Под чужим лицом

Утро в Валерионе никогда не приносило облегчения. Свет, пробивавшийся сквозь узкие окна и серое небо, не согревал — он лишь подчёркивал холод камня, из которого был выстроен этот город. Узкие улицы уже наполнялись людьми, но никто не спешил, не говорил громко, не позволял себе лишнего взгляда. Здесь жизнь не текла. Она подчинялась. И каждый в этом городе знал — любая ошибка может стоить слишком дорого. Клаус стоял на возвышении внутреннего двора. Ни плаща, ни доспехов — только тёмная одежда и холодная уверенность в каждом движении. Он не нуждался в символах власти. Его присутствия было достаточно. Перед ним, на коленях, стояли трое. Связанные. Испачканные кровью и пылью. И всё ещё пытающиеся дышать ровно, как будто это могло что-то изменить. Это был не первый бунт и не последний. Но Клаус никогда не делал различий между «опасным» и «незначительным». Любое сопротивление требовало ответа. И этот ответ должен был быть таким, чтобы его запомнили. Он не задавал вопросов. Не потому что не хотел услышать правду. Потому что она его не интересовала. Причины не имели значения. Имеет значение только результат. Первого из них подняли за плечи и заставили смотреть прямо. Клаус медленно приблизился. Его шаги звучали глухо, но отчётливо — каждый из присутствующих слышал их, как приговор. Он остановился всего в шаге. Наклонил голову, изучая лицо перед собой. Испуганное. И вдруг — лёгкая улыбка. Та самая. С ямочками. Та, от которой кровь стыла в жилах. — Ошибка, — произнёс он спокойно.  Сигнал был почти незаметным. Лёгкое движение руки. И через мгновение воздух разрезал звук. Резкий. Грубый. Металл встретился с плотью. Кровь брызнула на камень, тёплая, густая, почти чёрная в утреннем свете. Тело рухнуло вперёд. Толпа вздрогнула, но никто не закричал, никто не двинулся. Клаус не отвёл взгляда. Он смотрел. Следил за реакцией. За тем, как страх медленно, но неизбежно проникает глубже. Второй начал дрожать. Третий — молился. Бессмысленно. Здесь никто не слушал молитвы. У колонн, в тени, стоял Кол. Он наблюдал за происходящим с ленивым интересом, будто смотрел представление, которое уже видел десятки раз. На его губах играла лёгкая усмешка. Не от жестокости, а от скуки. Клаус подошёл ближе, не замедляя шага. — Закончишь, — бросил он коротко. Кол чуть приподнял бровь, провожая взглядом уходящего брата. Он оттолкнулся от колонны и направился к оставшимся. Шаги его были лёгкими, почти беззвучными. Но от этого не менее опасными. К тому времени, как Клаус покинул внутренний двор, крики уже стихли, будто их никогда и не было. Валерион быстро возвращался к привычной тишине, в которой страх существовал так же естественно, как воздух. Каменные коридоры встретили его прохладой и полумраком. Сквозь узкие окна проникал тусклый свет, не способный согреть ни стены, ни тех, кто в них жил. Стража, попадавшаяся на пути, молча склоняла головы, избегая даже случайного взгляда. Он свернул в западное крыло, где находилась библиотека. Здесь было тихо иначе. Не так, как в остальном дворце. Эта тишина не была наполнена страхом — она была отстранённой, почти чужой для Валериона. Элайджа сидел за длинным столом у окна, склонившись над раскрытой книгой. Его движения оставались сдержанными, выверенными, словно он находился не в этом дворце, а где-то далеко от него. Он не сразу поднял взгляд, но, когда сделал это, в его глазах не было удивления. Он знал, кто вошёл. Клаус остановился в нескольких шагах, оглядывая помещение так, будто видел его впервые, хотя бывал здесь не раз. — Опять книги, — с лёгкой насмешкой произнёс он, проводя рукой по корешкам, не задерживаясь ни на одном. Элайджа спокойно закрыл страницу, аккуратно положив ладонь на книгу. — Кто-то же должен пытаться разобраться в том, что мы называем порядком. Клаус усмехнулся и прошёл дальше. — В Валерионе это называется проще. Он остановился у стола, опираясь рукой на его край. — Сила. — Я видел, как ты «решаешь» вопросы. В его голосе не было обвинения, но и одобрения тоже не было. — Ты называешь это правосудием? Клаус чуть наклонил голову, словно обдумывая вопрос, хотя ответ был очевиден. — Я называю это тем, что работает. Элайджа встал, отодвинув стул. — Вчерашний ужин многое расставил по местам, — сказал он спокойно. — Отец не оставил тебе выбора. Клаус едва заметно усмехнулся. — Ты так говоришь, будто меня это должно волновать. — Тебя это должно касаться, — тихо ответил Элайджа. — Речь идёт не только о землях и золоте. Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Это человек, Клаус. Клаус посмотрел на него с тем самым холодным спокойствием, которое редко давало понять, что он действительно думает. — Для тебя — возможно. Он отвёл взгляд к окну. — Для меня — часть соглашения. Элайджа медленно покачал головой. — Ты продолжаешь видеть в людях только средство. — И это пока работает, — спокойно ответил Клаус. В библиотеке снова стало тихо. Свет за окном оставался таким же тусклым, а воздух — таким же неподвижным. Элайджа какое-то время смотрел на брата, а затем произнёс: — Надеюсь, в этот раз всё окажется сложнее, чем ты думаешь. Клаус слегка прищурился. — О чём ты? — О ней, — ответил Элайджа. — О принцессе. На мгновение в выражении Клауса что-то изменилось. Появился интерес. Он чуть наклонил голову, словно впервые по-настоящему задумался об этом. — Говорят, она упрямая, — произнёс он задумчиво. — И своенравная. Лёгкая усмешка коснулась его губ. — Возможно, это даже к лучшему. Элайджа ничего не ответил, но его взгляд стал тяжелее. Как будто он уже видел последствия, которых Клаус ещё не замечал. Клаус отвернулся первым и направился к выходу. На этот раз он не думал ни о бунте, ни о крови, оставшейся во дворе. Мысль, появившаяся внезапно, не отпускала его. Принцесса Аверлина.