Пацанская любовь

Кирюха распахнул глаза, казалось, посреди ночи. Темнота давила на виски, а пыль, которая по сути заменяла воздух в комнате, затрудняла дыхание. Так-то Кирюха привык к пыльному воздуху, у самого в квартире было не лучше. Башка раскалывалась до такой степени, что начало мутить, вот-вот вырвет. И даже не глянуть который час, мобила хуй знает где, лоб зудел от бинтов, которые по-хорошему нужно сменить, а живот гудел от адского голода. И только сейчас до Кирюхи дошло, что они с Эриком толком ничего не жрали за последние дни. Так чисто, перебивались снеками, макдачкой, и Эрик еще со своим шоколадом.  — Ты че? – послышался сонный зачуханный шепот. — Жрать зверски хочу и башка трещит, скок времени хоть? – отозвался Кирилл, потирая виски, чтобы хоть как-то унять давящую боль.  — Бля, надо тебе бинты сменить, – спохватился Эрик, подпрыгнув с кровати, бросаясь на поиски хотя бы минимальной медицинской помощи. Бинты-то в хате должны быть сто пудово. А у Кирюхи перед глазами поплыло пуще прежнего. Вспомнил, что перевязка вчера была, мысленно успокоился, что с котелком нормально все. Казалось, что в хате этой они с неделю, хотя приехали меньше суток назад. Из черепушки каким-то образом стерлась половина событий за последние дни. Помнил только, что с Эриком чмокались, и до того тепло на душе сделалось, что стало как-то похуй на все остальное.  — Вот, бинты нашел, перекись и йод, ну хуй знает на счет йода, – Эрик прибежал с какой-то драной коробкой в руках, плюхнулся на кровать рядом и принялся разматывать бинты.  Быстренько обработав, как получилось, эту полоумную башку, Эрик принялся аккуратно накладывать бинты, сосредоточенно высунув кончик языка. Кирилл улыбался. Искренне, от чистого сердца, потому что, ну, а как еще на такое реагировать? — Спасибо, – прохрипел Кирилл, потому что в горле пересохло. Воды бы.  — Время девять утра, я чекнул уже, – зевнув, Эрик поднялся с насиженного места и ушлепал с коробкой-аптечкой. Видимо возвращать ту на свое законное место.  Замотал башку Эрик сносно. Правда легли бинты не сказать, что очень плотно, где-то все равно чутка болтались. В горле запершило.  Кирюха осторожно поднялся и, облокачиваясь на стены, дошел до кухни. Увидев щенка, который лежал около пустых мисок, Кирюху осенило, что пожрать нужно нарыть не только для них самих, но и для их нового друга.  — Слышь че, а магаз тут есть? Надо купить пожрать что-то нам да собакену, – громко оповестил Кирилл, потирая щетину и садясь на табуретку, складывая руки на столе. Уткнулся в них лбом и тяжело выдохнул.  Потихоньку становилось легче.  — Да, есть, недалеко даже, но по меркам Питера — ебать как далеко, – Эрик появился в проходе уже на порядок свежее. Умылся, побрился, все дела. О, значит тут и бритва была, Кирюхе обязательно бы сбрить зудевшую щетину. — Видок у тебя явно получше, чем у меня, ты и сядешь за руль, – усмехнулся Кирилл, поглаживая за ухом щенка, который тут же оживился при виде людей.  Надо в душ сгонять, переодеться в свеженькое да по делам тащиться. Нужно было купить хавки человеческой, собачьей, собрать вещи и… узнать че там с матерью. Спрашивать Кирюха об этом не хотел, потому что перед глазами сразу образ зареванного Эрика, его зенки, голубые такие, потускневшие от тоски. Пацаном-то он был шустрым, четким, но вот эмоции есть эмоции, и от них никуда не денешься, какой бы каменной глыбой ты ни был. И Кирилл не уставал восхищаться тем, что Эрик действительно был настоящим в этом плане. Да, где-то сдерживался, но выдавал все эмоции как есть. Это правда дорогого стоило. Разобраться бы со всем этим по-шустрому, потому что хотелось домой. С Эриком. С собакой. Хотелось даже начать жить как-то по новому, как до этого Кирюха никогда не пробовал. Хотелось че-то типа завтрака совместного, че-то типа прогулок с собакой.  «Поплыл, бля» подумал про себя и отодравшись от табуретки, поплелся в ванную.  Стоя под ледяными струями, забив огромный болт на промокшие бинты, Кирюха ловил флэшбеки с их поездки сюда. По телу побежала стая мурашек, огромных таких, что Кирюху аж передернуло. Вспомнил, как всю дорогу почти руку держал на коленке белобрысого, вспомнил как тот шоколад уплетал за обе щеки, вспомнил как Эрик сжимал его плечи и ластился ближе, таял буквально в крепких руках, вспомнил как мелкого вело от его татуировок.  Кирюха для себя уже точно решил, что как только вернутся в Питер, он позовет жить к себе. Ну, признается во всем и позовет к себе. А че такого-то? Любовь — она и есть любовь, какого хуя кого-то должно волновать в кого Кирюха там втюрился?  В пацанах, кстати, даже как-то перестал сомневаться. Антоха-то точно поддержит любой выбор Кирюхи, ну кроме наркоты, а если остальные отвалятся — ну значит не такие уж и кенты. Мусор сам себя вынес, че.  Закрутив кран, Кирилл обтерся полотенцем и ступил на грязнющий коврик, который был чуть влажным, зыркнул на себя в зеркало и без капли брезгливости взял чужую бритву, намереваясь привести себя в человеческий вид. Потупив, открыл шкафчик и заметив пену для бритья, взял и выдавил сразу на лицо, аккуратно растирая одной рукой. — Епт, я бинты намочил, перевяжешь по новой? – шаркая босыми ногами по грязи, из которой состояли полы в этой затхлой хате, Кирюха встал в дверном проеме, придерживая большим и указательным пальцем полотенце на бедрах. Чистый, свежий, побритый. Жених!   Эрик поднял голубые глаза и ошалело уставился. Щенок звонко поскуливал, виляя хвостом.  Кирюха оскалился, прекрасно понимая че этот шкет так пялился. Эрик буквально облизывал его взглядом и Кирюха был готов поставить на кон свою бэху, что у белобрысого встал.  — Оденься, бля, – прыснул Эрик, поднимаясь с пола и прошмыгивая мимо Кирюхи за драной коробкой.  — Ой-ой, бля, а кто-то вчера меня сам засосал! Интересно, бля, кто же это был?! – Кирюха заливисто засмеялся, проходя в комнату и выискивая глазами сумку с вещами.  — Шмотки в коридоре, мы ж вчера побросали все и ахуели от собаки, – помог Эрик, замечая, как бритая перевязанная башка шастала по комнате.  — Да мне как-то расхотелось уже одеваться, – хихикнув, Кирилл подошел ближе, забирая из рук коробку и ставя ту на край кровати.  Нагло обвил своими лапами чужую талию и прижал к себе. Эрик сначала нервно дернулся, а потом крепко вжался, щекой укладываясь на мощной груди. Выдохнул. От Кирюхи пахло пеной для бритья, хорошо было, даже очень. Вот так стоять хотелось примерно вечность, потому что это был тот островок безопасности и спокойствия, к которому они оба стремились.  — Харе расстраиваться. Разберемся, – прокартавил Кирилл, а Эрик покраснел и тяжело выдохнул. Захотелось вцепиться в губы благодарным поцелуем, но он вовремя себя остановил. Хотя вчера лизались как в последний раз. Почему сейчас нельзя-то? — Я к теть Свете зайду, спрошу че вообще произошло. Да и похороны же, наверно… – Эрик говорил удушливо, с комом в горле, будто изо всех сил пытался держаться. Оно и понятно, от такой новости быстро не отходят.  — Давай сначала в магаз, пожрать-то надо хоть что-то. Мы с тобой хуеву тучу дней нормально не питались, и собаке че-то тоже нужно, я хуй знает сколько его могли не кормить, – серьезно произнес Кирилл, сжимая чужие плечи.  В этом касании было интима больше, чем в самом сексе. Это касание означало намного больше, чем самые громкие признания в любви. Эрик ощутил приятное тепло, а плечи расслабились, и он почувствовал абсолютное облегчение на долю секунды. Всего лишь на долю, но этого хватило, чтобы взять себя в руки и осознать, что можно справиться со всем. Был бы только кто-то рядом. Похуй, если этот кто-то не вписывается в рамки общества. Похуй, если этот кто-то с забинтованной башкой стоял, потому что чуть в драке не убили. — Давай башку свою сюда, – Эрик присел на кровать, беря в руки коробку и кладя ее на колени.  Быстро обмотавшись в новенькие бинты, Кирюха прикинул, что еще две-три перевязки и можно снимать. Проходили уже такое, так что он был уверен в своих прогнозах.  Собаку по-любому нужно было с собой брать, не оставлять же это белоснежное чудо в одиночестве. На автомате одевшись во вчерашний прикид, Кирюха осел на пол, зашнуровывая ботинки. Эрик стоял рядом, одетый и обутый.  Как-то настроение из приподнятого резко рвануло вниз, прямиком в ад, скорее всего, потому что Кирюха чувствовал какой-то разжигающийся огонь ненависть в груди. Оно и раньше так было, ни с того ни с сего вспыльчивость и агрессия появлялись и ниче ты с этим не поделаешь. Обычно справлялся парочкой ударов о черномазые ебла, коих в Питере была тьма тьмущая.  Поводка для щенка не оказалось, поэтому Кирюха взмолился, чтобы тот держался рядом. Ну или Эрику в руки вручить и пусть носится с ним, горе-отец. Хах, горе-отец — это как раз его папаша. В голове не укладывалось как можно было оставить пацана, да еще и ничего не сказав, никак не попраащавшись. Будто не семья вовсе, а так чисто соседями жили. И Эрика вновь стало до одури жалко. Как ребенка, которого бросили посреди улицы, а тот плакал и во все горло звал маму. Ну по сути так оно и было.  Закрыв хату на два поворота ключа, Эрик потащился спереди, держа на руках щенка и поглаживая того за ушком. Ему, кстати, нравилось, потому что активнее начинал вилять хвостом. Кстати, надо озадачиться подбором клички. — Че, как назовем? – задев плечом Эрика, Кирюха набросил на башку капюшон толстовки, спрятав руки в карманы бомбера.  — Надо ему какую-то крутую кличку дать, – хмыкнул Эрик, подходя к машине и опуская щенка на землю, — Фух, тяжелый, бля, хоть и мелкий.  Накрапывал дождь. Снова. По ощущениям это место такой погоды и заслуживало, потому что было физически неприятно здесь находиться. Кирюху как-то аж повело от злости, которая появилась хуй знает откуда. Может, опять сотряс дает о себе знать? Хотя башка вроде не трещит уже, проходит даже, ниче не воспалено, бинты не кровят и не гноятся. В чем причина-то бля?!  — Ох, ебать! Кого я вижу? Фриц, ты?  «Это, бля, еще кто?» запульсирвало в мозгу, а кулаки инстинктивно сжались, когда Кирюха увидел как Эрик обнимался с каким-то лысым типом.