускали зажжённые фонарики по воде. Каждый огонёк символизировал душу человека, покинувшего этот мир, но продолжающего жить в сердцах тех, кто о нём помнит. В семье Изуны это были неизменные три фонарика. Он был самым младшим и не помнил, какими были его братья, но их хорошо помнил Мадара. Он всегда в этот день становился каким-то отрешённым, словно находился не здесь. Если Изуна обращался к нему с каким-то вопросом, Мадара отвечал не сразу, и между ними повисала продолжительная пауза. А мог и вовсе не ответить, что, впрочем, случалось крайне редко. После соблюдения всех необходимых церемониальных действий, глубокой ночью, братья отправились прогуляться вдоль реки, наблюдая за тем, как фонарики проходят мимо них, друг за другом по воде, уплывая всё дальше и дальше, за горизонт. То лето выдалось невыносимо жарким. Мадара постоянно обмахивался веером, что, впрочем, не приносило особого облечения. Пот выступил у него на висках, и, прежде, чем влага успела скатиться по коже, Изуна поднял руку и машинально вытер её, задержав пальцы на лице Мадары куда дольше, чем следовало бы. Младший Учиха тогда списал всё на духоту и собственную усталость. Ещё и утром не выспался, помогая с приготовлениями. Да, дело было решительно в этом и ни в чём ином. – Братииик… – Протяжно простонал Изуна, опуская одну руку между ног. Член неожиданно стал таким чувствительным, что даже малейшее соприкосновение с одеждой вызывало неприятные ощущения. Вытащив его из штанов, Изуна почувствовал облегчение. Он осторожно провёл ладонью вверх-вниз. Это было очень приятно. Настолько, что найти в себе силы, чтобы остановиться, было решительно невозможно. Изуна впервые трогал себя подобным образом, полностью пребывая в плену мечтаний о старшем брате, отрешившись от происходящего вокруг. – Изуна, что ты делаешь? – неожиданно раздался голос Мадары у него за спиной. Юноша вздрогнул всем телом, сгибаясь ещё ниже. Паника вмиг затопила сознание. Изуна впервые за всю жизнь испытал такой всепоглощающий ужас, словно произошло нечто непоправимое. – Не смотри на меня! Не смотри… – Изуна, повернись ко мне, – голос Мадары совершенно не изменился, будучи таким же спокойным и ровным. Изуна зажмурился, и, чуть не плача, отрицательно замотал головой, отказываясь подчиняться. Мадара не стал больше ждать. Он сел рядом и развернул брата к себе лицом. – Убери руки. Ну же, давай, – Мадара не упрашивал, но, в тоже время, и не приказывал. Ему удавалась поразительным образом соблюдать ту необходимую грань для того, чтобы младший мог расслабиться и полностью ему довериться. Изуна, которому от смущения всё лицо залило краской, помедлил, но руки, всё же, убрал. – Посмотри на меня, Изу. Это всё ещё я, твой старший брат. Тебе нечего бояться. Я же обещал всегда быть рядом с тобой, помнишь? Младший Учиха не хотел поднимать голову, но после этих слов выбора у него не осталось. Мадара каждый раз находил нужные слова для любой ситуации. Изуна не успел сделать и вдоха, как Мадара накрыл его губы своими. Это не было осторожным касанием, старший брат сразу просунул ему язык между зубов так, что Изуна замер, широко раскрыв глаза от удивления. Мадара, не теряя времени даром, углубил поцелуй. Продолжал вылизывать рот младшего брата изнутри, пока из груди Изуны не вырвался протяжный стон. Тогда Мадара накрыл возбуждённый член Изуны своей ладонью и слегка надавил большим пальцем под уздечкой. Изуна тут же дёрнулся, хныкая в поцелуй, но Мадара держал крепко, и не позволял отстраняться. Затем он принялся размазывать выступившую смазку по всей головке, одновременно с этим играя с чужим языком. У Изуны от такого напора кружилась голова, и он начал заваливаться назад, поэтому Мадара уложил его на пол, мягко придерживая под лопатками. Возбуждение накатывало горячими волнами, и, в один момент, Изуне стало слишком жарко. Жалобно промычав, он разорвал поцелуй. Это получилось сделать только по той причине, что Мадара позволил ему это. Всё же, в его планы не входило причинять Изуне какой бы то ни было, дискомфорт. – Братик, если ты будешь так продолжать, я потеряю сознание, – севший голос Изуны звучал хрипловато. – Не страшно, теряй. Я буду рядом, когда ты придёшь в себя. Изуну выгнуло дугой, и он кончил. Мадара продолжал ласкать его плоть до тех пор, пока младший брат окончательно не излился. Юноша не задумывался о том, чтобы сдерживать свои стоны, поэтому Мадара заранее закрыл ему рот ладонью. – Тише, тише. Нас не должны услышать, – прошептал он, облизывая ухо брата, прикусив за мочку, прежде, чем отодвинуться. Изуна лежал, полностью опустошённый, и ловил последние отголоски сильнейшего оргазма. Заметив дорожки слёз у него на лице, Мадара принялся слизывать солёную влагу. Неожиданно Изуна подскочил, бросившись ему на шею. – Я люблю тебя, Мадара! Я так сильно тебя люблю… – И я тебя тоже очень сильно люблю, Изуна. А потом Мадара взял его, используя вместо обычного в таких делах, масла, сперму Изуны. Однако прежде, он терпеливо разработал брата пальцами, категорически отказываясь спешить, хоть младший и умолял его поторопиться. На самом деле, Изуне вначале было неприятно и даже больно, но он упрямо продолжал отрицать очевидное. Мадара на его манипуляции, конечно, не повёлся. – Порвёшься ведь, глупый, – увещевал он своевольного братишку, ласково поглаживая его по щеке, пока Изуна вертелся под ним, пытаясь ускорить процесс. В первый раз Мадара вошёл наполовину, и Изуна тут же задохнулся от боли. Он прикусил губу, чтобы не закричать на весь дом. Но даже через шум крови в ушах он слышал тяжёлое дыхание Мадары. Старшему Учихе было нелегко сдерживаться, но он не смог бы себя простить, если бы причинил младшему ненужные страдания. – Изуна, не задерживай дыхание, продолжай дышать. И… ммм… не сжимай зубы так сильно, губу прокусишь. Вот, кусай лучше мои пальцы. Изуна не хотел открывать рот, чтобы кусать Мадару вместо себя, но сделал это неосознанно, стоило ему услышать то, как брат простонал последние слова. Сморгнув набежавшие слёзы, он смог в мельчайших деталях рассмотреть лицо Мадары. Брат поджал губы, сдерживая зарождающееся внизу живота, жгучее удовольствие. Он выглядел напряжённым, словно был в разгаре трудной, изматывающей тренировки. Прядь волос, закрывающая его правый глаз, падает Изуне на лицо. Мягкие, какие же они мягкие… Изуна поднимает руку и непослушными пальцами пытается заправить волосы за ухо старшего. Мадара медленно открывает глаза, и они встречаются взглядами. В ответ Изуна облизывает пальцы Мадары и начинает их неумело посасывать. Боль отходит куда-то на дальний план. Полностью растворяется в чёрных, бездонных глазах напротив. Казалось, прошла целая вечность, пока Мадара не начал двигаться. Сначала безумно медленно, всё ещё строго следя за тем, чтобы Изуна вновь не рванулся ему навстречу. Постепенно он начал ускорять темп. Под самый конец Мадара уже не мог сдерживать себя, потеряв последние остатки самообладания. Движения становились хаотичными и он часто сбивался, но почти сразу же возвращался к размеренным и глубоким толчкам. Изуна, вне себя от восторга, жадно наблюдал за тем, как на лице Мадары сменяют одна другую, сильные эмоции. Пребывая в полубессознательном состоянии, он, тем не менее, смог понять, в какой момент Мадара оказался на грани. Повинуясь собственному, доселе неведомому инстинкту, Изуна весь сжался в тот момент, когда Мадара вошёл в него до самого конца. «Такой тёплый и родной. Мой». Это были последние связные мысли Изуны на сегодня.