Ржавый рыцарь

Жон устал. Когда-то, ещё в самом начале, он мечтал стать героем — тем, кто спасёт всех, тем, кто оправдает имя своей семьи. Он представлял себя рыцарем из старых легенд: сильным, храбрым, тем, на кого можно положиться. Но правда оказалась совсем другой. Он пробрался в Бикон с поддельными документами, не зная даже основ. Он не был готов. Никогда не был. И если бы не помощь других, он бы не продержался там и недели. Друзья, товарищи по команде — они снова и снова вытаскивали его, прикрывали, верили в него. А потом Бикон пал. И Жон ничего не смог сделать. Он был плохим лидером. Не тем щитом, которым должен был стать. Не той надеждой, которой его считали. Когда всё рухнуло, когда королевство Вейл погрузилось в хаос, когда люди гибли среди огня и обломков — он стоял среди разрушенного города и понимал, что снова оказался бесполезен. Он ломался много раз. Снова и снова. Но никто этого не видел. Для друзей он продолжал улыбаться. Шутить. Делать вид, что всё в порядке. А внутри него оставалась только пустота. Так появился Ржавый Рыцарь. Герой из сказок и легенд. Когда он вместе с командой RWBY попал в странный мир сказки — в мир Эвер Афтер — Жон оказался там первым. Совершенно один. Он нашёл часы, растущие на дереве, словно странный плод. Когда он коснулся их, время перемоталось вперёд. На тридцать лет. За эти годы он встретил двоих детей и любопытного кота. И, как это уже случалось раньше… он подвёл их. Он снова облажался. Дети исчезли. Кот ушёл своей дорогой. А Жон остался. Годы шли. Его доспехи ржавели. Сказки о нём расползались по этому странному миру. Так он и стал тем, о ком говорили шёпотом — Ржавым Рыцарем. И только спустя долгие годы в Эвер Афтер появились они. Команда RWBY. Вместе они нашли путь наружу. Им помогла Кузнец — та, что могла перековывать судьбы. Она вернула Жону его молодое тело. Но не забрала воспоминания. Он помнил всё. Каждый год. Каждую ошибку. Каждого, кого не смог спасти. И от этого он сломался ещё сильнее. И вот он стоял на краю обрыва, перед Озером Гримм на континенте Дракона. Позади него остались последние города и лагеря — всё, что уцелело от человечества. Они победили. Каким-то чудом, ценой бесчисленных жертв, но победили. Салем была повержена и отправлена в Эвер Афтер — странный мир сказок, где она больше не сможет дотянуться до Ремнанта. Синдер тоже пала. Огненная ведьма билась до последнего, яростная и отчаянная, но даже она не смогла выстоять одна против всех. В руке Жона тихо гудел Кроцеа Морс. Клинок был восстановлен, перекован и словно перерождён, но даже сталь может устать. Этот меч прошёл через две войны и бесчисленные жестокие битвы. Он видел слишком много крови. Слишком много потерь. Как и его владелец. Жон стоял неподвижно и смотрел вниз. Под обрывом кипело чёрное Озеро Гримм — густая, живая тьма. Жижа бурлила и вспучивалась, выпуская на поверхность тяжёлые миазмы. От неё веяло ненавистью и чем-то древним, первобытным. Он шёл в эту войну с намерением умереть. Но снова выжил. И теперь не мог отделаться от одной и той же мысли: почему все вокруг него умирают, а он остаётся? Почему судьба раз за разом оставляет его среди руин и могил? Он пришёл сюда тайком, пока остальные праздновали победу. Пока люди смеялись, обнимались и говорили о будущем. Будущем, в котором для него не было места. Всего один шаг — и всё закончится. Боль, усталость, память о годах, которые он прожил в одиночестве, обо всех, кого не смог спасти. Жон никогда по-настоящему не думал о будущем. Он просто хотел покоя. — «Эй! Жон!? Ты что там делаешь? Иди сюда к нам!» — звонкий голос Янг вырвал его из тяжёлых мыслей. Жон медленно обернулся. На краю плато стояли они — команда RWBY: Руби Роуз, Вайс Шни, Блейк Белладонна и Янг Сяо Лонг. Рядом с ними были Ли Рен и Нора Валькирия. Его друзья. Его семья. Лицо Жона скрывал шлем, и они не могли видеть его выражения. Но даже на расстоянии чувствовалось напряжение, повисшее между ними. — «Жон!... Ты в порядке?» — крикнула Руби, и в её голосе звучала тревога. Он не ответил. Вместо этого Жон снова посмотрел вниз, на тёмную поверхность Озера Гримм. Чёрная масса медленно кипела, тяжело ворочаясь, словно живая. Из неё поднимались густые миазмы, и казалось, будто сама тьма дышит. Любой смертный, упавший в это озеро, погибал мгновенно. От него не оставалось ничего — ни костей, ни одежды. Ничего. — «Бесстрашный лидер… это… это не смешно…» — голос Норы звучал непривычно тихо и неуверенно. Она действительно переживала. Они все переживали. Всё ещё заботились о нём. Даже после всего. Даже несмотря на то, что в его голове лежали тридцать лишних лет одиночества — годы, которых они никогда не проживали. Жон ничего не сказал. Он просто сделал шаг вперёд. Позади него сразу же раздались крики. — «ЖОН!» Вайс мгновенно создала цепочку сияющих глифов, выстраивая мост в воздухе. Руби сорвалась с места, её тело вспыхнуло лепестками роз — она рванулась вперёд, пытаясь успеть, пытаясь схватить его. Но она опоздала. Жон уже падал. Чёрная поверхность Озера Гримм раскрылась, словно живая пасть. Тьма мгновенно поглотила его, и из глубины вырвались извивающиеся щупальца скверны. Боль была ослепляющей. Она пронзила каждую клетку его тела, разрывая, сжигая, уничтожая. А затем… Наступила тишина. И покой. Последним, что Жон услышал перед тем, как всё исчезло, был крик — пронзительный, полный ужаса и отчаяния. Крик Руби ----------- —̆ Еͅщ͞ёͅ не̕ вͅр̿е͢м͜яͅ,̕ Ж͞о͢н А̚р͠к. ͝ Ѓо͠ло͡с пͅр͢оз̕вуча̽л͞ т͜и́хо,ͅ н͠о в̊ нё̿м͞ о̕щ͝ущ͜а͝л̚а͡с̕ь̀ тяжес͞ть д͝ревне̇й сйлы —ͅ словн͝о са͡м͞ м͡ир͞ на мгн͝ӧв̎енͅи͞е о͠ст̕ано̉в͢и͡л͑ся,̀ чтоб͡ы д͝ать͞ э͞т͝ѝ͢м͡ с͞ло͞вам п͝ро͠з͡в̕у͡ч͝атͅь. —͝ Т͝ыͅ и͛щ̊еш̕ь п͡ок͞о͜я͡… хочеш͢ь из̆б͞а͠в͡итьс͝я о͠т͡ ст̇р͡ад͡ан̕и͞й,ͅ ч͡тͅо не͠сёш͜ь наͅ с̚воих̕ пл͞еча͡х̌.͝ О͠т͜ п̕ам͠я͠ти,͞ о̕т͐ вӥ̕н̚ы,͠ от вс͡е͠хͅ тͅех͡, к͞о̚г͞о н̚еͅ смог с͢п̓асти͡.͝ На м̄й̿гͅ в͠о͡к̾рͅу͞г во͞цари͝л̋а̑сͅь͜ с͠тра̓нна̚я т͝иш͡ина͜, буд̕т͞о͢ сама͡ тьма отстͅуп͡ӥл͜а͢,͝ п͝рӣ͜с͞лͅу͢ш͝иваясь̕.͞ ͡ ͞—ͅ Но смеͅр͞ть̈ — н͝е т͝о͠, ч̕то͞ т̓е͞б͡е нͅужно. ͝ ̃Го͠ло͡с̾ с͠т͡алͅ т͠вёр̂ж͝е.ͅ —͜ Есл͢иͅ т̾ы͢ иͅ п͞р͝ав͠да же͞л͠аеͅшьͅ ко̅нцаͅ своимͅ м͠у͝ӵ͝е̚ни̕я͞м̚…͞ тогда пер͝е͜пѝшͅи с͠в͝о͠ю̀ су͞дь͢б͞у.͝ Н͡е иди н͞а п̕ӧв͞о̀д͢у ӱ брͅат͝ь͞е͝в͝,͞ ч͢то̕ и͡г̕р̕ают с͠уд͡ь͝бам͒ӥͅ мир͡а,ͅ слоͅвно ф͞иͅг͝у͠р͜а͊ми нͅа̒ дͅӧс͝ке͞. Сло̏май͝ и͠х з͡а͠м͞ысе͝л͢. С͠п͢а͠с̾и с͜еб͠я̎… и тех͋,͡ ктͅо до̕рог тебͅе. В э̐т͜их с͝л͡овах͝ не͝ было͑ ни͝ при͞каͅза͜, ни уͅгр̌озы͝ —͜ т͡о͜льк͝о͢ ув͜ер͊ен͝н̉осͅть т͡о̌гоͅ,͞ кт͞оͅ знӓ͠ет иͅсх̉о̀д͢. — А я п͡о̃м͝оѓу͝ тебе͞ в эт́оͅм͢.͠ ͅ Н̕а мгͅн͠о͞ве͞нѝ͠е б̕у͝дто в̂с͂пы͝х͜н͡уͅл͝о͒ далё̾ко͑е пͅл͡ӑмͅя к͞уз͡нѝ, и͡ в͡ г͡о̕л͡осе прͅозвͅуча́л͞о т͠ёͅпл̓ое,͡ почти͞ г͝о͞р͝д͠ое̓ сп̓о͡кой͢ст͢вӥ̚е. ́— Ве͊д̚ь т͡ы͝ — Рж͐ав͡ый͠ Рыцарь. Ге͡р͜о͜й͜,͝ вы̃к͆ов̎ан͠н͠ы͢й͞ бо͠лью͞, в͠рͅе͝мен̚е͝м и п͠оте͞рям͞и͠. ͝ ͠Неболͅь͒шая п͜а̚уз͡а͠. ̉ — А͡ я͜… т͡а͡,͐ кт͠о в̕ы̕к͠овӓлͅ те͠бͅя͠.͜ Сл͠о͞ва р͞а͞ст͞ворѝ͝лис͞ь в тёмн͝оͅт͢е,͠ сл͂овно͜ у͜дӓ͜р м̽о͞л͜о͠та͝ п̕о на͠ко͠ва͞льн͜е̍, эͅх͞о͠м͡ разош͡еͅдш͝ий̇с͞я с͠кв̕озь͜ с͠уд͝ь̕б͞у.ͅ ----------- Первое, что ощутил Жон, приходя в сознание, — это боль во всём теле и отсутствие доспехов на себе. С трудом открыв глаза, он увидел серый потолок комнаты. Моргнув, он огляделся, и его лицо в тот же миг стало бледным, как снег. Резко сев, он посмотрел на свои руки. Они были маленькими, почти детскими. Нервный, прерывистый смех вырвался сам собой. Вскочив на ноги, он бросился к зеркалу, которое было частью дверцы шкафа, и уставился в отражение. На него смотрело маленькое, слегка пухлое лицо, с яркими золотыми волосами и такими же яркими синими глазами, не знавшими ужаса. — «Нет… нет… нет-нет!» — Жон отшатнулся, не веря увиденному. Он вернулся назад во времени? Сколько ему сейчас? Десять? Двенадцать? Его начало тошнить, голова закружилась. Если это предсмертный сон — он ненавидел сам себя. А если это правда — он хотел зарыдать. Оглядевшись, он заметил яркий цветастый календарь на стене. Поморщившись, он подошёл ближе и посмотрел на дату. 16 ноября 1943 года. Ему двенадцать. Жон Арк — человек, прошедший через огонь, воду и страдания, тот, кто стал Ржавым Рыцарем из детских сказок, — снова был двенадцатилетним ребёнком. Будь проклято всё и вся… начиная от Озпина и Салем и заканчивая Братьями и Кузнецом. Жон подошёл к кровати и сел на неё. Это была его комната в поместье Арк, в маленьком поселке городского типа Ансель. Он вернулся во времени? Судя по дате в календаре — да. Но двенадцать ему исполнилось всего месяц назад. Застонав, Жон упал на кровать. Он был в дерьме. Если бы он знал, что такое случится, он бы лучше перерезал себе горло или повесился, как «нормальные» самоубийцы, а не как конченный идиот, прыгая в лужу чистого мрака и ненависти ко всему человеческому. Повернув голову направо, он уставился на часы. На электронном дисплее горело: 04:38. Сейчас была ещё ночь, но скоро должен был начаться рассвет. Итак, что он знал? Он ребёнок. Он вернулся назад во времени. Он… он может всё исправить. Резко сев, Жон с широко раскрытыми глазами ухватился за эту мысль. Он мог спасти Пирру. Жителей Вейла. Он мог стать сильнее своими силами и по-настоящему стать героем… Нет. Героем ему не быть. А вот Ржавым Рыцарем — возможно. Жон поднялся и направился к выходу из комнаты. Тихо приоткрыв дверь, он оказался в длинном коридоре с семью комнатами: для него, его сестёр и родителей, и ещё одной — для уборной. Сглотнув, Жон на цыпочках, стараясь не наступать на скрипучие деревянные половицы, подошёл к лестнице и начал спускаться на первый этаж. Оттуда — прямо в главный зал. Вот он. Кроцеа Морс висел над камином — реликвия их семьи, его старый товарищ. Даже при желании он бы не смог до него дотянуться из-за роста. Его отец был на редкость умным человеком, который сделал камин достаточно высоким, чтобы дети помладше не могли дотянуться до меча. Итак, Жону нужен план. Во-первых — у него не было ауры, что являлось огромным минусом. Но одновременно это был и плюс. Минус заключался в том, что он терял быстрое восстановление тела и защиту вместе с аурой. А плюс — в том, что Жон мог нормально тренироваться и наращивать мышцы. Аура, какой бы полезной она ни была, не позволяла быстро набирать массу и становиться сильнее — из-за неё можно было потратить год тренировок и почти ничего не изменить. А вот без неё можно было добиться многого. Если он станет сильнее без ауры, а потом разблокирует её — он станет сильнее в два, а то и в три раза. Во-вторых, он должен сделать себе ещё одно оружие. Кроцеа Морс был хорошим мечом, но только против Гримм. Против той же Синдер, которая даже с половиной силы Девы, он мог расплавиться по её желанию. А уж когда она получила силу двух Дев… Жон до сих пор с трудом верил, что его меч и щит вообще продолжали функционировать к концу боя с ней. Тогда, когда Руби превратила Синдер в камень и разбила её вдребезги, он был искренне удивлён, что Кроцеа Морс всё ещё цел. Жон кивнул самому себе и, снова на цыпочках, вернулся в свою комнату. Вздохнув, он принялся отжиматься. Лени у него не было времени. Он должен был уже к поступлению в Бикон стать достаточно сильным, чтобы победить ту же Янг один на один. ----------- — «Будь проклято детское тело и его маленькие лёгкие!» — прохрипел Жон, валяясь на полу и истекая потом. Он занимался почти полчаса, а результата — никакого, кроме боли в мышцах и лёгких. Поэтому, почти ползком, он добрался до кровати, рядом с которой стояла бутылка воды. Когда-то он держал её там на случай, если проснётся ночью и захочет пить. Жон сделал несколько жадных глотков и выпил почти половину бутылки. Грудь тяжело поднималась и опускалась, пока он пытался выровнять дыхание. И вдруг он услышал, как открылась дверь комнаты родителей. Тяжёлые шаги раздались в коридоре. Взглянув на часы, Жон замер. 06:00. Ладно… значит, он тренировался дольше, чем рассчитывал. С трудом поднявшись, он добрался до кровати и со стоном упал на неё. Тело ныло и горело от усталости, но он не мог позволить себе жаловаться. Жалость к себе ему никогда не помогала. Стиснув зубы, он переждал боль, а затем заставил себя снова подняться. Жон вышел из комнаты и спустился по лестнице. Деревянные ступени тихо скрипели под его ногами. На кухне уже горел свет. Там стоял Николас, готовя себе кофе. Устало вздохнув, Жон сел за стол. Когда мужчина обернулся, он заметно вздрогнул, увидев сына. — «Жон? Как долго ты тут?» — удивлённо спросил он. На слова отца Жон медленно уронил голову на стол и простонал: — «Не так долго, пап… не так и долго…»