Пацанская любовь

Каждый божий раз, когда Кирюха шлялся по огромному гипермаркету, то хотел скупить все и сразу. Вот и сейчас складывал в корзину нужное и ненужное. На дне уже лежала добрая горсточка плиток того самого шоколада, без которого его Эрик не жил, а натурально существовал. Кирилл как-то сразу смекнул, что эту сахарную кому нужно взять в первую очередь. А Эрик, заметив это, лишь фыркнул и насупился, мол, как девке какой-то сладости покупаешь, чтобы в постель затащить. Да только Эрик уже сам затащил двухметрового бугая в постель, ну, почти. Маленький индинцет в тачке никто так и не обсудил и, скорее всего, не собирался. Как-то слишком это было.  Кирюха твердым шагом поплелся к кассе, когда корзина была уже переполнена разными продуктами. Что-то схомячат тут, что-то заберу домой в Питер. Кирюха уже точно решил, что когда они вернутся, он Эрика к себе заберет, а если тот не захочет переезжать из хаты бабушки, то напросится к нему. Ну а че? За ручки держались, целовались, можно сказать и секс первый был, так что самое время показывать всю серьезность намерений. И Кирюхе как-то похуй было, если его выбор никто не примет. Заебался он ощущать постоянное давящее одиночество, что разъедало грудную клетку, пинками вышвыривая еле стучащее сердце. Под ребрами что-то щемило, когда он представлял, что Эрик ему скажет «Кирюх, ты че? Я не пидор!» и пошлет на все четыре стороны. Кирюха во все тяжкие бросится снова без остатка и сожаления, и этот раз будет точно последним. Каждый, мать его, день рассуждал о том, что не может он без Эрика. Этот белобрысый шкет засел настолько глубоко в груди, сердце, башке, душе, что легче покончить с собой, чем покончить с любовью к нему. И да, слово любовь, то самое громкое заявление, от которого Кирюха так яростно открещивался все время, стало тем единственным словом, которое описывало полный спектр эмоций, которые испытывал Кирилл, находясь рядом с Эриком.  Он признал это поражение. И в общем-то был доволен собой. Сомнений, вроде бы, больше никаких не было.  Эрик был странно молчалив. Плелся рядышком, глядел под ноги, даже не смотрел, че Кирюха в корзину закидывал. И Кирюха не беспокоил его, сам расскажет, если захочет. Лишний раз лезть в душу, которая и так представляла собой обломки, не хотелось.  Щенок все это время послушно тащился, изредка поскуливая с голоду. Кирюха взял перекусить и ему. Конечно, не супер крутой корм, но на первое время сойдет. — Заплати ты, я потом тебе скину, – опомнился Эрик, заканчивая складывать продукты в пакет. — Забей, – махнув рукой, Кирюха порыскал по карманам в поисках налички и, вытащив пару купюр, расплатился.  — Спасибо, – прозвучала тихая благодарность. Кирилл был готов разъебаться вздребезги от такого тона. Такой искренний, робкий, стесняющийся, ну просто до одури очаровательный.  — Покурим? – Эрик подошел совсем неслышно, и Кирюха аж вздрогнул.  — Валяй, – кивнул, — Ты мне скажи какой у нас план? Ты щас вообще какой-то сам не свой, ходил молчал, даже не посмотрел че я там понакупал. Эрик флегматично отвел взгляд, глубоко затягиваясь. Кирилл заметил эту перемену в настроении, потому что когда они выходили из тачки, все было в порядке, тот улыбался, губы свои сексуально так облизывал, а потом вдруг смолк и все тут.  — Решил, что не буду разбираться с похоронами матери. — Че так? – без грамма осуждения Кирилл посмотрел на Эрика самым заботливым взглядом, на который только мог быть способен. Придвинулся чуть ближе, другой рукой касаясь холодной ладони и сжимая, — Если не хочешь говорить, то ок, я просто хуй пойми, че мы делаем вообще дальше.  — Я просто хочу съебаться отсюда. Мне так будет проще всего, – выдохнул, а затем продолжил дрожащим шепотом, — Да, это значит, что я хуевый сын. Да, это значит, что я не стал ни с чем разбираться, а выбрал самый легкий путь — съебаться. И да, мы зря столько ехали, потому что в конечном итоге я ебаный слабак, который выбрал шагнуть назад.  Кирилл посмотрел на Эрика внимательно, почти нежно, тепло. Сжал его руку крепко, оглаживая костяшки кончиками горячих пальцев. За пару затяжек уничтожил раковую палочку и откинул бычок, а затем сгреб в охапку этого пацана, который в крепких руках тут же обмяк. Как тогда, когда они обнимались в коридоре у Эрика в квартире. Уткнулся лицом в чужое плечо, шмыгая носом, а затем напрягся всем телом.  — Стою тут как телка какая-то и ною, бля. — Эй, порядок, слышишь? Это нихуя не слабость, что ты тут мне такое выпалил. Если ты хочешь уехать, то мы уедем, слышишь? – Кирюха обхватил прокуренными ладонями лицо, посмотрел в льдистые глаза. В них был не просто цвет — в них целая, мать его, Вселенная, затягивающая мягко, неумолимо. Это бездна холодного моря, которое тянет на дно, где теряется чувство времени.  Зыркнув по сторонам, Кирилл приблизился и осторожно коснулся обветренных губ, сжимая ладонь крепче. В эту секунду он яростно ощутил, что их пальцы, сплетенные в тихом согласии, говорят громче любых слов. Руки, которые судорожно держатся друг за друга, значат больше, чем клятвы о вечной любви. Этот легкий контакт — больше, чем прикосновение. Это мост. По нему в тихом ритме пульса перетекает безмолвное «я здесь». В этом сцеплении ладоней — целый диалог. И какие-то громкие слова и признания здесь уже нахуй не нужны. Эрика бесило, что он чувствоваол себя бабой, которую посреди парковки успокаивали, а он и поделать с собой ничего не мог. Обстоятельства и правда разрушили абсолютно все, что можно было разрушить. Он и не помнил когда было настолько тяжело. А Кирилл ненавидел, что Эрик считал себя слабым и уязвимым, если проявлял хоть какие-то эмоции. Замкнутый круг.  Тихий визг снизу вернул обоих в суровую реальность, а Эрик аж подпрыгнул, потому что щенок уже вертелся под ногами, явно намекая, что пора бы двинуться в путь. — В общем думать забудь нахуй, что ты какой-то хуевый сын, понял меня? – опомнился Кирюха, когда до него дошло, что их вообще-то могли увидеть, как они лобзались около тачки! Быстренькое отошел на пару шагов в сторону и закинул пакет с продуктами на заднее сиденье. Эрик лишь подавленно усмехнулся, уходя к передним сиденьям, щенок прошмыгнул за ним. — Тогда сегодня съебываем в Питер, что ли? – прогревая тачку, Кирилл набирал сообщение Тохе, чтобы узнать как там его «Бэха». Вроде должно были уже починить. А от Тохи ни слуху, ни духу.  — Думаю да, че тут тухнуть, – отозвался Эрик, кутаясь в пухан, — Вруби печку, холодно пиздец.  — Не кисни, Эрик. Жизнь — штука пиздецки сложная. И если ты принял такое решение, значит у тебя есть причины, и я не собираюсь копаться, чтобы тебя как-то осудить и выставить виноватым, – Кирилл посмотрел участливо, улыбаясь уголком рта, а затем завел двигатель и тронулся с парковки. — Картавишь ты так смешно, – гладя щенка по гладкой шерсти, Эрик почему-то чувствовал невероятное облегчение. Он изначально не хотел сюда ехать, разбираться, что случилось с матерью. Не хотел и разбираться, куда исчез отец и откуда взялся этот щенок. Но чувство вины задавило до такой степени, что тяжело глотать. Эрик думал, что приедет в родное село и сердце забьется в конвульсиях от теплых воспоминаний о семье. Но этого не случилось. Эрик был слишком слаб, чтобы признаться в этом даже самому себе, не то, что кому-то. Он боялся осуждения, боялся, что скажет «Ну и что ты за сын после этого? Родную мать не похоронил!». Да какую родную мать?! Ту, что лупила наотмашь до крови из носа? Ту, что потратила деньги на водку вместо мороженого, которое Эрик вымаливал целый день? Ту, что всегда была на стороне отца, который избивал Эрика ремнем до шрамов? Кулаки невольно сжимались до белых костяшек, и Эрик раздавленный гневом признался «Покойся с миром, мам. Собаке собачья смерть», и смирился с этими мыслями.  Тоха написал, что тачку подлечили, та в полном порядке и уже стоит возле падика, дожидается своего хозяина. Кирюха аж засиял, и Эрик почему-то тоже. Бинты уже валялись черт знает где, Кирилл отказался накладывать новые, заверив, что все путем уже и не стоит продолжать играть в больничку. Щенок устроился на коленях Эрика и давил храпака, а тот смотрел в окно, наблюдая за быстро сменяющимися слишком знакомыми пейзажами. — Красивый ты пиздец, – хрипловато прошелестел Кирилл, устраивая здоровую лапу на чужой коленке, — И за волосы, кстати, пиздецки удобно держаться, так что не состригай их, бля.  Эрик аж поперхнулся от возмещения! Это че, бля, вообще такое щас было?! — Это, блять, к чему щас нахуй?! – Эрик аж спину выпрямил, настолько он был в ахуе. Кирюха пошловато заухмылялся, тиская коленку, а потом потеребил по светлым волосам. — Ну я просто вспомнил, как ты хотел их состричь.  — Состригу. — Нет! — Да. Эрик жутко покраснел. А Кирюха заулыбался во все тридцать два. Смущался тот ну очень миленько, хотелось схватить его и вжать в себя, не отпуская больше. И неужели это все было его?! Ну, серьзено, он что правда мог вот так сжать коленку, потормошить за волосы, сказать, что тот красивый, подарить шоколадку? Похабаная улыбка даже не собиралась сходить с лица, и Эрика это начало порядком раздражать. — Если щас же не прекратишь лыбиться, я, бля, не знаю че я сделаю, – довольно серьезным тоном пригрозил, сжимая скулы и фокусируя взгляд голубых глаз на неугомонных черных дьявольских зенках.  — Хватит так палить, я возбуждаюсь! – прикусил губу Кирюха, вальяжно разворачивая руль, выезжая на проселочную дорогу. — Так может моя очередь тебе на клыка дать?.. – хмыкнул Эрик, ни чуть не стесняясь. А Кирилл аж закашлялся от возмущения и глазами захлопал, Эрику до того смешно стало с этого тупорылого взгляда, что он расхохотался на всю тачку, разбудив своим гоготом маленького Фрица. — Кстати, а почему ты Фриц? — А сам как думаешь?  — Я думал, ты скин, как и я, вот и погоняло такое немецкое, все дела. Тачка остановилась. Приехали.  Эрик внимательно посмотрел на Кирилла.  — Кто ты? – Эрик вопросительно изогнул бровь, пытаясь разглядеть на красивом лице хотя бы какие-то эмоции. Но лицо Кирилла не выдавало ничего, кроме дико влюбленного взгляда.   — Скин. Скинхед.  — Это кто? Теперь была очередь Кирюхи выгибать бровь от изумления. Нет, ну он конечно знал, что в поселках многого не знают, но чтобы настолько… — Грубо говоря тот, кто пиздит понаехавших, тех, кто свои права качает в чужой стране, тех, кто отравляет коренной народ. Но это слишком грубо сказано, потому что я щас не хочу вдаваться в подробности культуры, философии и так далее. Я думал по моему прикиду понятно, кто я.  Эрик смотрел без малейшего намека на то, что он сообразил. Слыхал что-то такое. Ну да, одевался тот действительно характерно чему-то, ботинки эти его, джинсы, бомберы, башка лысая, да и кенты такие же. Вон Тоха выглядел почти точно так же, правда ниже на порядок, но все же.  — В общем, это очень долгая история, и я все расскажу, если ты захочешь узнать. У всего всегда есть причины, – заглушив двигатель, Кирилл уставился прямо, не моргая, моментально нахмурился, играя желваками, — Просто у людей выработалась четкое понимание того, что если человек — скинхед, то это обязательно наглухо отбитые люди которым лишь бы рожи чумазые ботинками разбивать, но это немного не так.  Эрик с интересом уставился на Кирилла, а затем выдавил из себя, вспоминая ту самую историю. — Вот мы однажды с Серегой чурку избили до такой степени, что инвалидом сделали. Что я теперь, тоже скинхед? — Эрик наглаживал щенка, а тот во сне лишь тихо поскуливал. — Не совсем. Тут вопрос в том, как ты относишься к ним, в целом как ты относишься к людям другой националиности. Это очень долгий и муторный базар, — в этот момент Кирюха почувствовал себя Мариком — ходячей Википедией — как он его называл, на самом же деле тот просто до полоумного много читал разной литературы, это просто Кирюха окрестил его таким прозвищем за излишнюю эрудированность. Эрик заторможенно моргал, не понимая, хочет ли он услышать все подробности или нет. — Ты не думай, что я тупой прям совсем, просто я особо никогда не придавал значения подобным вещам, – отмахнулся Эрик, делая серьезный вид. — Я и не думал, – Кирюха усмехнулся, почесывая лысую башку. — Ну мне как-то ровно на них, в том плане, что я не хочу их убивать и все такое. Просто бесят меня тем, что нихуя не бэм-бэм по-русски, ну и борзеют дохуя. Мы че его завалили-то, потому что он нашу подругу изнасиловаол. А она вешаться вздумала, – Эрик выпалил это на одном дыхании, ровным голосом, с острой перчинкой отборного гнева.  — Ну вот тебе ровно, а мы их целенаправленно толпой гасим и на это у нас есть причины, – пробасил Кирилл. Эрик как-то и забыл уже, что тот все еще был бугаем, который мог размозжить череп на раз-два. Это он тут привык, что Кирюха в последнее время какой-то чересчур нежный, улыбался много и тискал за коленку. А как только тема серьезная завязалась, так моментально скинул с себя образ чуткого пацана и вернулся в тот самый образ, в котором Эрик увидел его тогда в падике.  Эрик почему-то почувствовал дикий жар внизу живота и закусил губу. В пухане стало невыносимо жарко, ладони вспотели, а на коленях все еще, мать его, был щенок!  Кирюха зыркнул черными глазами, и Эрик задохнулся от этого взгляда. — Поцелуй, – резко произнес Эрик приказным тоном. Кирилл хищно дернул уголком верхней губы и впился в чужие губы, безбожно мацая их до кровавых подтеков. Хотелось разложить Эрика прямо здесь, в Тохином «Мерине», выебать до потери сознания, цепляясь за золотистые волосы и слышать очаровательные скулящие стоны.  — Вот бы хорошенько выебать тебя прям здесь, – томно зашептал Кирилл хриплым голосом, кусая мочку уха, а затем до пошлой влажности вылизывая.  — Замолчи, бля, замолчи, бля, замолчи… – задушено тараторил Эрик, кусая чужие губы в ответ и ухмыляясь, замечая яркую тонкую струйку алой крови.  Ощутив на языке железный привкус, Кирюха как с цепи сорвался. Он не целовал — он захватывал. Властно, по-хозяйки терзал искусанные пухлые губы, и Эрик сдался безоговорочно, с тихим стоном, затерявшимся где-то в глубине горла. Дыхание сплелось в один горячий, прерывистый ураган всех невысказанных признаний, от которых разрывалась грудь и сдавливало глотку, отхаркивая только попытки признаться в чувствах. Ни на что другое оба не были способны, потому что страха слишком много, он буквально ощущался на физическом уровне, и это опьяняло еще сильнее. Мир будто бы сузился до точки соприкосновения — пылающей, влажной, живой. Язык Кирилла скользнул по губам Эрика, требуя входа, и он позволил, растворившись в этом вторжении. Кирилл углубил поцелуй до самых настоящих звездочек в глазах, потому что возбуждение вкупе с самыми настоящими, теми самыми чувствами, которые не назовешь никак кроме любви, накатило громадным ледником, и он не выдержал. — Я люблю тебя, Эрик. Я, блять, кажется, люблю тебя.  А Эрик словно в пьяном бреду услышал то, о чем мечтал все последнее время, но так рьяно открещивался. Ему послышалось вроде как, нет?! На него будто вылили ушат горяченной воды, заставляя сгорать в этих грубых касаниях чужих крепких рук, в этих страстных, ни на что не похожих поцелуях, которые раздирали грудную клетку на тысячу несклеиваемых частиц и от которых хотелось заорать до пожизненных кровохарканий. Он схватился за чужую шею, услышав обжигаемый шепот, вторящий то самое признание на которое они оба были способны только в самый отчаянный момент, и этот момент произошел слишком неожиданное, слишком быстро, слишком непонятно, что Эрик до конца не поверил тому, что услышал. — Повтори это, пожалуйста, повтори это…  Стекла запотели, на коленках стало как-то необычно пусто, хотя до этого была явная тяжесть, но Эрик будто находился в бреду, его лихорадило, конечности стали неметь, а голос трескался, будто лед ранней весной. — Я, кажется, люблю тебя.  Эрик закусил чужую губу, сжимая воротник.  — Я, кажется, тоже… Кирилл поглаживал чужие волосы, находясь непозволительно близко, так близко, что еще чуть-чуть и они сольются друг с другом, буквально станут одним человеком, а Кирилл и не против. Не против, чтобы быть в Эрике так глубоко, насколько это вообще возможно. — Кирь, Кирь, все… Надо идти, мы, бля, засиделись уже, — Эрик как заговоренный шептал на автомате с закрытыми глазами, все еще чувствуя руки Кирилла и жар его возбужденного тела, — Собака все еще тут. — Че-то уже не тут… – Кирилл оторвался от любимых губы и опустил вгляз вниз.  Щенок лежал в самом низу на грязном коврике, запачкав свою белую шерсть.  — Видимо мы настолько его заебали, что он решил забиться в угол…  — Это все из-за тебя! – прикрикнул Эрик. — Из-за нас, – фыркнул Кирилл, заглушая двигатель и выходя из машины.  Поставив «Мерин» на сигналку, Кирилл забрал пакет с заднего сиденья. Вроде нихуя ж не купил, а тот был тяжелым, что просто пиздец. И львиную долю занимал даже не собачий корм, а шоколадки... — А правильно говорят, что Питер из всех пидоров делает, – послышался противный голос откуда-то из темени. Кирилл напрягся, глянул на Эрика, тот стоял с лохматыми волосами, а потом накинул капюшон. Щенок прискакал к Кириллу, а затем завилял хвостом к задним колесам машины делать свои дела. Из темноты показался знакомый ебальник, Кирюха видел его буквально вот недавно. Это был тот самый Серега, который так любезно предлагал его Эрику наркоту. Ну сука. — Тебе все-таки хочется, чтобы я тебе руку сломал? – Кирюха честно хотел перевести все в шутку, чтобы не доводить до греха. Как-то отшутиться, чтобы этот шарамыжник свалил по-быстрому, не желая ввязываться в драку с двухметровым пацаном, но заметив напряжение Эрика, решил, что не уйдет отсюда без крови. — Серег, че ты несешь? – Эрик скрестил руки на груди, шмыгая носом. — В тачке только что не вы сосались? Или я спутал че? – тот аж сочился ядом от своей маленькой победы, что кого-то застукал. У Кирюхи нервы сдали нахуй. Бросив пакет на землю, задрав рукава бомбера и в три шага преодолел расстояние, хватая Серегу за воротник. Эрик тут же метнулся с места, подбегая. Ну нет, не пойдет так, разхуярить эту рожу очень хотелось, но не хотелось, чтобы Эрик себя хуево чувствовал после этого, а тот точно будет. Опять скажет, что за него как за бабу впряглись. — Кирюх, кончай, — необычайно грубым голосом забасил Эрик, вцепляясь в напряженное предплечье. Серега стоял и лыбился, думая, что это все дешевый понт и не более. У Кирюхи сердце застучало так быстро, что вот-вот бы вылетело из груди и побежало по своим делам. Руки так и оставались застывшими на чужом воротнике. — Че-то твой пидорок весьма агрессивен, Эрик, — засмеялся Серега, даже не цепляясь в ответ, чтобы выпустить себя из хватки. Мазохист, видать. Серега напрямую игнорировал тот факт, что был меньше Кирилла раза в полтора. Эрик оттащил Кирюху буквально за секунду до того, как челюсть Серега была бы похоже на кровавое месиво. У него глаза кровью налились и в башке щелкнуло что-то, так бывает, когда сотряс дает о себе знать, работает будто ПТСР, нихуя хорошего. — Съебался отсюда нахуй, – небрежно тихим, разочарованным тоном бросил Эрик в сторону Сереги, а тот полоумно хмыкнул, мол, оказывается всю жизнь дружил с пидором и не знал этого, а затем с досадой сплюнул рядом с Эриком и ушел прочь. У Эрика внутри разорвалось все окончательно. Было опрометчиво рассчитывать, что Серега принял бы тот факт, что Эрик влюбился в пацана, но все равно до последнего надеялся. Все-таки столько дружили, а вышло все как обычно. Это ранило. Но за последнее время было столько всего пережито, что эта потеря ощущалась уже как само собой разумеющееся. И это было хуже всего. Что Эрик привык терять. Кирилл смотрел бесноватым взглядом, башка моментально разболелась, кулаки сжимались, хотелось расхуярить что-то большое и тяжелое, уже похуй что, только чтобы выпустить этот нечеловеческий гнев. Смотреть на Эрика не хотелось, тот наверно думал, что «Психопат, нахуй ты вообще бросился на рожон, и нахуй ты вообще бросился меня защищать, я и сам бы справился». И сердце заболело от одной только мысли, что сейчас Эрик скажет о том, что ошибка и, ну, конец. Самый настоящий, драматичный со смертью одного из главных героев как во всех слезливых фильмах. — Ты в порядке? – тихо позвал Эрик. На улице вдруг воцарилась такая тишина, что его голос отдавался эхом. Кирилл еле заметно кивнул, но кулаки сжимать не перестал. — Я, если честно, уже настолько погряз в разочаровании и ахуе, что это меня задело процентов на десять, – грустно усмехнулся и подошел ближе, касаясь напряженных кулаков. Те сразу же разжались, а сжатых губ коснулся обветренный поцелуй. А щенок снова обоссал Тохин «Мерс».