Пацанская любовь

Тошнота в квартире усилилась раза в два. Напрочь прокуренная хата, с советским ремонтом и ободранными обоями в грязно-желтый цветочек. Прихожая довольно просторная, с одной тумбочкой, на которой скопилась куча пустых пачек из-под сигарет, полкой для обуви, где стояли три пары одинаковых кроссовок, которые отличались только цветом, несуразный шкаф, видимо, откуда-то притащенный, а на обратной стороне входной двери красовался выцветший плакат Эминема. Прокашлявшись от въевшегося едкого дыма, который судя по всему был здесь постоянным гостем уже лет двести, Эрик сдернул с себя пуховик и нагнулся, чтобы аккуратно расшнуровать белые форсы. Интересно, эта шпала жила тут в гордом одиночестве или с предками? А сколько ему вообще лет? Выглядел он лет на девятнадцать, если честно. Тогда почему он не на учебе или работе в такое время? С кухни послышались противные, громкие отхаркивания, а затем гулкий, заливистый кашель. Так бывало с теми, у кого на завтрак стабильно каждое утро пачка сигарет. Уж Эрик с этим знаком. Примерно такой же кашель он слышал каждое утро у себя на хате в поселке, а потом батя припирался к нему в комнату, сдергивал одеяло и пинками выгонял на работу. Отставив кроссовки в сторону, Эрик прошел на кухню и застыл на пороге не в силах что-то сказать. Кирилл стоял в анфас в белом обтягивающем поло «Фред Перри» из-за чего грудные мышцы особенно четко просвечивались, а бицепсы казались просто нереальных размеров. Излюбленный прием всех четких пацанов, которые знали, что они качки и всеми способами это демонстрировали. Ну правильно, зачем такую бицуху прятать? Но большее внимание Эрика привлекли татуировки. Наглухо забитые руки множеством черных рисунков. По отдельности было совершенно непонятно, что это за партаки, но вместе они создавали целостную картину, которая выглядела чересчур сексуально. Эрик заметил на обоих локтях паутины и мысленно сделал для себя пометку, что обязательно спросит, что они означают. Эрик всегда хотел забиться татухами, потому что это выглядело круто, это нравилось девчонкам и это сразу создавало опасный образ, которым можно было пользоваться в самых разных целях. Но у Эрика не было ни денег, ни здоровенной бицухи. Такие татуировки идеально выглядели только на подкаченных руках, а на средненьких, как у Эрика, смотрелись бы стремно. Почему-то стало трудно дышать. То ли из-за прокуренного воздуха, то ли из-за духоты, то ли из-за этих чертовых татуировок на раскаченных руках, то ли из-за всего вместе. — Короче выбор не особо большой, есть ток сосиски, – Кирилл уже вертел в руке длинную связку сосисок, прокручивая их в воздухе как школьную сменку. — Да нормально, сойдет, мне уже похуй че хавать, – прочистив горло, Эрик буквально выплюнул эти слова из последних сил, потому что стало максимально плохо. Тяжело, просто тяжело дышать, когда с тобой рядом находился человек, чью внешность ты бы с удовольствием примерил на себе. Эрика мгновенно охватила липкая зависть, и он злостно рухнул на стул с разорванной кожаной спинкой. Как?! Вот просто как с таким ростом Кириллу удалось набрать такую мышечную массу?! Эрик сколько ни пытался, у него ничего не получилось. А, и откуда у Кирилла деньги на такие татуировки?! Ну видно же, что квартира в самом плачевном состоянии, у Эрика в поселке и то получше хатка была, а тут совсем все грустно. И наличие шмоток «Найк» тоже не оставляло в покое. Вроде дорогие они. Может паль? Спросить наверно надо. Ага, чтобы потом с разбитой мордой валяться в зассаном падике? — Ну че, я варю? Э, че завис опять? – Кирилл помахал здоровой лапой перед лицом и щелкнул Эрика по носу, — Смешно зависаешь просто, глазищами своими огромными пялишь в одну точку и все, бляяя – в конце тот искренне засмеялся, давя почти что детскую лыбу и хрипло растягивая «бля-я-я». Дыхание в очередной раз сбилось. На прокуренной, потасканной кухне стоял чувак размером с терминатора и по-детски заливисто смеялся, болтая связкой сосисок в воздухе. И когда он смеялся, мышцы груди, обтягиваемые тканью поло, поджимались в так хохоту. Это, наверно, было одно из самых милых зрелищ за последнее время… Так, стоп. Опять эти пидорские мысли, которые просились выплеснуться наружу. Да что вообще за бред происходит?! Ну стоял этот Кирилл в своем офигенно обтягивающем поло, ну смеялся, ну да, смех красивый, руки такие здоровые с отчетливыми венами, ну и что? Это же пацан. Эрик что-то не припоминал, когда его мозг и тело так реагировали на того же Серегу, с которым они однажды проснулись чуть ли не голые в обнимку после грандиозной пьянки. И даже тогда не было никакой неловкости. А тут проклятый румянец появлялся даже тогда, когда Кирилл просто молча смотрел. «Наверно, я просто пиздец как завидую, что он так выглядит и все» успокоил себя Эрик, быстро кивая, потому что вопрос «ну че, я варю?» так и остался висеть в воздухе. А подвисать по новой не хотелось и хотелось одновременно. В первом случае, Эрик снова бы стал заложником этих странных мыслей, которые вгоняли в страх и кризис ориентации, а во втором — Кирилл снова бы его коснулся. Мимолетно, вот так, щелкнув по носу. Ну было в этом амбале татуированном что-то, что Эрику слишком запало в душу. Какой-то он был другой по сравнению со вчерашним. Какой-то он был… более настоящий что ли? — Ща, минут пять и будет готово. Макароны буш? – гремя посудой, которая никак не хотела вылезать из кухонного шкафа, Кирилл, приложив усилия и выругавшись, с грохотом вытащил кастрюлю, отломав от ее крышки ручку. Видимо, это произошло случайно, потому что Кирилл досадно протянул «да бля-я-я». — Бля, Кирюх, давай я лучше? – решив, что сидеть и наблюдать за тем, как Кирилл медленно, но верно уничтожает кухню, будет не очень хорошей идеей, Эрик подскочил и отобрав посуду, сам принялся хозяйничать. Готовить он умел относительно неплохо. Надо было как-то выживать, пока родители находились в очередном запое. — Так ты готовишь умеешь? – по-детски снова разулыбался Кирилл, запрыгивая на столешницу и беря в руки пачку сигарет, — А, или нельзя, пока готовишь? – опомнился тот, передумав доставать раковую палочку. Стало неожиданно приятно от того, что он поинтересовался, а не сделал так, как изначально планировал. Уши Эрика покраснели. — Лучше не стоит, – прошелестел Эрик, не поворачиваясь и настраивая огонь на газовой плите, — Подай соль, пожалуйста. За собой наблюдать становилось все веселее и веселее. Вот Эрик уже и «пожалуйста» начал использовать как прилежная питерская интеллигенция, или это только с Кириллом хотелось так? Скорее всего это остаточный эффект страха, потому что еще вчера тот грозился отмудохать! — Ща, она над тобой просто, – лениво соскользнув со стола, Кирилл подошел сзади, едва прислонился горячей грудью к спине Эрика и рукой потянулся к самой высокой полочке, захватывая оттуда белую баночку. Черт, черт, черт. Сердце учащенно забилось, в висках застучало, а рука дрогнула, выронив ложку, которой Эрик помешивал макароны. — На, – на выдохе произнес Кирилл сзади, ставя солонку рядом и возвращаясь обратно жопой на стол. Дышать сразу стало легче. Окончательно взопрев после такой выходки Кирилла, Эрик скинул с себя толстовку и остался в белой футболке. Помешивая макароны и контролируя, чтобы сосиски не разварились, Эрик решился на один из своих вопросов. — А че, кем работаешь, или учишься, или че по жизни у тебя? – голос планировался выйти ровным и низким, но на выходе получился дерганым и зашуганым. Будто он отвечал у доски, а злая училка была готова разорвать его. Напомнило седьмой класс. Тупая физичка со своими задачами на каждом уроке заставила Эрика всей душой возненавидеть физику и образование в принципе. — Работаю, да, – полсекунды помолчав, словно думая как лучше ответить, Кирилл интонационно обозначил, что никаких подробностей не расскажет. Ну, не очень-то и хотелось. — Ты лучше расскажи откуда взялся здесь, с глазищами такими огромными? – сразу нашелся он, быстро переводя тему. — Я сбежал от родителей алкашей в лучшую жизнь, можно так сказать, – помешивая макароны и стуча ложкой о железные стенки кастрюли, отозвался Эрик, все так же стоя спиной. Повернуться сил просто не хватало. — А тебе скок лет-то? — Двадцать три. А тебе? — Двадцать четыре, двадцать пять через месяц будет. Что?! Да он же выглядел как девятнадцатилетний пацан! Хоть и огромный. Это он настолько хорошо сохранился? — Думал ты младше, – постучав ручкой ложки о кастрюлю, Эрик отложил ее на стол и, наконец, повернулся и напоролся на непонимающий взгляд карих глаз. — Ну молодо выглядишь, это комплимент, короче, – сообразив, что ляпнул, Эрик филигранно выкрутился из положения. — Ну ты тоже не выглядишь на двадцарик с небольшим. Лет на семнадцать, может. Капец глаза у тебя все-таки, я чет зависаю, – Кирилл внимательно всматривался в чужие глаза, болтая ногами в воздухе и комкая пачку сигарет в кулаке, словно она выполняла функцию игрушки-антистресса. — Спасибо, типа… Да это же просто из ряда вон выходящая ситуация. Сколько раз Кирилл уже сказал о его глазах? И как понимать то, что он озвучил сейчас? «Чет зависаю…» Что происходит, мать твою?! Спокойно. Надо дышать. Найдя повод в виде макарон и сосисок, Эрик отвернулся и выключил две конфорки, беря кастрюлю с макаронами, слава богу, что хоть ручки у той были прорезиненные. — А, эта хуйня, щас дам, – хватился Кирилл, подлетев к шкафу и вытаскивая дуршлаг, не обойдясь без очередного шквала гремящей посуды. Забавно, как он назвал дуршлаг «эта хуйня». Кивнув в знак благодарности, Эрик быстро расправился с макаронами, выкладывая их на тарелки, а затем, подцепив вилкой сосиски, быстро отправил их к гарниру. Вуаля! Завтрак готов. Осталось цивильно это все сожрать. В гостях все-таки. — Они у тебя даже не слиплись, я в ахуе, – выпучив свои карие глаза, Кирилл находился в искреннем недоумении. А затем, взяв тарелку и достав приборы, принялся с жадностью поглощать пищу, так и оставшись стоять. Эрик предпочел сесть за стол и поесть нормально. Ноги уже просто не держали от того, насколько сильно он был голодным, уставшим, нервным, еще и Кирилл этот со своим «чет завис на глазища твои» и охрененными татуировками. Ели молча. Блаженство еще то. Дома, всякий раз когда Эрик собирался поесть, на кухню вваливались родители и постоянно что-то от него хотели. Постоянно что-то спрашивали или что-то орали на своем алкашном. И Эрик был ужасно благодарен за то, что сейчас ел в полной тишине, наслаждаясь вкусом хоть и посредственной, но все же еды. — Вкусно, пиздец, спасибо, Эрик, – буква «Р» у Кирилла получилась настолько милой, почти мурчащей, что Эрик подавился куском сосиски, но быстро спохватившись, пришел в себя и молча кивнул. За что ему-то? Это Кирилл предложил пойти к нему и поесть. Это в его квартире он сейчас сидел и хавал его продукты. На душе стало просто очень тепло от этого «спасибо, Эрик». — Бля, повезло, что мы в одном доме живем, буду заваливаться к тебе на хавчик. Я-то вообще кашеварить не умею, – кидая тарелку с вилкой в раковину, Кирилл подошел к столу и грузно опустился за него, раскидывая локти по столешнице. — А ты че, один живешь? – продолжая смаковать, с набитым ртом поинтересовался Эрик. Вот идеальный случай и для второго вопроса. — Ага, – он устроил подбородок на сложенных друг на друге ладонях и снова смотрел Эрику в глаза. Это было невозможно. Невозможно есть под таким пристальным наблюдением! Бугай просто сидел и смотрел! Закинул свои ручища на стол и сидел смотрел! Бесило, что в Кирилле Эрик узнавал себя. Такого, каким он был в своем поселке. Здоровее него там никого не было, поэтому именно про Эрика говорили «шпала», «бугай» и так далее по списку. И зашугивал пацанов тоже Эрик. А теперь зашуганный пацан — он сам, а бугай и шпала — вот этот татуированный картавый шкаф. — Че опять?! – не сдержался Эрик. — Сори, опять подвис, – Эрику показалось, что на секунду у Кирилла появился румянец. Да не может быть. В кухне жарко просто. Оставив Кирилла без ответа, Эрик встал и понес посуду к мойке, открыл кран, брызнул средством и принялся губкой намыливать тарелку. — Да оставь, я помою, – подорвался Кирилл, одной рукой выключая кран, а предплечьем второй сгребая с грохотом посуду в раковину. А он вообще умел нормально обращаться со своим имуществом? — Да мне не трудно, Кирюх, – Эрик снова включил кран в надежде, что ему позволят закончить начатое дело. Всегда раздражало, когда люди, поев, оставляли посуду. Поел, помыл и гуляй, Вася. — Тогда я буду мыть свою тарелку, а ты свою, – Кирилл протиснулся рядом и отобрал вспененную губку. Эрик прижимался боком к Кириллу, и учащенно дышал. Снова обдало жаром, а чужие руки, активно намывавшие посуду, иногда касались его собственных. Какие же они были горячими и это далеко не от воды! Кое-как домыв посуду, одной губкой на двоих, Эрик закрыл кран и стряхнув с рук воду, вытер ладони о спортивки. Кирилл поступил точно так же. — Че вечером делаешь? – опираясь на дверной косяк, Кирилл, склонив голову, наблюдал, как Эрик зашнуровывал белоснежные кроссовки. Как они у него в такую погоду вообще были белыми? Кирюхиным кортезам меньше месяца, а уже все желтые и заляпанные. И как он их только не отмывал, кортезам плевать! — Не знаю еще, я думал по району пройтись, посмотреть, че тут да как, в магаз заскочить все еще нужно, – застегивая пуховик, Эрик на секунду зажмурился, теряясь в пространстве, в глазах моментально потемнело. — Эрик, ты норм? – встрепенулся Кирилл, одной рукой подхватывая за рукав, а второй придерживая за талию, не давая упасть. — Да, просто резко поднялся… Бывает… – вымученно прошелестел Эрик, понимая, что если бы не быстрая реакция Кирилла, он бы с грохотом рухнул на пол. — Ага, бывает. Ты вон дрищага какой, не ешь, наверно, ниче, вот и падаешь! Сталкивался я с таким, у кента девчонка хавать, короче, напрочь перестала и всегда падала в обмороки, – картавая речь перемешалась с тяжелым воздухом в квартире, и Эрик, потирая виски, неосознанно подался вперед, ближе к чужому телу. — Не упал же, – коротко произнес тот, поднимая взгляд вверх. — Ага, благодаря мне, – придерживая чужую талию, Кирилл глянул вниз, снова зависая на этих огромных голубых глазах. Ну никогда таких не видел, поэтому хотелось бесконечность, а то и больше, всматриваться в них. — Спасибо, че. — Не за что, че. В семь зайду, будь готов. — Че? Куда? — Район показать, че. И в магазин зайти. Тебе есть надо. Рука Кирилла так и осталась у Эрика на талии. Слава богу, что свидетелем этому был только плакат Эминема.