SLA на любовь

Тема (Task): Перенести отношения в режим удаленного взаимодействия Статус (Status): Active (Активно) Резолюция (Resolution): Workaround Found (Временное решение найдено) Комментарий к статусу: Остаточные следы присутствия, фантики и ночной звонок временно стабилизировали эмоциональное состояние.       Боромир с тяжелым вздохом перестилал постель. Вообще, по своему строгому холостяцкому графику он делал это ровно раз в неделю, и неделя как раз подошла к концу. Но помимо банальной гигиены, сейчас в этой заминке перед стиркой был элемент чистейшего мазохизма: ему просто жизненно необходимо было в последний раз глубоко вдохнуть запах сладкого миндаля и терпкого кедра, которые намертво смешались на его наволочках и простынях.              Сегодня ранним утром он отвез Эодред в аэропорт. Дорога прошла в глухом, тяжелом молчании. Дол-Амрот только просыпался, солнце едва-едва выкатывалось из-за кромки бескрайнего моря, окрашивая горизонт в нежно-розовые тона. Трасса вдоль побережья была абсолютно свободной, и они долетели до терминала пугающе быстро. Минут через пятнадцать после выезда Эодред просто отвернулась к окну и задремала, убаюканная ровным гулом мотора.              В самом здании аэропорта они тоже почти не разговаривали. Найдя свободные места в зале ожидания, они просто сидели рядом. Эодред положила голову ему на плечо и пустым, невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль, на табло вылетов.              — Поспи, Эо. До посадки еще полтора часа, — тихо позвал он, мягко поглаживая её по руке.              — Не хочу.              — А чего хочешь? Принести тебе кофе?              — Чтобы ты быстрее вернулся, — она подняла на него потухшие глаза.              В груди Боромира что-то болезненно, тоскливо сжалось. Он тоже этого хотел. Безумно хотел. Они вроде бы взрослые, рациональные люди и твердо договорились, что перенесут эту разлуку стоически, но сейчас вся эта взрослая выдержка летела прямиком к балрогу.              — Я знаю, что это нереально, и не прошу этого, — тихо добавила она, утыкаясь носом ему в плечо. — Просто ною.              — Я вернусь, — твердо пообещал он, крепко целуя её в макушку. — И на зимних каникулах приеду.       Он проводил её до зоны таможенного контроля. Долго стоял и смотрел, как она идет по блестящему коридору. Перед самой рамкой она обернулась и махнула ему рукой. А он всё стоял, словно прирос к полу, не в силах сдвинуться с места. Сама мысль о том, что сейчас придется развернуться и поехать в пустую южную квартиру, где больше нет её, но всё ещё витает её запах, казалась невыносимой. Ему отчаянно не хотелось уходить из аэропорта — ведь этот шаг означал необходимость окончательно признать, что отпуск окончен и она улетела.       Но идти всё-таки пришлось. И, как ни странно, крошечное, почти нелепое облегчение ждало его там, где он совершенно не ожидал.       Потому что, с тяжелым сердцем добравшись до парковки и сев в машину, Боромир опустил взгляд и заметил в кармане пассажирской двери россыпь блестящих фантиков. В памяти тут же всплыло, как пару дней назад девушка ела в машине конфеты, заботливо разворачивала их, пихала ему в рот, а мусор по привычке складывала именно туда. Он тогда еще поворчал с интонацией старого деда, что для мусора вообще-то использует углубления в центральной консоли, потому что из дверных карманов вечно забывает всё выбросить. Эодред только отмахнулась и фантики так и не переложила. Ну а он, разумеется, благополучно забыл про них на целых три дня.       Но сейчас этот случайный мусор его отчаянно радовал. Это помогало обмануть мозг, создавая хрупкую иллюзию, что девушка никуда не улетела, а просто на минуту отошла. Боромир не знал, на сколько раз еще хватит этого жалкого самообмана, но выбрасывать улики категорически не стал.       Вынырнув из воспоминаний, Боромир всё же стянул наволочку. Он взял с тумбочки телефон и открыл их чат. Там висели её утренние фотографии из Пеларгира — забавные селфи на фоне терминала во время пересадки и милые, сонные сообщения. Не сдержав внезапного порыва сентиментальности, суровый Тимлид быстро набрал:       

Вы:

Меняю белье, оно пахнет тобой.

Вот, задумался, может побыть грязнулей хоть немного? 🤪

             Ответ прилетел почти мгновенно:        Эодред: Оооо. Как мило. 🥹 Я тоже скучаю.              Он всё-таки застелил свежее белье. Ночью, лежа в темноте, Боромир физически ощущал чудовищную неправильность происходящего. Ему было странным образом легко лежать без тяжести её головы на своей груди, без её закинутой на него ноги. Никто не пинался, ничего не затекало. И в то же время от этой пугающей физической легкости было невыносимо, удушающе тяжело на душе. Спать в пустой, пахнущей морозной свежестью постели оказалось просто невозможно.              Экран телефона разрезал темноту яркой вспышкой. Звонила она.              — Долетела? — хрипло спросил он, мгновенно принимая вызов.              — Ага, вот только домой доехали, — её голос звучал бодро, и от этой легкой, непринужденной болтовни Боромиру вдруг стало очень тепло и спокойно.              Они болтали о каких-то бытовых мелочах, и эта непринужденность ему безумно нравилась, как вдруг Эодред на том конце провода тихонько айкнула.              — Что такое? — тут же напрягся он.              — Да подбородок, блин, случайно расковыряла, — со вздохом пожаловалась она. — А он только начал заживать!              — Болит? Ох, Эо… прости, пожалуйста, — Боромир виновато потер лицо рукой. — Я завтра же побреюсь.              — НЕТ! Не смей! — почти в панике воскликнула Эодред, а затем, уже чуть тише, со смешком добавила: — Мне очень нравится твоя борода. Я привыкну, честно. Да и… знаешь, самое позорное всё равно уже позади.              — Позорное? — не понял он.              — Ну ты что, думаешь, мой отец совсем слепой?              Боромир тяжело вздохнул и сжал переносицу двумя пальцами. В голове пронеслась унылая мысль: и где теперь его хваленая порядочность? Или он её себе сам придумал?              — Бор? Ты тут?              — К несчастью, — обреченно простонал гондорец. — И… что он сказал?              — О, это было прекрасно. Они с тетей Теодвин сначала от души потешались над моей жалкой отмазкой про «это всё просто южное море и сухой воздух». А потом, под умопомрачительную историю о том, как мой дядя в первые месяцы брака решил носить щетину, и Теодвин постоянно ходила с жутким раздражением на коже, они окончательно разбили мою легенду в пух и прах. И потом еще долго потешались надо мной вдвоем. Но знаешь, что самое главное?              — Что? — с опаской спросил Боромир, ожидая чего угодно.              — Отец сказал, что очень рад, что ты оказался не отмороженным, — Эодред рассмеялась, искренне и звонко.              Боромир закрыл глаза, откинулся на подушки и, слушая этот родной смех за тысячи километров от себя, тоже невольно улыбнулся. Всё-таки восемь месяцев — это не так уж и страшно. Главное, что они у них есть.