Пацанская любовь

Готовить Эрику в итоге резко перехотелось, и он просто стоял около раковины, втыкая. Кирилл подошел со спины и обнял за плечи. Хотелось, конечно, за талию обхватить и вжаться в шею, оставляя невесомые поцелуи, но... И все-таки обнимать этого тощего было тем еще удовольствием. Ну, ладно, не совсем он был тощим, но ощутимо меньше Кирюхи это точно! Но если взять того же Марика, то Эрик по сравнению с ним — пиздец амбал! Кирилл не особо догонял, как объяснить то, что он наглым образом чмокнул Эрика в светлую макушку, поэтому молился, чтобы тот просто молча принял факт поцелуя и все. Потому что, ну, а че говорить-то? — Все настроение мне переебала, прости, Кирюх, меня осадило чет, – Эрик развернулся и слава богу решил не комментировать то, что его поцеловали минуту назад. — Да все нормально, – Кирюха все еще обнимал его, держась за чужие плечи, прижимая ближе к себе. Отпускать категорически не хотелось. — Отпустишь? – хмыкнул Эрик, переводя взгляд в карие, почти черные, глаза. Хотелось во всю глотку заорать «нет, блять, не отпущу, потому что тебя так кайфово обнимать!», но Кирилл покорно высвободил того из своих лапищ. Эрик покосился на него и отошел, садясь за стол, посидел так с минуту, а потом и вовсе встал и вышел. И че это означало? Типа, иди ты нахуй, Кирюха, ни дай бог ты еще раз ко мне притронешься?! Стоять и втыкать в чужой квартире, особенно щас, когда стало супер неловко, Кирюха не планировал, поэтому прошел в прихожую. Не помешало бы переодеться и постирать все шмотки и, в идеале, отмыть белые шнурки от крови. Рассматривая свой потасканный вид в зеркале, Кирилл приблизился, разглядывая вблизи ссадины и порезы от вчерашней стычки. Лицо было, ну, нормальным, ничего особенного, даже симпатичным, наверно. Во всяком случае девки постоянно об этом говорили. — Уходишь? – сзади прозвучал слегка расстроенный голос, а потом из-за угла вышел и его владелец. Оказывается, тот был в ванной, с блондинистых волос, на пол, крупными каплями стекала вода. — Ага, дворовая псина пахнет лучше, чем я, – Кирилл скривился, смотря на Эрика через отражение, — Ща я отмоюсь и зайду. — Давай, буду ждать, – Эрик хлопнул пару раз Кирюху по крепкой спине и закрыл дверь. «Давай, буду ждать». Почему-то от этих слов стало тепло. Внизу живота что-то потянуло, было ощущение, будто нарастала тревога, но это было всего лишь волнующее чувство ожидания от предстоящей встречи. Поднявшись на свой этаж, эхом ботинок разрушая умиротворенную тишину падика, Кирилл с грохотом открыл дверь, заваливаясь на хату. Воздух затхлый, слишком пыльный и тяжелый, легким тут всегда было тяжко. Кирилл бросил случайный взгляд на вмятину в деревянной двери ванной, которую оставил ударом кулака в приступе очередного голода по дозе. Он громил всю хату, пытаясь унять ноющее желание в мозгу все бросить, сдаться и поставиться. Мда, было время. Сдергивая грязный бомбер, он словил себя на мысли, что в квартире Эрика намного спокойнее и уютнее. И в принципе с Эриком было спокойнее и уютнее. И спал Кирюха, на удивление, без кошмаров, выспался настолько, что нашел в себе силы с утреца поотжиматься с перебинтованной башкой. Кстати, о башке, нужно вечером наведаться на перевязку, а то местная медсестра убьет нахуй. Это была милая старушка, которая работала в поликлинике сколько Кирилл себя помнил, она еще перематывала ему башку в тот самый раз, когда ее раскроили битой. Башка по большей части болела не от того, что по ней пизданули в очередной раз, а от Эрика, блять, Станиславовича. Вот что он такого сделал, что Кирюха думал о нем буквально все время?! Причем в том ключе, в котором думали обычно о девчонках! Ну типа, обнять там, подержать за руку, по волосам потрепать, сделать комплимент. Про комплименты вообще отдельная история, тот их в штыки воспринимал и психовал! Ну Кирилл и замолчал, че лишний раз доводить? Хотя когда Кирюха тискал его в прихожей, тот, вроде, помалкивал и даже в ответ прижимался, дышал еще так тяжело, будто возбуждался, но это уже Кирюха себе додумал. Вообще Кирилл был без комплексов пацан, ну понравился ему человек, ну парень, ну думал он о нем совсем не в дружеском направлении, ну че сделаешь-то? Мы в Питере вообще-то живем, тут пидарасов дохрена и больше. Ага, вот уже и Кирюха себя в пидарасы записал только потому, что ему нравилось тискать пацана блондинистого. Да это же ниче не значило еще! Еще час назад Кирилл пришел к умозаключению, что это все очень странно, что как-то неловко и стремно ощущать что-то подобное, что он ощущал к Эрику, а сейчас, когда оказался в квартире, в месте, где мама его всегда твердила «слушай свое сердце, оно тебя никогда не обманет» пришло принятие ситуации. Да, ему пиздец как понравился Эрик. Еще с самой первой встречи. И как-то противиться этому уже не особо хотелось. Отправив все шмотки в стиралку, Кирилл ополоснул лицо холодной водой, уставился на себя в зеркало. Че-то зачистил с самолюбованием. А че, он вполне себе ниче такой. Осталось это как-то донести Эрику, чтобы тот клюнул и, возможно, че-то бы вышло?.. Блять, ну рано об этом пока думать! Он вообще зашуганный приехал из своего села, а тут еще и двухметровый бритый мужик начинает интерес проявлять. Хотя, в случае чего, Эрик мог спокойно и пизды дать, хватка у того сильная и стержень есть, стычка с чуркой тому подтверждение. На себе проверять так-то не хотелось, Кирюха прекрасно понимал, что не сможет двинуть в ответ. — Хуле ты со мной сделал-то, а, Эрик? – проскулил от безысходности, всматриваясь в побитую рожу и ногтем подцепляя засохшую корочку крови, отрывая. Включив воду и осторожно заползая в ванную, беря в руки душ, Кирилл отмывался от запаха псины, чурок и желания подрочить на Эрика, вспоминая, как же кайфово пахло от его голос. Да фу, бля, если бы Эрик узнал, точно отмудохал бы и не посмотрел, что Кирюха выше на голову и тяжелее килограмм на двадцать. Вся эта движуха с какими-то там непонятными чувствами, омрачали бытие как таковое, еще Питер со своей погодой постоянно давил и вгонял в депрессию. Тем, кто тут не жил, не понять, это сложно описать, нужно прочувствовать этот город от и до. Поливая себя прохладными струями и смывая грязь, вонь и морщась от щипавших кожу порезов и ран, Кирилл пялил в одну точку и хотел поскорее вернуться в квартиру Эрика, желательно снова обнять, зажать между двух рук и никуда не пускать. Ну разве что только по разрешению. А что, Кирилл — собственник пиздец. Еще и ревнивый к тому же. Если бы они встречались, он Эрика за руку везде водил и держал рядом, перекрывая здоровой спиной, чтобы никто не смотрел на это чудо белобрысое. Мало ли. Он красивым был, собака, девки таких любили. Направляя воду в лицо, Кирилл остужал свой горячий пыл и пытался отогнать от себя все извращенные мысли. Блять, они вообще-то знакомы меньше недели, а он тут уже подрочить собирался на бедолагу! Обхватив член ладонью и, хрипло замычав, Кирилл в быстром темпе загонял рукой по стволу. Обычная дрочка, каких было миллион, которая помогла сбросить с себя лишний груз! И все! И ни о каком Эрике он не думал! Выйдя из ванной и быстро подскочив к шкафу, чтобы переодеться в чистое, Кирилл вытащил черные найковские спортивки, белую найковскую футболку с черной галочкой по середине и завершил все белыми носками с такой же черной галочкой. Подхватив серый пуховик, напялив белые кортезы и пару раз пшикнувшись духами, он вынырнул из хаты, закрывая и убирая ключи во внутренний карман. Собрался прям как на свиданку. Весь в чистеньком, свеженьком, побрызгаться даже не забыл! Похавать они, кстати, так и не похавали, поэтому у Кирюхи в планах было либо куда-то сходить, либо че-то заказать. Стуча уже в знакомую квартиру, Кирилл подергивался, ловя нервные тики в коленях, от чего те непроизвольно начинали дрожать. Был чист уже год, а все равно тормошенный, будто вот-вот ширнуться надо. Дверь никто не спешил открывать, и Кирилл пару раз долбанул кулаком, а затем приблизился, пытаясь расслышать, что происходило по ту сторону. Ниче не было слышно, только возня, хлюпанья какие-то, шмыгал носом кто-то часто, будто при болезни. Кирилл резко подергал ручку, но безрезультатно. Да он же щас вынесет ее нахер, если Эрик не откроет! Душу одолел внезапный страх и отчаянное волнение. Он же и так после разговора с матерью алкашихой не отошел, хотя та ему ниче такого не сказала и просто сбросила, но он воспринял это с такой болезненностью, будто она ему прямым текстом заявила «не сын ты мне больше». — Эрик! – громко гаркнул Кирилл, стучась кулаками. Блять, да что случилось-то? Кирилла не было от силы минут сорок, не больше, что могло произойти за это время?! Были бы ботинки, можно было спокойно по двери пиздануть да вынести ее с петель, а тут кроссы — белые, чистые, да и ногу только повредит, и дверь, как бы, блять, чужая! Замок щелкнул и дверь открыли, тихонько так, будто очень не хотели, но пришлось. — Эрик, ты че не открываешь бля? – Кирилл перешагнул порог и увидел зареванного, с красными глазами, Эрика, который стоял наполовину одетым, с растрепанными волосами и телефоном в руках. Держал он его еще двумя ладошками главное. Сердце в пятки тут же съебалось. Кирилл с выпученными глазами смотрел на Эрика, а тот шмыгал носом, ссутулившись, ронял слезы на паркет. Кириллу показалось невероятно смелым то, что Эрик не боялся показывать свои эмоции. Не стеснялся их. Ну, то есть Кирилл был абсолютно нормален к тому, что пацаны, вообще-то, могли рыдать похуже некоторых баб, увы и ах, это жизнь, Кирюха сам рыдал каждую ночь, когда мать умерла. И слезы действительно помогали справляться. Но а вдруг Кирюха был бы из той касты пацанов, которая не признавала мужских слез? Эрик стоял, не двигался. Будто ждал чего-то. Будто хотел что-то сказать, но не решался. Кирилл схватил его и прижал к себе. Тот сразу же обмяк. Видимо, этого и ждал. Чтобы его обняли. Кирилл, не оставляя никакого расстояния между телами, сжимал чужие плечи так сильно, будто Эрик в любой момент мог испариться. По уже выработанной привычке в макушку чужую зарылся, целуя смелее, не боясь возможной негативной реакции. Тот сейчас никак не мог ответить. — Что случилось? – вышло почти ласковым шепотом. — Мать умерла. Соседка позвонила. Пиздец. Как умерла-то? Вот же только что с ней беседа была. Как умерла-то? Как?! Кирилл обхватил Эрика крепче, закрывая от этого паршивого мира, в котором дети были вынуждены страдать и выживать в тяжелых условиях жестокого общества. Казалось, сердце вот-вот остановится, потому что Кирилл прекрасно понимал, что чувствовал Эрик. Сам такое пережил, и сам знал, что это пиздец, срывает бошку, уничтожает изнутри. Эта боль не сравнится ни с чем в этом мире, она не пройдет, с годами она подутихнет, но временами будет накатывать. И с каждой волной будет только хуже. Руки затряслись и Эрик, видимо, это почувствовал. Прижался, укладываясь влажной щекой на пуховик и стоял так, обвив руками чужую талию. В очередной раз стало до невозможности обидно за Эрика. Переехал в другой город, настрадался с родителями, в которых нуждался больше, чем в воздухе, поссорился с матерью, а потом узнал, что она сыграла в ящик. Пиздец же полный. Как забрать боль другого человека себе? Кирилла переклинило и захотелось поставиться. Небольшой укольчик и все будет нормально, боль уйдет, ничего не будет из-за одного укола, бля, камон. Он уже жизнью потасканный, уже приноровился, слезет если че. «Да нет, нихуя подобного. Это сразу же дорога без обратного билета в ад» осадил внутренний голос. Он больше в эту помойку ни ногой, пообещал сам себе, пообещал матери, которая наблюдала сверху, пообещал Тохе, который последние бабки отдал за рехаб. Им чуть за двадцать, почему они вынуждены принимать такие тяжелые удары от суровых жизненных кулаков? Почему они вынуждены стоять в задрипанной хате, дышать пылью и ветошью, и пытаться хоть чего-то добиться в этой жизни, не имея буквально ничего за спиной, никакой защиты, поддержки, любви, заботы? А потом люди спрашивали «а че это у нас молодежь такая?», да потому что воспитывать нормально надо, быть нормальными родителями надо, работать и приучать чадо к труду и ответственности. А сейчас Эрик, не имея в чужом городе ничего, будет пытаться выжить? А это очень круто, если у него получится, но законы жизни таковы, что такие потерянные люди связывались не с теми компаниями, спивались и подыхали как собаки. Кирилл дал себе слово, что не позволит Эрику закончить так, как когда-то чуть не закончил он сам. Бросать этого пацана нельзя. Эрику, видимо, по кайфу было стоять, укутавшись в чужой пуховик, потому что в какой-то момент Кирилл абсолютно точно ощутил, как на нем повисли. Не то, чтобы он был против, просто Кирюха мог спокойно себе придумать, что Эрик так делал специально, как бы намекая, что, в общем-то, можно и зайти дальше и полапать, например, за жопу. Кирилл аккуратно скользнул вниз по спине, до поясницы, и обхватил за талию, не сильно, но ощутимо. Эрик никак не отреагировал, все так же стоял, и Кирилл, не чувствуя никаких преград, плавно опустил огромную ладонь за чужой зад, не сжимая. — Кирюх? Пиздец! Сейчас точно по башне прилетит, а она и так покалеченная! — А? — Погнали в магаз, я шоколад и водку. Фух, бля. — Погнали. И давай похавать закажем че-нибудь, ты ж не ел наверняка сегодня ничего. И да, без водки. Тот вывернулся из хватки, с едва заметным румянцем на кончиках ушей и потормошив своими светлыми патлами, пригладил их, а затем пятерней провел, зачесывая челку назад. И легла она у него так красиво, объемно, на две стороны. Ну блять, кому-то хватало просто рукой провести, и волосы уже как из салона, а Кирюхины патлы, помнится, никакой гель не брал, поэтому он их и сбрил. Хотя говорили, что ему шло. Ледяной воздух растормошил челку Эрика, на что он выругался и как обычно натянул капюшон, открывая лицо, но убирая волосы под него, чтобы они не мешались при таком ветре. — Ты знаешь, я вроде головой понимаю, что страдать не должен, потому что последние годы мечтал жить без них, но на душе все равно ебано, – начал откровенничать Эрик спустя пять минут молчания. Кирилл не стал начинать диалог первым, решил, что Эрик, когда будет готов, сам расскажет. И было чертовски приятно, что он не стал молчать. — Я ж понимаю, что такое, когда теряешь мать, – Кирилл посмотрел на него грустными щенячьими глазами и опустил голову, доставая пачку, но потом возвращая ее обратно. Перехотелось. — Не понял? – Эрик аж остановился. Встал как вкопанный. — Ну у меня тоже матушка умерла, – Кирилл тоже остановился. — Пиздец. Прости, если что, мне жаль, это… Это пиздец, – вздохнул Эрик, но так и остался стоять на месте, — А батя твой?.. — Не знаю его, – улыбнулся Кирилл, а внутри все разрывалось. Эрик замолчал, пялясь на свои белоснежные форсы. — Все норм, пошли за твоим шоколадом, – Кирилл взял его под руку, подтаскивая к себе. — Ты когда ушел, мне через минут пятнадцать позвонила теть Света и сказала это. Я сначала сидел тупо пялился, подумал, шутка может, а потом меня прям ебнуло. Очень ебнуло. Я вынес к хуям, кстати, ту самую дверь, – Эрик ухмыльнулся, а голубые глаза были наполнены тоской. Даже потускнели. — Не смотрел че там? – Кирилл знал, что заострять внимание на болезненной теме — бессмысленно, вызовет только больше боли и душевных терзаний. — Решил тебя подождать, стремно чет одному. — Лан, вернемся — глянем че там. — Кстати, а с тачкой че? В ремонт же надо, – вспомнил Эрик, а Кирилл об этом напрочь забыл. — Бля-я-я, точно! Надо Тохе чиркануть, чтобы отвез, – Кирилл быстро достал айфон и записал Антону голосовое, в котором приказным тоном сообщил, что тому нужно в течение двух часов подъехать к его падику. Заходя в магаз, Эрик сразу понесся к отделу шоколада и, загребая сразу три плитки, довольный прошлепал на кассу. Улыбка эта была деланная, дураку понятно, но это обманчивое счастье сейчас было очень нужно. Водку он, кстати, очень хотел взять, но пристальный и грозный взгляд Кирилла заставил Эрика передумать, и поставить стеклянную бутылку обратно. А Кирилл потому что прекрасно знал, что одной бутылкой не обойдется. Пьяное чувство расслабленности и похуизма заберет переживания, и каждый раз Эрик будет спасаться этим пойлом, чтобы заглушить боль. А боли будет много. Очень много. Кирилл-то знал. Поэтому справляться с этим ебаным горем они будут на трезвую башку. Подходя к падику, Эрик уже дожевывал вторую плитку. Кирюхе так-то тоже хотелось, но он решил, что обойдется, пускай белобрысый сожрет свой шоколад и будет довольным, шоколад ему реально помогал. Удивительно даже. Это же обычный шоколад, че он ему так нравился? — А вот че тебе этот шоколад так нравится? Он же обычный, – Кирилл, засмотревшись вперед, не сразу догнал, что шел один. Обернувшись, он увидел как Эрик в осуждении вытаращил глаза и стоял, насупившись. — Он нихуя не обычный! Во-первых, это молочный бельгийский шоколад, во-вторых, это клубнично-йогуртовая начинка, которая на вкус реально йогуртовая, а не эта ебаная химоза, в-третьих, там кусочки орехов! – Эрик в буквальном смысле отчитал Кирюху, и тот, подняв руки в обезоруживающим жесте, поспешил извиниться. — Все, ладно, я дурак ебаный! — Вот и все! Эрик пиздец смешно злился, еще с набитым ртом и заляпанными в шоколаде пальцами. Нет бы за обертку держать, но он отламывал кусок за куском и клал в рот. А потом пожалел, и Кирилл стал свидетелем обильного потока мата и, не сдержавшись, заржал на всю улицу. На секунду показалось, что не было никакого горя, что Эрик не плакал в коридоре и не вжимался обессиленный в чужой пуховик, что не было этого всего плохого. В иллюзиях хорошо жить, правда? Да вот только нужно было спускаться с небес на землю. И впереди было неебическое количество проблем. Но ничего, справятся. Кирилл и не из такой жопы выбирался. Вернувшись домой, Кирилл поинтересовался че бы Эрик хотел заточить и не получив внятного ответа просто заказал мак. Ну пожрут хоть нормально. Силы-то надо где-то брать.