SLA на любовь

      Спустя полчаса они сидели на фудкорте в сетевой кофейне «ЭвенЗлот». Эта сеть раскинула свои щупальца по всему Средиземью. Обычно в Рохане или дома, в Минас-Тирите, они с коллегами сознательно избегали этих заведений, справедливо жалуясь, что цены там безбожно завышены, а кофе весьма посредственный. Но, по твердому убеждению Боромира, местный южный кофе, который варили в Дол-Амроте был настолько отвратным, что даже оверпрайс в «ЭвенЗлоте» казался манной небесной.       Боромир забрал два бумажных стаканчика со стойки и поставил их на столик. Эодред взяла свой. На коричневом картоне черным маркером было выведено короткое и ясное: Eo.       А вот на стакане тимлида красовалось нечто совершенно нечитаемое. Боромир с тяжелым вздохом повернул стакан надписью к девушке. Там было написано: Vorovir.       — Они никогда не могут нормально написать мое имя, — обреченно пояснил Боромир, делая глоток горячего кофе. — Просто потому, что звук «Б» совершенно непривычен и нетипичен для синдарина. Для них я вечно Воровир, Поромир или кто похуже.       Эодред звонко рассмеялась, глядя на несчастного «Воровира», и этот звук мгновенно стер все его недовольство местным сервисом.       Остаток дня они провели, неспешно гуляя по извилистым улочкам Дол-Амрота. Жара начала спадать, уступая место приятному морскому бризу. Боромир, обнимая Эодред за плечи, увлеченно рассказывал ей о планах на завтрашнюю субботу. Воскресенье неумолимо приближалось — это был день её вылета обратно в Рохан, и тимлид твердо решил сделать их последние выходные незабываемыми.       — Завтра поедем в Заповедник Синих гротов, — пообещал он, когда они спускались по каменной лестнице к набережной. — Это дикое место, там скалы из белого известняка спускаются прямо в море. Вода там, правда, немного холоднее, чем на городском пляже, зато она абсолютно кристальная, бирюзовая. И никаких толп туристов. Идеальное место.       Эодред слушала его, затаив дыхание, и Боромир мысленно поставил себе жирную галочку: обязательно собрать рюкзак с вечера и поставить на телефоне железное напоминание — не забыть полотенце.       Потому что именно из-за того, что вчера вечером его оперативная память была наглухо пробита и отформатирована, они и оказались сегодня утром в плавках, без моря и без полотенца на диком пляже, где просто не было возможности его арендовать.       И теперь они так и гуляли по городу: Эодред шла в легком сарафане, из-под которого выглядывали завязки лифа её бикини, а он... Ну, скажем так, Боромир сейчас на собственном горьком опыте чувствовал, что синтетические плавательные шорты на голое тело — это вообще, совершенно, ни разу не одно и то же с привычными хлопковыми боксерами. Особенно при долгой ходьбе в тридцатиградусную южную жару.       Почему он не переоделся? Потому что — бинго! — чистое сменное белье он тоже благополучно забыл дома. Ну а Эодред на его робкое предложение вернуться в квартиру и переодеться в нормальную одежду выдала свое красноречивое и исчерпывающее: «Да пофиг, мне лень».       И причиной этой фатальной, катастрофической утечки памяти была отнюдь не выпитая в среду местная настойка.       Причиной была Эодред. А точнее — то, в чем она выходила из душа.       Когда вечером они вернулись в квартиру, поужинали, и Эодред привычно скрылась в ванной, Боромир попытался морально подготовиться. Он честно думал, что сегодня будет проще. В конце концов, он уже видел её в этом наряде вчера вечером — тогда же, когда наконец-то признался ей о продлении контракта. В ту ночь этот вид заставил его мгновенно свернуть свою внутреннюю самоуничтожающую тираду о порядочности и тяготах отношений на расстоянии. Ему резко стало не до рефлексии.       Но, как показала практика, выработать иммунитет к такому было физически невозможно.       Замок щелкнул, дверь приоткрылась, и вместе с клубами теплого пара в комнату шагнула она. Боромир, сидевший на краю кровати с телефоном в руках, снова забыл, как дышать. Воздух просто выбило из легких.       И хотя с момента первой «презентации» прошли уже целые сутки, влияние этого зрелища ни капли не ослабло. Боромир до сих пор не мог точно сказать, что именно наглухо лишало его рассудка: сама эта порочная комбинация или то, как Эодред в ней выглядела.       Ночнушка была черной, полупрозрачной, на дразняще тонких бретелях. Она льнула к её телу мягкой, невесомой дымкой, а тонкое кружево темными узорами ложилось поверх светлой кожи, делая вид, будто что-то скрывает. По факту же она не скрывала абсолютно ничего. Максимум, на что была способна кружевная вышивка на груди — это создавать иллюзию преграды, сквозь которую всё равно бесстыдно и отчетливо просвечивали розовые ареолы и затвердевшие от прохлады соски. А снизу ткань была настолько прозрачной, что Боромир мог в деталях рассмотреть черные трусики, плотно облегающие её бедра.       Подол едва доходил до середины бедра. Ткань почти ничего не весила, и от этого Эодред казалась еще опаснее: слишком изящная, слишком откровенная, слишком красивая, чтобы взрослый, влюбленный мужчина мог смотреть на неё спокойно.       И в довершение ко всему этому визуальному нокауту по комнате поплыл дразнящий аромат сладкого миндаля. Лосьон, который он сам же подарил ей еще в Минас-Тирите.       Боромир судорожно сглотнул, чувствуя, как кровь тяжелой, пульсирующей волной отливает от головы вниз.       Весь его хлипкий ментальный щит, выстроенный на самоуверенном «я уже видел её в этом в среду», разлетелся вдребезги. Он был пробит одним метким, безжалостным выстрелом: «я пахну так, как ты хотел». И если первого эффекта от этой комбинации ему тогда не хватило для инфаркта, то сейчас его выдержка трещала по швам.       Ведь это кружево уже стало для него сладкой пыткой. Еще прошлой ночью, когда они легли спать, они целовались минут тридцать кряду. Эодред тесно прижималась к нему всем телом сквозь эту полупрозрачную ткань, и Боромира буквально трясло от возбуждения, которое било по нервам, как оголенный провод.       Но он так и не решился пойти дальше.       Он банально не знал как. В его строгой, упорядоченной картине мира просто не существовало подробной документации на тему «как перестать быть девственником в двадцать с лишним лет и не облажаться перед любимой женщиной». Этот пункт не был заложен в текущий жизненный спринт. Эта была та самая критическая, высокоприоритетная «прилетаха» от заказчика, с которой ему теперь предстояло как-то разбираться вне утвержденного бэклога. На живую.       Эодред мягко улыбнулась, заметив его остекленевший взгляд, и грациозно забралась на кровать, устраиваясь рядом с ним. Запах миндаля ударил по рецепторам.       Тимлид сжал челюсти, отчаянно пытаясь собрать остатки самоконтроля. «Надо точно поставить напоминание на телефоне, чтобы не забыть завтра полотенце», — отстраненно, на чистом автопилоте подумал Боромир, чувствуя, как её прохладная рука ложится ему на плечо. «Хотя... кого я обманываю. Мне сейчас нужно ставить напоминание, чтобы просто не забыть, как меня зовут».